Время, которого нет

Глава 7. Ай-да Пушкин!..

Ее звали Василиса. Так она мне представилась, как только перешагнула порог дома. Просто – Василиса.

На вид ей было не больше 30 лет. Яркие зеленые глаза смотрели на меня внимательно и как-то напряженно. Густые рыжие волосы спадали на ее плечи, а непослушная челка норовила прикрыть глаза, и Василиса время от времени автоматически поправляла ее рукой. На девушке был черный мотоциклетный комбинезон, очень плотно обхватывающий стройную фигуру.

Красивая девушка. И ведь я ее совсем недавно видел! Она была той самой девушкой со старой фотографии!

Василиса, изучив мое лицо, кивнула каким-то своим мыслям, скосила глаза на неубранный кухонный столик, брезгливо наморщила носик и скомандовала:

– Забирайте все свои вещи, нам надо ехать!

Я суетливо начал было прибираться на столе, но она меня остановила.

– Оставьте это как есть! У нас мало времени! Главное – не забудьте снимок, который дал вам мой дедушка! – с этими словами Василиса выскочила из дома.

Дедушка? Вот же… Это что же получается, доктор-старичок – ее дедушка, что ли?

Я забросил все свои вещи в рюкзак и, в последний раз окинув взглядом приютивший меня дом, дабы ничего не забыть, погасил свет и вышел вслед за Василисой.

На улице нас ждал байк. Меня сложно назвать специалистом в мотоциклах, максимум, что я могу, так это отличить «Урал» от мопеда. Но байк Василисы показался мне чудо-монстром, сошедшим с рекламных щитов, демонстрирующих самые дорогие мотоциклы для истинных ценителей гармоничного сочетания технической красоты и скорости. Черно-серебристый, сверкающий, поражающий плавностью и изяществом своих конструкций. И непропорционально огромный для такой девушки как Василиса.

Девушка молча протянула мне шлем, и я попытался надеть его на свою голову, но мне мешали то рюкзак, то очки, поэтому проходил этот процесс крайне неловко. Василиса что-то пробурчала и принялась мне помогать. Наши глаза на несколько секунд встретились, и я снова заметил напряженность в ее взгляде. Она была очень сильно обеспокоена, и предметом ее беспокойства наверняка был я.

Наконец совместными усилиями нам удалось водрузить шлем на мою голову.

– А куда мы… – попытался я задать волнующий меня вопрос.

– Садитесь позади меня и крепко обхватите меня за талию! – перебив меня, скомандовала Василиса.

Хорошо. Позади так позади. За талию – так за талию! Сделал как было приказано. Мотор байка взревел, и мы помчались по сельской улице…

Я крепко держался за талию Василисы, прижавшись к ее спине, и, слегка повернув голову в сторону, с ужасом смотрел на мелькающие в утреннем свете стволы деревьев, дорожные знаки, машины и какие-то строения. Скорость у мотоцикла была просто бешенной. Однако минут через пять мой страх вылететь из седла отступил, уступив место умиротворению. Управляла своим байком Василиса мастерски, это надо было признать. Двигались мы быстро, но мягко и плавно, мотор гудел без кряхтения и надрыва, вибрация телом почти не ощущалась. От девушки пахло моторным маслом и еще чем-то цветочным. И эта смесь абсолютно разных ароматов мне очень нравилась. И вскоре я внезапно для себя осознал, что мне это нравится – лететь вот так вот на огромной скорости неизвестно куда, прижимаясь к телу молодой девушки, от которого веяло теплом и надежностью… Тут же скользнули мысли крамольного содержания, и я, почему-то испугавшись того, что их может прочесть Василиса, поспешно попытался усмирить свое разыгравшееся мужское воображение. Удалось мне это не очень…

Тем временем мы уже въехали в пригород, и скорость байка заметно снизилась. Еще несколько минут петляний по второстепенным улочкам и дворам, и мы оказались во дворе трехэтажного дома, возле небольшого сквера. Василиса подъехала к припаркованным машинам, остановилась и заглушила своего механического коня.

– Кирилл, сейчас я попрошу вас не задавать мне никакие вопросы! – снова скомандовала девушка, принимая от меня шлем. – Мне сначала надо кое в чем убедиться! Пойдемте за мной!

Я поправил рюкзак за спиной и зашагал вслед за Василисой прямиком к скверу. Город уже проснулся, тут и там нам попадались прохожие, спешащие по своим делам, но в самом сквере людей не было.

Мы прошли вдоль зеленых изгородей, обогнули фонтан и вышли к памятнику. Этот памятник я знал, хотя бывал в этом сквере всего пару раз. На нас, сидя на небольшой скамейке, смотрел светило русской поэзии Александр Сергеевич Пушкин. Памятник стоял на небольшом, чуть более метра в высоту, постаменте.

– Кирилл, – заговорила Василиса, сосредоточенно глядя мне в глаза, – Я прошу вас внимательно посмотреть на этот памятник и потом сказать мне, что вы о нем думаете!

Неожиданный вопрос… Что я могу думать о памятнике? Что это памятник великому русскому поэту? Или я должен дать оценку работе скульптора?

– Это… какой-то тест? – спросил я.

– Точно! – с серьезным видом кивнула Василиса. – Это тест, от которого зависит ваше и, возможно, мое будущее. Итак?

Я присмотрелся к памятнику повнимательней, все еще не понимая, что я должен увидеть. И тут я понял! Да это же практически тот же тест, которыми меня мучали в клинике, только там были картинки и тексты, а здесь все натурально! Тогда меня просили найти какие-то несоответствия. Что ж, попробуем отыскать несоответствия в памятнике…

Александр Сергеевич выглядел вполне себе традиционно – густая шевелюра, бакенбарды, умный и цепкий взгляд. Одежда поэта тоже вполне себе, на мой взгляд, соответствовала его времени. Скамейка, на которой он сидит – ничего особенного. Я медленно обошел памятник вокруг, пытаясь найти что-то необычное, и все это время Василиса неотрывно следила за мной. Вот же экзаменаторша! Хоть бы подсказала, на что смотреть…

Перестав разглядывать сам памятник, я переместил внимание на постамент. Взгляд сразу же остановился на информационной табличке. «Памятник русскому поэту А.С.Пушкину. 1799-1839». Вроде все написано без ошибок. Хотя, нет! Как это – без ошибок? Почему год смерти указан как 1839? Не сходится. Насколько я помнил, Пушкин погиб, когда ему было 37 лет. «Погиб поэт, невольник чести…» – сразу же вспомнились мне строки из стихотворения Михаила Лермонтова. А по датам на табличке получалось, что Александр Сергеевич прожил до сорока лет. Или это я ошибаюсь? Хотя вряд ли. Я хоть и учитель математики, но русскую литературу любил, и в школе проходил ее не по кратким описаниям и видеообзорам от всяких доморощенных помогаек для лентяев, готовящихся к сдаче ЕГЭ, а как положено – читая произведения целиком и обсуждая потом все с преподавателем. А что говорить о биографиях поэтов – да, помнил далеко не все, но уж даты жизни Пушкина, это же и современная молодежь должна знать!

Пушкин погиб в феврале 1937 года! Нескладушка… И как это понимать? Неграмотность заказчиков? Но общественность бы уже давно обратила внимание на такой вопиющий факт искажения биографии поэта. Чья-то шутка, и табличку прикрутили специально? Непохоже, табличка по виду не новая, местами уже имеющая царапины, с позеленевшими от времени краями, примыкающими к постаменту.

– Что-то заметили? – прервала мои размышления Василиса.

– Дата. Дата смерти поэта не та…

– Фух!.. – облегченно выдохнула Василиса и я увидел, как напряжение, которое до сих пор сковывало ее, сразу же пропало. – Извините, Кирилл, это была проверка. Я должна была убедиться…

– Убедиться в чем?

– Что вы – такой же, как и я! – девушка смущенно улыбнулась.

– Такой же, как и вы? – я непонимающе смотрел на нее.

– Смотрите! – Василиса достала смартфон и, полистав приложения, показала мне экран.

На экране я увидел окно мобильного браузера, выдающего списком ссылки на запрос «годы жизни А.С.Пушкина». И под каждой ссылкой я увидел те же самые даты, что были и на табличке памятника.

– Видите? Для всех, кроме нас с вами, это – факт! И не смотрите вы на меня так! Да, я тоже, как выражается дедушка, «скользнула». И не один раз. Но об этом потом! Данное изменение я зафиксировала в мае этого года, когда появились анонсы мероприятий, посвященных дню рождения Пушкина. В сети публиковались разные материалы о жизни и творчестве Александра Сергеевича, и я сразу же обратила внимание на это несоответствие. Я перерыла кучу источников, и везде, понимаете, абсолютно везде годы жизни Пушкина – именно такие! Скажу больше – есть даже описание его жизни в эти три года! Да, дуэль была, но Пушкин был только ранен! Ранение оказалось серьезным, но он прожил еще три года! И написал за это время еще около сотни произведений! Стихи, сказки, повести. Часть этих произведений была даже экранизирована! А среди всемирно известных его произведений на полке мировой литературы рядом с «Евгением Онегиным» теперь стоит еще и его роман «Любовь, стреляющая в нас»! А в 1838 году у Пушкина родилась дочь, Мария…

Девушка продолжала говорить и говорить, перечислять многие и многие события, которые были связаны с изменениями в истории жизни Александра Сергеевича, а я, наблюдая за ней, вдруг почувствовал, что холодок неуверенности и какого-то тоскливого отчаяния внутри меня, с которым я жил последние дни, постепенно тает. Я смотрел на девушку, которая, как и я, столкнулась с изменениями своей реальности. Нет, не так! Она столкнулась с изменениями НАШЕЙ с ней реальности! И она, как и я, видит эти изменения, и живет с этим! Да, ведь есть еще и старая фотография, на которой мы с ней вместе в далеком 1924 году…

Девушка заметила, что я ее не слушаю, находясь в своих мыслях, и умолкла.

– Кирилл, вы… в порядке?

– Василиса, – улыбнулся я девушке, – поверьте мне, в таком порядке, как сейчас, я не был уже несколько дней! Я не думал, что есть еще кто-то такой же, как и я…

– А я знала, что есть! Я верила в то, что найду вас! – девушка гордо посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. – Пафосно получилось, да?

– Есть немного, – улыбаясь, согласился я. – А если к этому моменту еще добавить какую-нибудь эпическую музыку…

– Между прочим, у вас, судя по рассказам дедушки, все ЭТО началось не так давно. А я живу с этим уже 20 лет! Так что без пафоса тут никак!

– Ничего себе… – я даже не знал, что ответить на это. Двадцать лет в изменяющемся мире? С ума сойти…

– Нам надо многое обсудить. – заявила Василиса. – Но я очень хочу кофе! Дедушка сообщил мне о вас два дня назад, когда я находилась в командировке в Москве. Вылететь удалось только вчера, так что я сегодня прямо с самолета сразу домой, переоделась, забрала на стоянке свою «стрекозу» и рванула к вам. Даже вещи оставила в камере хранения, чтобы время не терять…

– «Стрекозу»? – спросил я.

– Да, так я зову свой байк. Подарок дедушки на мой день рождения. Уже два года на ней летаю. Так что, угостите девушку кофе?

– Конечно! Но для начала предлагаю перейти на «ты» …

Глава 8. История Василисы

– …так что насчет этих маски-шоу в клинике можешь особо не переживать! – закончила свой рассказ Василиса, отвечая на терзавший меня вопрос о событиях вчерашнего дня.

Мы сидели в кафе с очень милым названием «Розовый пони», неподалеку от сквера, и пили уже по третьему стаканчику кофе. Говорила в основном Василиса.

Как выяснилось из рассказа Василисы, Архипу Захаровичу удалось этот вопрос решить. Оказалось, что контора сама часто обращается к нему с разного рода деликатными просьбами, так что в этот раз списали все на не подтвердившийся сигнал, ну, а общественности появление сотрудников в масках преподнесли как плановые учения. А автором сигнала оказался некто доктор Гаврилов – тот самый молодой доктор, что вел мое дело в клинике и которого доктор Блюмштейн обломил с докторской.

– Этот Гаврилов умный, но – дурак дураком! – дала молодому доктору свою характеристику Василиса. – Умный как профессионал, специалист он действительно хороший, дедушка его хвалит. А дурак потому, что слишком обидчивый и во всем видит заговоры против себя. Ну, и вечно норовит влезть со своими претензиями и жалобами в какую-нибудь разборку. Его никто не любит в коллективе, душнила он!

– Душнила или не душнила, но конторе он меня сдал…

– Не сдал. Просто просигнализировал о «странном пациенте», без подробностей. Для него вы – всего лишь любопытный материал для исследований. Хотя врать не буду… Кирилл, все могло быть куда хуже! Контора не однородна. Дедушку прикрывает один из отделов, который занимает, как бы это сказать… мягкую позицию по отношению к его исследованиям, и к таким, как я и ты. Но есть в конторе и люди, которые хотели бы применить к нам более кардинальные методы. Пару раз они уже вмешались, и ни к чему хорошему это не привело. А тут еще недавнее исчезновение Сергея Панкратова, тебе дедушка про него точно должен был рассказать. Он был крутым айтишником, пока его не перекинуло.

– Это который вдруг стал владельцем строительной компании? Да, Архип Захарович рассказывал мне о нем. Он вроде как работал на правительство и потом пропал из виду.

– Угу, если бы просто пропал, – буркнула со злостью Василиса. – Это все конторские. Точнее – отдел «Ф». А руководит им некий Харитон. Не знаю, это его имя, или – прозвище, о нем вообще мало что известно. Но даже дедушка его опасается. Короче, если бы они перехватили сигнал Гаврилова, мы бы с тобой, наверное, уже не встретились. Дедушка говорит, что сейчас внутри конторы назревает раскол, и не ясно, какой из отделов в итоге займет более сильную позицию. Так что сейчас нам лучше сидеть тихо, и не отсвечивать!..

Василису прервал зазвонивший сотовый телефон. Девушка глянула на его экран, извинилась и вышла на улицу, чтобы поговорить без моих лишних ушей.

А я стал прокручивать в голове все, что услышал от нее за этот час. А информации было с избытком. Все эти конторские секреты, тайные комбинации… А чего стоила история самой Василисы! По сравнению с ней, мои приключения уже не казались мне чем-то особенным и невероятным.

Родилась Василиса в начале девяностых в семье молодых специалистов, встретивших свою любовь в крупном поселке городского типа на Камчатке. Мама Василисы работала тогда в детском саду воспитательницей, а отец – крановщиком на стройке.

Первые изменения реальности Василиса заметила, когда ей исполнилось шесть лет. На Новый год родители подарили ей большого плюшевого ярко-розового зайца. Для юной Василисы этот заяц очень быстро стал самой любимой игрушкой, вытеснив кукол и прочих традиционных девчоночьих пупсов. Она не расставалась со «своим зайчонком» почти всю зиму – и дома, и когда посещала детский сад, и когда выходила погулять со сверстниками во двор возле дома. Даже укладываясь спать, Василиса брала с собой в кровать своего зайчонка, перед этим вместе с мамой заботливо почистив его и просушив феном после купания в снегу.

И вот в один из февральских дней, проснувшись утром, Василиса привычно нащупала рядом с собой плюшевого друга и притянула к себе. И тут же с криком отбросила в сторону. Это была не ее игрушка! Вместо уже потертой плюшевой мордашки веселого зайца на нее смотрела круглая морда равнодушного плюшевого медвежонка.

На крик девочки прибежала мама, принялась успокаивать дочку, искренне недоумевая, чем ребенка могла напугать игрушка, которая раньше ей так нравилась? Откуда такая истерика из-за любимой игрушки, ведь именно медвежонка ей и подарили на Новый год! Не зайца, а медвежонка! Мама даже показала девочке фотографии с Нового года, где Василиса в костюме Снежинки стоит возле большой наряженной елки и держит в руках… плюшевого медведя!

Видя нешуточный испуг дочери, заботливая мама обратилась к коллеге – детскому психологу из детсада. Та провела с Василисой несколько бесед, после которых посоветовала маме убрать медвежонка с глаз дочери и купить ей зайца. Зайца Василисе купили, но она была к нему равнодушна, ведь это был уже не «ее зайчонок»…

А потом Василиса пошла в школу и изменения реальности просто захлестнули ее.

Сначала внезапно куда-то исчезла подружка, Лиза Овсянкина, с которой Василиса до этого ходила в один детский сад, а теперь сидела за одной партой. Каждое утро девочки встречались у школы и проводили вместе весь день, пока их не забирали домой родители. А в один из дней ноября Лиза просто не пришла в школу. На вопросы Василисы куда делась Лиза, что с ней, и не заболела ли она, учительница недоумевающе пожала плечами и ответила, что такая девочка никогда в их классе не училась. А вместо Лизы рядом с Василисой за партой теперь сидел какой-то вертлявый мальчишка.

Когда Василиса рассказала о пропаже Лизы своей маме, та, включив в себе педагога-дошкольника, списала все на адаптацию к школе и разыгравшееся воображение дочери. И дабы переключить внимание ребенка на другое, решила записать Василису в детскую хореографическую студию.

Когда Василиса училась в третьем классе, детский танцевальный ансамбль пригласили на конкурс-фестиваль, который должен был проходить в областном центре. К выступлению готовились долго, репетировали, шили костюмы. Для девочек из ансамбля это был первый творческий экзамен такого уровня. Конечно, больше самих девочек переживали их мамы. Тем более, что костюмы шились за счет самих родителей. Да и какая мама не мечтает увидеть свою дочь на сцене в красивом наряде?

За три дня до поездки Василиса слегла с высокой температурой. Врачи привычно поставили диагноз ОРВИ, но болезнь протекала очень тяжело, девочку положили в больницу, и ни на какой конкурс Василиса не поехала. Руководитель ансамбля заменил Василису девочкой из второго состава, и юные танцовщицы поехали в областной центр без Василисы. Но не доехали.

Автобус с детьми попал в жуткую аварию на весеннем перевале, столкнувшись с потерявшим управление КАМАЗом. Большегрузный монстр буквально разорвал автобус пополам, разметав пассажиров по дороге. Семь девочек, женщина-хореограф и еще две мамы, назначенные на роли сопровождающих, погибли на месте, еще пять девочек и водитель автобуса скончались в больнице. Выжили лишь три девочки…

Все еще находящейся на лечении Василисе эту историю рассказала мама, спустя неделю после аварии. Весь город был в трауре. Мама плакала и благодарила бога за болезнь дочери, уведшую беду, а Василиса не понимала, что это такое мама говорит? Какие танцы? Какой конкурс? Какая поездка? И что это за яркий танцевальный наряд в шкафчике? Ведь никакую хореографическую студию она НИКОГДА не посещала…

Маме Василиса ничего говорить не стала, помня про истории с зайчонком и Лизой, только лишь заявила, что на танцы ходить не будет. К этому мама отнеслась с пониманием и больше эту тему не поднимала.

Выписавшись из больницы, ведомая непонятным позывом, Василиса пришла к дверям местного Дома культуры, где функционировала та самая хореографическая студия. Возле одной из стен здания, у ступенек, разместили большой стенд, на котором были прикреплены фотографии погибших девочек. Под стендом, на земле, лежало много свежих цветов и разных игрушек. Василиса внимательно вглядывалась в замершие на фотобумаге детские лица – улыбающиеся, счастливые и такие живые. Василиса этих девочек знала, они учились в ее школе, но в других классах – кто-то был младше, кто-то чуть старше. И вдруг одна из фотографий приковала ее внимание. Девчушка с причудливо торчащими в разные стороны короткими косичками озорно улыбалась фотографу. Эту девочку Василиса знала очень хорошо. Девочку звали Лиза Овсянкина…

С этого момента Василису захватило и не оставляло чувство какого-то странного беспокойства. Ей стало казаться, что весь мир вокруг нее какой-то не настоящий, а меняющийся. Сегодня он один, а завтра – другой.

Пару раз Василиса оказывалась не готова к урокам, хотя клялась, что все сделала, но записи из тетрадей бесследно исчезали. Особенно обидно ей было выслушивать упреки от мамы, ведь эти домашние задания она делала вместе с ней! Как мама могла про такое забыть?

Иногда Василиса замечала, как менялось оформление обложек и рисунки в детских книжках и школьных учебниках. В некоторых старых мультфильмах, как ей показалось, у героев изменились голоса. А один раз вдруг поменялись строки в стихотворении, которое Василиса знала наизусть. Незначительно, но Василиса это заметила!

Подружек у нее не было, девочка после исчезновения и такого странного и трагического «возвращения» Лизы боялась снова сблизиться с кем-либо.

В пятом классе маму Василисы вызвали в школу из-за ее плохого поведения. Василиса фломастером переписала на школьном стенде название школы. Девочка-подросток при этом была напугана и смотрела на взрослых, которые отчитывали ее за этот поступок, с неподдельной обидой. В глазах девочки стояли слезы. Она не понимала, что плохого в том, что она исправила ошибку. Ведь школа всегда носила имя известного Героя Советского Союза, а не какого-то местного писателя, который учился здесь в тридцатые годы, как было написано на стенде! Уж это знал даже каждый первоклассник!

Но, как выяснилось, школа действительно носила имя одного из своих выпускников – члена Союза писателей России! Поступок Василисы сочли хулиганством, а ее саму – бессовестной лгуньей… И направили к школьному психологу.

Школьный психолог – молодая девчушка, получившая корочку психолога не на каких-то там онлайн-курсах, а как положено, в институте, провела с девочкой несколько тестов, пару раз посетила девочку дома, и в итоге посоветовала родителям Василисы сводить ее к невропатологу.

– У девочки сильный стресс, она явно чем-то обеспокоена. Проблемы в семье я не вижу, хотя, может быть, была какая-то детская травма в раннем возрасте. – заявила она маме Василисы, даже не стесняясь присутствия девочки.

Но девочка в итоге оказалась не у невропатолога, а у психиатра. И причиной этому стал ее отец.

Папу Василиса любила, но общались они крайне редко. Работая крановщиком, отец подолгу уезжал на какие-то длительные работы в разные города Дальнего Востока, и порой его не было дома по два-три месяца. Но возвращался папа всегда с кучей разных подарков – и для Василисы, и для мамы. Этот день – день его возвращения – семья праздновала словно это был чей-то день рождения. Часто они втроем выходили гулять по поселку, ходили в кино или на концерты, а однажды на целых три дня съездили в областной центр, где Василиса вволю накаталась на разных каруселях и впервые побывала в 3D-кинотеатре. А уж мороженого она тогда наелась просто до пуза.