Призыву по возрасту не подлежит

© Пушкарева Е. В., наследники, рисунки, 1981

© Клепаков А. И., рисунок на переплете, 2025

© Оформление серии. АО «Издательство „Детская литература“», 2025

Тайник купца Прохорова

Климовы переезжали на Смоленскую улицу в новую квартиру. Екатерина Николаевна, Димкина мать, вечером постирала белье, а утром оно было серым от пыли. Складывая белье в таз, она ругала «царицынский дождь», как называли здесь пыльные бури, а заодно и поругивала мужа, который ушел за машиной и как в воду канул. Вещи давно собраны и уложены, делать было нечего, и Екатерина Николаевна, не зная, к чему приложить руки, покрикивала на всех, кто попадался ей на глаза.

Первым понял настроение хозяйки Рекс. Он выскользнул за дверь и забился под крыльцо, где даже в самую жару земля была влажной и прохладной. Вслед за Рексом улизнул и Димка.

– Отца поищи! – крикнула ему мать.

– Ладно! – отозвался он, выходя на улицу.

За калиткой огляделся. Кругом знакомая картина: небольшие домики и мазанки, прилепившиеся на косогоре, пыльные деревья, а дальше – Волга и блеклое небо над ней.

В переулке ни души, все попрятались от палящего солнца. Даже многочисленное собачье племя притаилось в будках.

Димка двинулся было вниз по переулку, но тут сзади него просигналила машина: приехал отец с грузчиками.

Мальчишка взялся было помогать таскать вещи, но только путался под ногами, и его прогнали. Тогда он попросил у матери разрешения проститься с товарищами.

– «Товарищи», «товарищи»! – по привычке заворчала Екатерина Николаевна. – Ладно, все равно толку-то от тебя! Иди, но смотри недолго!

Рекс хотел увязаться за Димкой, но мать прикрикнула на него, и он снова укрылся под крыльцом.

…Димка прибежал к дому, когда машина, натужно рыча, уже выезжала со двора. Она была загружена доверху. Блестело зеркало шкафа, качался фикус, отражаясь в этом зеркале. Растерянная, заплаканная мать сидела в кабине.

– Давай! – крикнул отец из кузова, протягивая Димке руки.

Он сильный, Димкин отец Максим Максимович, сильный и веселый. Ловко втащив сына наверх, обнял его за плечи, стиснул:

– Прощай, избенка наша!

В домике, маленьком и тесном, повизгивал Рекс: за ним придут потом, сейчас пока не до него. Грустно сидела у крылечка соседка тетя Поля, махала рукой.

И Димка, глядя с высоты на родное гнездо, вдруг пожалел его. Тесно было здесь, но зато и весело. Особенно по вечерам, когда в зеленом дворике собирались все жильцы. Они играли в лото, или читали вслух смешные рассказы Зощенко, или говорили о новостях. Никто не гонял мальчишек, и они, равные среди равных, слушали умные речи. «Ничего этого больше не будет!» – вдруг с горечью подумал Димка, и сердце его сжалось.

Машина остановилась возле старинного двухэтажного дома из красного кирпича. Дом окружала толстая каменная стена.

Екатерина Николаевна, хлопнув дверцей, неловко вылезла из кабины и растерянно посмотрела на мужа. Губы ее вздрагивали.

– Прибыли! – бодро сказал Максим Максимович, спрыгивая на землю.

Они вошли во двор, и Димке понравилось здесь: двор был тихий, зеленый, в глубине его – маленький флигель. Вдали, за забором, за кустами, еще какие-то здания.

– Пошли! – Отец распахнул высокую дверь парадного крыльца.

Димка смело пошел за ним. Широкая лестница, каменные ступени, дубовые перила. Внизу – две двери, одна против другой, наверху – еще две такие же двери.

– Раньше тут купец обитал, – тихо говорил отец, поднимаясь по роскошной лестнице. – Прохоров! Богатый был человек. А теперь трудовой люд живет вроде нас. А вот наша квартира… Прошу, граждане хорошие!

Он пошарил в кармане, вынул ключ и попытался отпереть замок.

– Открыто, входите! – крикнули из комнаты.

Они вошли.

В углу пустой гостиной на табуретке стоял коренастый человек в светлом парусиновом костюме и ярко-желтых ботинках. У него острый бегающий взгляд, усики, черная «бабочка» под накрахмаленным воротником рубашки.

– Вы кто? – строго спросил Димкин отец. – И что вы здесь делаете?

Человек спрыгнул с табуретки. Димка заметил, что у него очень длинные, какие-то загребущие руки. Быстро оглядев широкоплечего Максима Максимовича, незнакомец улыбнулся:

– Пардон, с кем имею честь?

– Я хозяйка квартиры! – сердито сказала Екатерина Николаевна. – А это мой муж!

– Значит, хозяева? – Мужчина нахально посмотрел на Димкину мать. – А я – из домоуправления! Квартиру осматриваю, все ли в порядке! – Он вытащил какой-то листок, помахал им и опять спрятал в карман. – Так что жилье в чистоте принимаете, чтобы и дальше так было, ясно? Мы будем контролировать!

Последние слова он сказал уже в дверях и скрылся, забыв про «до свидания».

– Брр, неприятный тип! – поежилась Екатерина Николаевна. – Даже настроение упало.

– Не стоит из-за пустяков расстраиваться! – сказал отец. – Давайте вещи таскать!

Когда вещи кое-как распихали по комнатам, хозяева неторопливо еще раз обошли свою квартиру. Димка впервые видел такие хоромы и восторженно таращил глаза на лепные карнизы, на головки амуров в углах гостиной. С потолка, из переплетенных цепей, на него смотрел Прометей. Широкое скуластое лицо его было искажено брезгливой гримасой и смахивало на разбойничью физиономию какого-то атамана.

– Силен? – спросил отец.

– Ага! – кивнул Димка. – А чего он морщится?

– А ему противно эту штуку в зубах держать! – усмехнулся Максим Максимович.

В зубах титан действительно держал позеленевший крюк, на котором раньше висела лампа-«молния». Теперь его обвивал электропровод с пустым патроном.

– Безвкусица, – качал головой отец. – И Прометей, и амурчики эти…

– Ладно, критики! – устало сказала мать. – Давайте устраиваться!

Из гостиной они перешли в комнату, отведенную Димке. Комната была небольшая, но уютная, с двумя окнами во двор.

– Хорошо! – сказал довольный мальчишка. – Спать буду у окошка!

– Ну да! – испугалась Екатерина Николаевна. – Второй этаж!

– Ну и что же? – заступился за него отец. – Взрослый парень!

– Взрослый! – Мать насмешливо посмотрела на сына – лохматого, загорелого, курносого: ничего взрослого не было в лице его и угловатой нескладной фигуре подростка.

Обиженный Димка засопел.

Потом разгорелся спор из-за третьей, совсем крохотной комнатки, похожей на монашескую келью. Максим Максимович намеревался приспособить ее под кабинет, а Екатерина Николаевна облюбовала келью для своих хозяйственных нужд.

– Не велик барин, – весело говорила она, блестя ровными зубами. – Всего-навсего инженер! А туда же – кабинет ему подавай! Я – главный врач больницы, и то помалкиваю! Так что тихо, мужчины, не пыхтеть и слушаться меня! Тащите этот сундук в Димину комнату!

Максим Максимович мигнул Димке, и тот уселся на сундук. Рядом плюхнулся отец.

– Бунт? – весело спросила мать и прищурилась. – Ладно, бунтуйте, а ужин я готовить не буду!

Она вышла на кухню.

– Ну и не готовь! – крикнул Димка в дверь. – И обойдемся! А ты отдай папе комнату, поставь мою кровать у окна!

Екатерина Николаевна загремела посудой.

Отец с сыном переглянулись и прыснули.

– А хороший был бы кабинетик, – тихо сказал Димка, подталкивая отца локтем.

– Хороший, – хмыкнул Максим Максимович, косясь на дверь, из-за которой доносился гром посуды.

– Давай займем, пока мама там, – предложил Димка.

– Ага! А потом попадет за самоуправство! – покачал головой Максим Максимович, но глаза его, синие, ясные, как у Димки, смеялись.

– Не бойся, – успокоил сын. – Не попадет. Поставим ее перед фактом. И потом, нас же большинство! А?

– Ладно, – сказал отец. – Только тихо!

Потихоньку, полегоньку втащили они в кабинет отца письменный стол и кушетку. Максим Максимович оглядел комнату:

– И для книжного шкафа место осталось. А на стол мы поставим лампу с зеленым абажуром – будет замечательно!

Димка подошел к окну, которое выходило во двор. Куст сирени легонько постукивал в стекло, как бы просился в гости. Димка распахнул окно. Во дворе была тишина, только верхушки кленов раскачивались, напоминая о пыльной буре. Стены дома, забор возле флигеля, кусты и деревья надежно защищали двор от ветров. Около флигеля росли кусты сирени, а между ними была разбита клумба. Вдоль веранды, увитой диким виноградом, выстроились яблони. Пахло мятой и цветами.

– Хорошо! – оглянулся мальчишка.

Отец подошел, обнял его за плечи, дохнул в ухо:

– Хорошо, Димка!

В комнату заглянула Екатерина Николаевна.

– Управились, голубчики? Распорядились? – спросила она.

Голос ее прозвучал строго, а глаза смеялись. Димка понял, что мать совсем не сердится.

Павел Нулин, известный в уголовном мире под кличкой Пашка Нуль, имел веские причины побывать в квартире, которую заняли Климовы. Он разнюхал, что когда-то этот крепкий, как крепость, каменный дом принадлежал купцу Прохорову. После революции купец сбежал из Царицына, припрятав здесь кое-что из своих богатств. Насчет богатств Пашке сообщила Юлька-воровка, баба вздорная, болтливая, которой бы в другое время Пашка не больно поверил, но тут он нюхом почуял: Юлька не врет. Судьба тайника не на шутку взволновала жулика, который в последние годы «работал» по мелочам и давно мечтал о таком вот кладе, с неба свалившемся.

– Мне половину! – заявила ему Юлька, когда в своей полутемной, грязной комнатке жарким шепотом поведала Пашке о кладе купца Прохорова.

– Идет! – серьезно отвечал тогда Пашка и про себя добавил значительно: «А там поглядим, какую тебе долю отвалить…»

Пока одни жильцы выехали, а другие не въехали, Пашка основательно обшарил квартиру: ведь именно здесь, по утверждению Юльки, и был укрыт клад.

Пашка уже изругал последними словами «контру чертову», так крепко запрятавшую сокровища, и собрался было махнуть на все рукой, как внимание его привлекли головки амуров по углам комнаты. Хищный огонек зажегся в Пашкиных острых глазах, когда он начал методически осматривать да ощупывать каждую головку. Сердце его учащенно забилось: Пашка почувствовал, что он близок к разгадке тайника, но тут, совсем уж некстати, во дворе послышался шум мотора, и в квартиру нагрянули проклятые жильцы. Пришлось срочно прикидываться работником домоуправления и удирать.

Всю ночь Пашка не спал, распаляясь при мысли о золоте и брильянтах, которые были где-то рядом, под самым носом, и уплыли из-под рук. Конечно, амуры не только для украшения – это уж точно! Только бы найти точку, на которую нужно нажать или что-то там повернуть, чтобы распахнулся тайник, – Пашка уже слыхал о таком. Он ясно представлял, как со скрежетом распахнется потайная дверца и покажется уголок обитого железом сундучка.

В комнате было душно, и Пашка вышел на улицу проветриться. Рассветало. Воробьи встретили его оголтелым чириканьем. Утро приходило светлое, радостное, ничто не напоминало о вчерашней пыльной буре. Пашка, занятый своими мыслями, ничего не замечал. Он долго бесцельно бродил по улицам и не заметил, как очутился перед приземистым крепким домом, перед толстым его забором. Присел у калитки и, нахлобучив кепку, принял вид скучающего, праздного человека. Медленно текли минуты…

Хлопнула калитка, на улицу вышел Максим Максимович. Зашагал, чуть покачивая плечами. Пашка подождал. Кто-то еще шел к калитке, беззаботно напевая. Калитка опять хлопнула. Пашка посмотрел одним глазом из-под кепки. Вышла Екатерина Николаевна, ладная, невысокая, в светлой шелковой кофточке, в серой юбке. Напевая, прошла мимо Пашки. И тот, совершенно равнодушный к женской красоте, подумал неожиданно: «Красивая, зараза!» И злость одолела его. Он злился на этих людей, красивых и беззаботных, которые спугнули его в самую неподходящую минуту. Он злился на Юльку за то, что поздно пронюхала и сообщила про клад, он последними словами ругал весь белый свет, который мешал Пашке жить так, как ему хочется.

Оглядев улицу, Пашка проскользнул в калитку, быстро вошел в дверь парадного и поднялся по лестнице. Вот она, его заветная дверца, за которой спрятано брильянтовое счастье! Пашка потянул ее – захлопнуто. Замчишко так себе, но все равно нужны инструменты, а их у Пашки с собой не было. «Ладно, погодим!» – подумал он и, спустившись, толкнулся к Юльке. Та уже унеслась куда-то, и это еще больше распалило Пашку. «В такую рань усвистала, дура чертова!» – скрежетнул он зубами, зная, что при запое Юлька может не приходить домой несколько дней.

Все же Пашка решил малость подождать. Он отошел в тень на противоположную сторону улицы, чтобы не мозолить глаза у дома, сел на скамеечку и со скучающим видом стал следить за калиткой.

…Юлька совершала утренний обход базара. Она шла лениво, изредка останавливалась и копалась в овощах и фруктах, разложенных на прилавках. Покупатели подозрительно поглядывали на нее, грязную и лохматую, спешили отойти. Торговки молча пододвигали к краю прилавка огурец или помидор, свеклу либо картошку. Юлька спихивала ладонью дань в свою объемистую сумку и двигалась дальше. Торговки, зная ее, не хотели с ней связываться: горластая нахальная Юлька могла затеять скандал и отпугнуть покупателей.

Похаживая между рядами, Юлька с удовольствием поддразнивала толстых торговок, делая вид, что хочет стащить что-то, и усмехалась, глядя, как испуганно закрывали бабы свои товары.

Сумка ее быстро наполнилась, и Юлька, вздохнув, отправилась восвояси.

У своего дома она увидела Пашку. Это ее встревожило: в такую рань Пашка никогда не являлся, предпочитая часы вечерние, темные. Значит, пришел он по спешному делу, а уж Юлька знала, какие могут быть у него спешные дела! Попыталась улизнуть в переулок, но Пашка уже приветливо помахал ей и, широко улыбаясь, двинулся навстречу. Такая улыбка тоже не предвещала ничего доброго, Юлька сжалась.

– Ничего куш отхватила! – добродушно сказал Пашка, кивая на набитую сумку.

– Иди ты! – огрызнулась Юлька, стараясь бочком прошмыгнуть в калитку.

– У меня к тебе разговор, Юлия Даниловна! – вежливо сказал Пашка, и от такой вежливости ее передернуло. Но Пашка, отвернув полу пиджака, показал бутылку вина, и Юлька подобрела, стала глядеть повеселей светлыми своими глазками.

– Заходи, только осторожно, после меня! – тихо сказала она, деловито пробегая в калитку.

– Учи ученого! – пробормотал Пашка.

Он оглянулся по сторонам – улица была пуста – и вошел следом за Юлькой.

С того дня, как Пашка был тут в последний раз, мало что изменилось в грязной Юлькиной комнате: тот же старый сундук, набитый тряпьем, топчан, на нем сальные подушки и серое одеяло. Посреди комнаты стол с неприбранной посудой.

– У вас уютно, Юлия Даниловна, – опять напугал ее Пашка своей изысканной, не сулящей ничего доброго вежливостью. – Знаете, такой живописный беспорядок – раздолье мышам и тараканам…

– Пошел ты! – лениво ответила Юлька, распечатывая бутылку. – Ну, зачем явился?

– Да вот… помощь твоя требуется, – начал Пашка, выпивая свой стакан и разглядывая его зачем-то на свет; стекло было грязным, залапанным, и он поморщился. – Нужно мне с твоими новыми жильцами познакомиться…

Юлька тоже выпила жадно и несколько минут посидела так, закрыв глаза. Пашка не мешал ей. Когда она снова открыла глаза, они были у нее повеселей, и голос звучал помягче. «Доходит до нормы», – определил Пашка и, не теряя времени, налил ей еще. Юлька выпила и стала совсем доброй, приветливой – с такой можно уже говорить о серьезном деле.

– Стало быть, познакомиться? – протянула Юлька, с большим сожалением посмотрев на пустую посуду. – С жильцами, да? Ах ты, ах хитрый! Не с жильцами, а с их квартирой! Разве еще не назнакомился?

– Да не успел.

– Ладно! Ты будешь знакомиться, а мое дело глядеть, чтобы не помешали. Так я поняла?

– Юлька, ты умница! Через полчасика я вернусь – и вперед!

– Вперед, – послушно кивнула Юлька. – Только уж прихвати еще «маленькую»!

– Ладно! – пообещал Пашка.

Он принес «маленькую», на радостях угостил Юльку, и ту совсем развезло – наверх поднималась едва ли не с песнями, – Пашка шипел на нее и делал страшные глаза.

Они поднялись на второй этаж. Пашка сунул отмычку в прорезь замка – дверь, тихо щелкнув, открылась, они вошли в прихожую.

– Стоп, а пацан? – вспомнил Пашка, и Юлька, шустро оглядывая вешалку и копаясь в пальто и плащах, рассеянно ответила:

– Убег он, на речку!

Она сдернула пару рубашек, висевших на веревке:

– Как бы не пересохли!

– Ты! – Пашка вырвал у нее рубашки, проклиная себя, что напоил «чертову ведьму». – Ты зачем тут? Давай на площадку и следи там! А то я тебя!..

– Ну да! – совсем осмелела Юлька.

И едва Пашка шагнул к двери гостиной, как непоседливая помощница сунулась в какой-то шкаф, из которого, гремя, выкатились кастрюли да ведра.

– Холера! – зашипел Пашка и ткнул Юльку в бок.

Та потеряла равновесие и, падая, ухватилась за шкаф. Шкаф покачнулся, с полок посыпались горшки, банки.

– Ух ты, жертва коллективизации! – ощерился Пашка, пиная трезвеющую Юльку.

Дверь отворилась, и на пороге появился сонный, недоумевающий босой мальчишка с всклокоченными волосами.

…Димка крепко спал на новом месте, у раскрытого окна, под шум ветвей во дворе. Он проснулся от какого-то шума, грохота. Открыл глаза, огляделся. Яркое солнце заглядывало в комнату. В его лучах, медленно кружась, плавали пылинки. Солнечные зайчики смирно лежали на полу.

«Моя комната, собственная», – подумал Димка, потягиваясь и нежась.

В это время что-то опять загремело в прихожей. «Отец Рекса привел!» – обрадовался Димка, вскакивая. Гром в прихожей сильнее, раскатистее – будто Рекс колотил посуду. Димка распахнул дверь и замер. На полу валялись банки и кастрюли. Рядом со шкафом стояли незнакомые мужчина и женщина и ошалело смотрели на мальчишку.

– Ты один? – спросил мужчина, тяжело дыша.

Димка попятился к своей двери. Мужчина стремительно шагнул к нему.

Рекс

Максим Максимович пришел на старую квартиру, чтобы взять Рекса и сразу вернуться домой, но соседка, тетя Поля, усадила пить чай. Пришлось отвечать на все вопросы, выслушивать все советы и только потом можно было уходить.

Когда они вышли в переулок, собаки, скучающие в тени домов, с лаем бросились к Рексу. Пес только слегка повернул свою волчью голову, слегка оскалился – и разномастные мохнатые дворняги мигом скрылись за своими заборами и трусливо забрехали оттуда.

– Не обращай внимания, – сказал Максим Максимович. – Участь у них такая – облаивать народ из подворотен.

Рекс внимательно посмотрел в глаза хозяину: он все понимал и, как подобает породистому псу, чинно вышагивал рядом.

Однако возле Астраханского моста Рекс не выдержал и потянул хозяина к реке. Максим Максимович дернул за поводок, но пес, повизгивая, тянул к воде.

– Купаться захотел? – проворчал Максим Максимович.

Рекс вильнул хвостом.

– Ох, разбаловал тебя Димка! – Максим Максимович погрозил Рексу пальцем. Посмотрел на блеклое от зноя солнце, вытер платком лоб. – Ладно! Пошли, окунемся!

…Когда Пашка шагнул к Димке, мальчишка отпрянул, выскочил в свою комнату и толкнул задвижку. В ту же минуту на дверь навалились, задергали, застучали. Димка затаил дыхание. Удары прекратились. Он прислушался. В прихожей тяжело дышали. «Ищут, чем сломать», – понял Димка и заметался по комнате. Подбежал к окну: во дворе ни души.

«В мышеловке!» – понял он и подумал: «Откроют жулики дверь – бежать некуда.». А то, что это жулики, Димка понял сразу. Он открыл окно пошире, влез на карниз и в нерешительности остановился. Дверь затрещала под ударами. Раздумывать было некогда. Димка ступил на узкий карниз, потом осторожно двинулся к водосточной трубе, держась за край подоконника. Нога еле стояла на карнизе, спина взмокла. Никогда не думал Димка, что такой далекой кажется земля, если едва держишься на карнизе и того гляди загремишь вниз. Пока он держался за подоконник, передвигаться было полегче, а когда выпустил его край, показалось, что карниз стал еще уже, а пальцы, цеплявшиеся за стену, вот-вот сорвутся. Наконец он ухватился за ржавую водосточную трубу, передохнув, спустился, побежал по Нижегородской. Тут его окликнул отец. С удивлением смотрел он на сына: тот с головы до ног в рыжей ржавчине, руки исцарапаны, на щеке кровяная полоса.

– Скорей… там!.. – бросился к отцу Димка, и Максим Максимович понял, что произошло что-то страшное.

Без лишних слов трое побежали к дому, впереди мчался Рекс.

– Стой! – Димка схватил отца за руку, едва они вбежали во двор. – Там – жулики!

– Ничего! – пробормотал Максим Максимович, вырывая руку и прыгая через три ступеньки.

Димка еле поспевал за ним. Но первым у двери оказался рычащий Рекс. Отец рванул ручку и без раздумий вошел за порог. За ним с опаской прошмыгнул Димка.

В прихожей как после погрома: валяются кастрюли и горшки, пол усыпан черепками, шкаф раскрыт. Рекс принюхивался к чему-то на полу и рычал, шерсть на его загривке вздыбилась.

– Сбежали, – разочарованно и вместе с тем облегченно протянул Димка. – Пап, спускай Рекса! Он по следу их найдет!

– Погоди, – проговорил Максим Максимович, оглядываясь. – Ничего не понимаю… Зачем лезли? Если обворовать, к чему такой погром?..

– Тот лез, который из домоуправления, – сообщил Димка.

Отец посмотрел с недоверием:

– Ты не ошибся?

– Не! Он был в другом пиджаке, а ботинки те же, что и вчера – желтые… С ним тетка была… Ее не разобрал. Вроде пьяная…

– Из домоуправления? Странно. Ну что ж, это можно проверить.

Максим Максимович прошел в комнаты – все вещи были на месте.

– Странно, – еще раз повторил он и на предложение Димки пустить по следу Рекса ответил: – У нас же ничего не пропало… Никому мы ничего доказать не сможем… К тому же Рекс давно по следу не ходил, мало ли что… Искусать может… Ну, мне пора! Ты тут наведи порядок и никого не бойся. Может, это так, пьяницы какие-то забрели. Сам же говорил, что тетка пьяная… В общем, больше не бойся!

– А я и не боялся! – ответил Димка, с удивлением вспоминая происшедшее и отмечая, что он действительно не испугался: видно, не успел.

– Ты у нас герой! – Отец хлопнул Димку по плечу. – Смотри маме ни слова! А то будет переживать!

Собирая в ведро битые черепки, Димка думал: «Почему, когда остаешься один, всегда не по себе, а если с кем-нибудь, то ничего!» – и гладил Рекса, который с недоумением исследовал каждый угол нового жилья и повизгивал, как щенок, не находя привычных вещей на привычных местах.

– Ничего, – сказал Димка. – Привыкнешь!

Родители пришли рано.

Мать занялась кухней, отец – замками. Он быстро вставил один замок, внутренний, пощелкал им и подмигнул Димке:

– Как?

– Хорошо! – сказал сын. – Теперь давай английский!

– Да вы что? – покачала головой Екатерина Николаевна. – От кого запираться вздумали, купцы Прохоровы?

Отец с Димкой значительно переглянулись, и Максим Максимович сказал серьезно:

– Да примета такая есть: в новой квартире нужно вставить новые замки – на счастье!

– Ну, раз примета… – хмыкнула мать и пошла на кухню: дел у нее полно, работы по горло. Она возилась с кастрюлями, напевала и совсем не походила на того строгого доктора, которого Димка видел в больнице и к которому с таким благоговением обращались взрослые солидные люди.

– Поет! – кивнул отец. – Это лучше, чем ворчать, верно?

– Верно, – с удовольствием ответил Димка.

То же самое мог бы сказать и Рекс: он любил, когда хозяйка поет. Тогда можно и поиграть с Димкой, не опасаясь получить веником по спине.

Отец с удовольствием возился с дверью: он вывернул шурупы и снял старый английский замок, а на его место начал прилаживать новенький. Замок, однако, никак не прилаживался.

– Черт возьми, – пробормотал отец. – Вели́к! Надо бы мне тот, маленький, купить!

– Давай сбегаю и куплю! – предложил Димка, отец взглянул на часы:

– Поздно!

Решили оставить дверь пока так, с дыркой, и мать, выглянув из кухни, досыта посмеялась над ними:

– А еще инженеры! Умельцы!

– Ладно, – сконфуженно отвечал отец. – Давай лучше помогу тебе вещи передвигать!

Димка взял Рекса и отправился исследовать двор.

Со двора дом казался низким, приземистым, будто вросшим в землю, и еще больше походил на крепость. Высокий забор, отделяющий его от улицы, мрачная стена старой школы напротив, в глубине двора, узкие окна нижнего этажа – все создавало впечатление силы и неприступности. Димка понял, что именно такой дом и должен быть у купца, который имел тут и магазин, и склад.