Когда исчезли цикады

Глава 4 Пока не умрём?!

4 декабря 1954 года

Леми

Начало декабря в портовом городке застыло непроглядным туманом, влажностью свыше ста процентов и серым небом, опустившимся так низко на крыши, что казалось — облака сплелись в единый клубок с тенями домов. Ветер, свистящий с холмов в этот период, продирался сквозь любую преграду: разгуливал по причалам, в узкой улице Касальдас, в богатом районе Менус и буквально просачивался сквозь стены. Едва ли несколько слоёв одежды спасали жителей от этой мерзостной сырости.

«Очередная вымокшая зима в Абрансу, — думал Леми, спеша на встречу новоиспечённого клуба. — Впрочем, ничего нового».

Если бы Леми только мог не выходить на это дурацкое собрание, он бы сделал это не раздумывая. Сел бы у камина — уж камин-то явно выручал в такие дни, — прихватил несколько интересных научных книг и сидел бы, пока сон не сморил его. А уж про то, что заболеть в такую погоду было легче лёгкого, он и думать не желал.

Вчера в школе Джозеф пообещал, что это собрание будет самым важным и они не будут мёрзнуть в беседке, а проникнут внутрь Дворца Яблонь. Наверное, этот неподдельный интерес к особняку и подкупил Леми оторваться от изучения у себя очередных симптомов новой болезни и выползти на улицу.

«Да уж, в таком тумане сам чёрт ноги себе пообломает», — мелькнула очередная мысль, когда он выбежал на широкую улицу Ревэро. В солнечные дни здесь можно было лицезреть разнообразие довоенной архитектуры: фамильные имения и малые дворцы, растянувшиеся глубоко внутрь города и вверх по склону. Сейчас же и дома, и кованные заборы в свою призрачную пасть успел заглотить липкий туман.

— Согласен, не самая лучшая погода, — словно прочитав его мысли, подтвердил Джозеф, выскочив непонятно откуда — то ли с другой улицы, то ли вовсе прятался за углом дома.

Наконец Леми смог остановится, чтобы перевезти дыхание. Подъём в гору в шерстяном свитере с высоким горлом, да ещё и в плотной ветровке, изрядно вымотал его.

— Я думал, что опоздаю, — выдыхая клубы пара, проговорил он, обрушив длинные руки на колени.

— По правде говоря, я тоже думал, что ты опоздаешь — ты никогда не отличался пунктуальностью. Поэтому я и вышел тебе навстречу. Вдруг ещё заблудишься или, того хуже, свалишься от какой-нибудь болезни по дороге.

— Не смешно, — Леми накинул капюшон и затянул завязки, прячась в горлышке свитера, как черепаха в своём панцире. — В нашем климате не заболевают только люди с исключительно удачной генетикой, невероятно крепким иммунитетом, либо докеры в порту — и то лишь потому, что они уже срослись с этой сыростью. А я не отношусь ни к тем, ни к другим, ни к третьим.

Леми неодобрительно окинул Джозефа, который менял свою олимпийку только на Рождество и день своего рождения. Его самого пробрала леденящая дрожь, а друг стоял при семиградусной температуре, как ни в чём небывало, без шапки и даже без толстовки под лёгкой олимпийкой.

— Ты к ним тоже не относишься, — констатировал Леми.

— Да у меня здоровья на нас двоих хватит, Жук. Мне на зимовку не нужно никуда зарываться.

Внезапно Леми охватило беспокойство, он вспомнил о третьем члене клуба, которая сейчас, возможно, была одна-одинёшенька.

— Мари уже пришла? Не говори, что ты бросил её ждать во дворе особняка.

— К твоему сведению, я уже благополучно нейтрализовал представителя древней охранной системы и взломал замок. Мари, наверное, уже вовсю исследует его внутренности.

— Вот ты болван. Она хоть и любопытная, но не самая смелая из нас. Бежим скорее!

«А среди нас есть смелые?» — подумал Джозеф, ускорившись, но промолчал.

Они быстро преодолели улицу Ревэро и примыкающие к ней проулки, срезали через несколько частных дворов, укрывшись в белых клубах тумана, словно в плотной завесе, и выбежали к главным воротам Дворца Яблонь. Дневной полумрак не давал в должной мере оценить красоту этого произведения готического искусства, лишь смутно угадывались очертания острых шпилей, узких окон и мрачной лепнины.

— Как думаешь, Лумпиану сегодня на смене? — спросил Леми, глядя на мрачные чёрные пики забора, возвышающиеся на высоте трёх метров и утопающие в сырой мгле.

— Он, наверное, уже помер, — ухмыльнулся Джозеф, как будто этого стоило ожидать.

Недолго думая, он в несколько прытких движений оказался на самой вершине забора и с грацией кошачьих перепорхнул на другую сторону. Леми пришлось повозиться, скользя по влажному металлу.

— Мы не видели его по меньшей мере несколько месяцев, — добавил Джозеф уже из-за ограды.

— Я вообще слышал, — кряхтя, начал Леми, — что дворец вновь выставлен на продажу и, вроде как, даже есть покупатель — антиквар, живущий по ту сторону океана. Сейчас идёт урегулирование последних юридических вопросов, и вскоре он должен объявиться. Кому вообще нужен наш городок?

— Ну, если город такой же древний, как и легенды старика Густава, то я предполагаю, что интерес антиквара — чисто академический.

Не дожидаясь друга, Джозеф направился по утопающей в траве тропинке к крыльцу, со всех сторон украшенному потускневшими изваяниями химер и горгулий. Леми, справившись с преградой, которая всё дальше отделяла его от тёплого пледа и книг, ступил в неподвижный мрак двора, где, казалось, даже капли дождя застывали в воздухе.

Дверь всё тек же, как и полчаса назад, была открыта. Мари стояла сразу за ней и не шевелилась. У Леми от сердца отлегло, когда он со спины увидел её силуэт в целости и сохранности.

— Знаете, мальчики, — не оборачиваясь, сказала она дрожащим, сдавленным голосом, — если долго смотреть в темноту, то темнота непросто начинает смотреть в тебя. Она меняет точки восприятия и смотрит туда же, куда и ты, буквально твоими глазами. Я чудом осталась на ногах и молилась, чтобы наконец кто-нибудь из вас объявился.

— Прости, Мари, — успокаивающе ответил Леми, подходя ближе. — Не стоило доверять тебя этому олуху.

Джозеф хотел что-то возразить, но смолчал, так как понимал, что по-крупному облажался.

— Я и сама не могла поверить, — дополнила Мари, — что боюсь темноты, до того момента, пока этот страх не сковал ноги. Мне повезло, что это место не издало ни единого звука, который загнал бы моё сердце глубоко в пятки.

Две руки легли на её плечи поверх плаща, и она почувствовала необычайное, живое тепло, исходившее от друзей. В следующую секунду Джозеф чиркнул зажигалкой. В воздухе повис резкий запах керосина, и слабое пятно света задрожало, озаряя пространство вокруг и выхватывая из мрака отслоившуюся лепнину, местами треснувшие стены и восходящую лестницу с изъеденным ковром. Весь пол вестибюля был исчерчен чьими-то недавними следами.

— Идём, Мари, погреемся, в этом доме просто обязан быть камин.

— Я не знаю, что я с вами сделаю, если мы его не найдём, — строго ответила Мари.

— А мы его непременно найдём, — вставил Джозеф. — Я же обещал вам.

Друзья выстроились в цепочку, разместив Мари по центру, и двинулись в глубь первого этажа, осматривая комнаты. Двигаясь в призрачном полумраке, разрезаемом лишь слабым огнём зажигалки, они не могли не отметить потрясающее убранство дома — тяжёлую резную мебель, потрескавшиеся портреты в золочёных рамах, застывшие канделябры, пришедшее прямиком из середины семнадцатого, конца восемнадцатого века. Но больше всего поражала чистота. Ни пылинки на полированных столешницах, ни паутины в углах, только глубокие, жирные тени, будто вычерченные тушью. Время внутри словно замерло, затаившись в ожидании чего-то или кого-то. Даже пыль и затхлость боялись сюда проникнуть.

Никто толком не знал, сколько пустует Паласио-ду-Монте. Даже его истинное название потерялось в потоке лет, и он стал просто дворцом на холме. На деле же это здание едва ли можно было назвать дворцом — так, крупный особняк. Торговки и любители потрещать языком на площади говорили, будто помнили последнего владельца, словно он съехал отсюда только вчера. Но стоило спуститься вниз, в порт, и расспросить рабочих и рыбаков, как их лица вытягивались в ужасе. Они с заиканием отзывались об этом месте, клялись, что видели воочию, как этот трёхэтажный особняк просто возник меж холмов — не от мира сего и не к месту.

Истинную историю этого особняка могли поведать лишь древние старики, те немногие, что ещё цеплялись за жизнь в старом районе Вилла-Велья. И то это были лишь легенды. Но Мари была истинным знатоком и охотником за легендами ду-Абрансу. Она-то и поспешила разузнать всё о месте, куда однажды случайно забрела и наткнулась на мальчишек.

— Этому особняку, по меньшей мере, лет двести, — начала Мари, явно приободрившись в присутствии Леми и Джозефа, когда они вышли в гостиную, где мебель затаилась, наглухо накрытая плотными полотнами. — Его построил и спроектировал бразильский дворянин и торговец, выходец из семьи Нуар, ещё на заре восемнадцатого века. Он был убеждённым католиком, и близость церкви Святого Мартина его прельщала. Он надеялся обзавестись в этих краях женой, детьми и закончить, наконец, бесконечные скитания.

Афера ему удалась, но не так, как он ожидал. Свою любовь он встретил в столице во время гастролей русской оперной труппы. Ею стала примадонна по имени Диана. Поговаривали, что красотой своей Серпухова Диана затмевала софиты, а голос у неё был таким сладостным, что от одной арии можно было заработать диабет, и влюблял он в себя с первых нот. Так и произошло с ним. В вечер первого представления он решил во что бы то ни стало забрать её в своё имение. Спустя несколько лет погони по городам и бесконечных — часто безрезультатных, но в последствии заимевших успех — жестов внимания он добился своего, и вскоре они поженились. Оставалось лишь наполнить дом детским смехом.

Но счастье всё не наступало. У Дианы был один выкидыш за другим. Вопреки целебному воздуху моря и церкви под боком здоровье Дианы лишь таяло. Во время очередных, самых тяжёлых родов бедняжка скончалась. Не сумев пережить горькую утрату, он оставил особняк и вернулся на родину. Золотом Бразилии он оплатил содержание дома до конца своих дней — в память о возлюбленной. После его смерти особняк неоднократно выставляли на торги. Новые владельцы задерживались здесь ненадолго — месяц, от силы сезон, — а затем съезжали, бормоча что-то о сквозняках в спальнях, о детском плаче, доносящемся из пустых коридоров и о странных песнях, звучащих из самих стен. Увы, но это всё, что я смогла узнать.

Во время этого рассказа Леми смотрел на Мари заворожённо. Эта её черта — рассказывать самые необъяснимые легенды лёгким и мелодичным тоном — ему всегда нравилась. Слабый отсвет пламени дрожал на её скулах и тёплых губах, которые даже в миг паузы оставались чуть приоткрытыми, словно готовые в ту же секунду ответить на любой вопрос. Её брови, обычно разлётом, сейчас сходились к переносице, придавая лицу в полумраке неповторимую загадочность — выражение глубокой, почти древней сосредоточенности, которого Леми не видел больше ни у кого. В этот миг она казалась не просто девушкой из их школы, а хранительницей чего-то безвозвратно утраченного, голосом самого старого камня в этих стенах.

Напротив гостиной они наткнулись на скромную, но невероятно обширную библиотеку. Книгам не было конца и края — они стояли плотными рядами, их корешки, потрескавшиеся и поеденные временем, хранили мудрость столетий. Леми водил пальцами по ним, смахивая несуществующую пыль и шепча названия: трактаты по ботанике, латинские поэмы, тома по алхимии.

Затем они прошли в большую обеденную, где стеклянная дверь вела в зимний сад. Там, за мутными стёклами, виднелась одинокая, скрюченная, будто в агонии, яблоня и буйство дикого плюща, поглотившего всё остальное. Джозеф дёрнул ручку — дверь, казалось, приросла к раме намертво. Остальные двери, которые, по их предположениям, вели в подвал и кабинет, тоже не поддавались. Камина на первом этаже не оказалось.

В голове у каждого из троицы не укладывался простой вопрос: как при таком всеобщем запустении — плесень на стенах, сырость, скрип половиц — всё вокруг было идеально чистым? Кто-то должен был протирать эти поверхности. Изо дня в день. Из года в год.

— Я просто не верю, что такой особняк не имеет уютного камина, где можно греться в промозглые зимние вечера, — бурчал Джозеф, пытаясь оправдать свою авантюру.

— Здесь больше не на что смотреть, — заключила Мари с лёгкой тревогой в голосе. — Идёмте на второй этаж.

Проникнуть незамеченными у них не получилось бы даже без света. Старые дубовые половицы лестницы выли на каждый шаг протяжным, болезненным скрипом, будто жалуясь на незваных гостей. И когда коридор второго этажа наконец показался впереди, Джозеф резко замер, вцепившись в перила.

— Там кто-то есть, — шёпотом сказал он, прижимая друзей в тень. — В комнате свет.

Троица сгрудилась на одной ступени, затаив дыхание. Из-за двери в левом конце коридора лился тёплый, медовый свет — не резкий электрический, а мягкое, живое свечение, будто от камина или множества свечей. Тишина была настолько густой, что они слышали биение собственных сердец, вой ветра за стенами и настойчивый стук голых веток по стеклу.

— Не бойся, — шепнул Леми, но его собственный голос звучал напряжённо. — Если бы здесь был сторож или ещё кто, то нас бы давно погнали в шею. Мы шумим, как стадо слонов.

— Ждите тут, я разведаю, — заявил Джозеф, пытаясь придать себе решимости. — В случае чего — бегите без оглядки.

Однако его «разведка» была обречена. Каждая половица в коридоре отзывалась на его шаг громким, предательским стоном. Они были плохими воришками, жалкими конспираторами. Поняв это, Леми и Мари молча догнали друга.

— Что вы делаете? Я же сказал ждать! А вдруг пришлось бы удирать? Я бы героически пожертвовал собой, чтобы вы остались целы, а теперь нам всем крышка.

— Мы уже поняли, что дом пустой, Джоз, — проговорил Леми, пытаясь выглядеть смелее в глазах Мари. Сердце колотилось где-то в горле. — Опаснее всего было оставаться на лестнице без света. Шанс, что она обвалится, гораздо выше, чем то, что в этой комнате кто-то сидит.

— Это по-любому ловушка! Там наверняка притаился Лумпиану!

— Судя по вашим рассказам, он только на крики и горазд, — фыркнула Мари, подталкивая мальчишек к двери. — Идите же, узнайте, что там.

Они ввалились в комнату кубарем так неловко, что зажигалка выпала из рук Джозефа и со звоном погасла. Леми и Джозеф поспешно вскочили, отступая к стене. Следом в комнату заглянула Мари.

— Ну вот, видите? Тут нечего боятся, — добавила она.

— А мы и не боялись, — ответил в своей показушной манере Джозеф. — Мы переживали только за тебя. Вряд ли ты угонишься за нами, если мы решим бежать.

— И вы действительно оставили бы меня?

— Только не я, — тихо, но чётко сказал Леми. — Я бы никогда тебя не оставил.

Она с благодарностью взглянула на него, завела прядь волос за ухо и, наконец, посмотрела поверх их голов. Через мгновение все трое уставились в одну точку.

Напротив них ярче прежнего вспыхнул камин.

Огонь играл тенями, разбрасывая лепестки охры и ржавые искры. От его тепла исходила прокалывающая аура. Он мирно потрескивал, буквально зазывая к себе, на огромный выцветший ковёр, лежащий перед ним. На ковре смутно просматривалось вытканное изображение: двое бледнолицых детей с крыльями, как у ангелов, заключённых в круг шипов и увядших цветов. Над ангелами, как и на самом камине были инициалы.