Санайт — том 2. Измерение Лисавета

Пролог

Как это зачастую бывает, в самый неподходящий момент раздался треск рации и шипение.

«Нет, уж, подождут»,— подумала Инга, отключив передатчик. Затем подтянула и застегнула брюки.

Не нужно быть экстрасенсом или читать мысли, чтобы догадаться: стоило ей удалиться по естественной нужде, как кто-то решил выйти на связь. Закончив все дела, она вновь вернулась к рации.

— Агент Лонская! Агент Лонская, приём!

— Лонская на связи, — ответила она таким тоном, что человек по ту сторону эфира, буквально увидел перед глазами её недовольное лицо. Взгляд готовый превратить кого угодно в стейк прожарки «Well done» за считаные секунды.

— Лонская, засекли очередную вспышку энергии. Амплитуда идентична той, что сопровождала исчезновения людей по всей стране… и вашего отца. На этот раз ловушка схлопнулась сразу же, в неё попали двое детей.

— И что прикажешь мне делать с этой информацией? — в голосе Инги прозвучала усталость. — Мы несколько лет пытаемся выйти на эту сволочь, а лишь топчемся на месте.

— На этот раз удача на нашей стороне. Человек, установивший ловушку в бывшей свече «ТриаНова», не успел покинуть место. Мы засекли его, сели камерами на хвост. Он движется по проспекту Победы. Задача проста — перехватить.

Инга зажала кнопку рации, но не спешила отвечать. Это была первая зацепка в деле Гроулова за три года. Она не верила в стохастичность явлений и слепую удачу, отрицала их, предпочитала детерминированный подход. Но раз кто-то из людей Гроулова, обычно подчищающих за собой всё, споткнулся и намеривается упасть, — она должна быть первой, кто его поднимет.

— Принято, выдвигаюсь. Сбор — две минуты.

— Отлично! Все данные слежки уже на вашем смартфоне. Мы рассчитываем на вас!

Собираясь, Инга прокрутила в голове все известные вводные по делу Гроулова. Цифра была чудовищной: без малого сто тысяч человек за три года по России и СНГ. Настолько разрозненно и непредсказуемо, что власти лишь разводили руками. Люди Гроулова не оставляли следов, всегда маскировали исчезновения под несчастные случаи. Мёртвое дело. И вот теперь — движение. И почему-то началось всё с её похода в туалет. Не может же так быть?

Волосы — в тугой пучок, грудь — под корсет, служебное оружие — на пояс. Ноги… в руки. Быстрее всего будет на мотоцикле, тем более после покупки нового «Кавасаки» о других транспортах речи и быть не могло. Этот монстр с лёгкостью давал свыше ста пятидесяти по городским улицам, а уж на проспекте, лавируя между неуклюжими кузовами, мог выжать и все двести.

Рёв мотора разогнал по венам сердечное масло, неплохо так разогрев кожу. Нацепив куртку и шлем, она с места рванула наперерез проспекту, петляя по узким улочкам и срезая там, где возможно было это сделать. Нет, это была не слепая поездка, не лихая езда — Инга была законопослушной гражданкой. Настолько, чтобы не тратить половины зарплаты на штрафы. Лишь треть.

На одном из светофоров она сверилась с данными камер. Цель двигалась к выезду из города — в сторону аэропорта. «Он, кажется, не в курсе, что туда можно добраться быстрее»,— подумала она, сворачивая на объездную.

Железный гепард на трассе набрал скорость и уже гнал свыше двухсот. У аэропорта Инга вновь заглянула в смартфон, позволив себе победную усмешку. Она уделала его — даже с учетом форы. Ему оставалось ехать несколько минут.

Хватать сгоряча и опрометчиво действовать было не в стиле Лонской — для этого она была слишком сексуальна и хороша собой. Сейчас, в обтягивающей мотоциклетной экипировке, удерживая двухсоткилограммового монстра одной ногой, она притягивала взгляды в разы сильнее. На неё смотрели все. Кроме того, кто был целью.

Тело окатило током с ног до головы, а сердце на миг замерло, когда из наглухо тонированной машины вышел молодой мужчина в непроницаемых очках. Неудивительно, что база не заподозрила ничего: узнать этого мужчину таким молодым могла только она. Это был её отец — Лонский Олег Геннадьевич. Живой. Здоровый. Но словно сбросивший, как что-то лишнее, двадцать лет.

Он прошёл по дороге сквозь ряды припаркованных машин, затем мимо собственной дочери, не удостоив её ошарашенного лица даже взглядом. Его пустой, мертвенный взгляд булавками прошил насквозь, оставив незатягивающиеся дыры. Родной отец не узнал её. Просто прошёл мимо.

Даже для неё — первоклассного агента, было тяжело побороть весь тот хаос чувств, захлестнувшие разум. Но не отчитаться за выполненное задание было куда страшнее. Она выскочила из-за мотоцикла и нагнала его.

— Папа, — Инга бросилась к нему на шею, изображая искреннюю радость, словно она действительно ждала его годами (что было правдой, поэтому подделать эти эмоции было легко). — Давно ты прилетел? Я так скучала!

Он резко отстранился, стаскивая её руки.

— Простите, вы ошиблись. Я впервые вас вижу. И очень спешу.

Он засеменил к входу в терминал, оставив Ингу стоять в ледяном, но победном одиночестве. Именно победном, потому что жучок слежки был надёжно прикреплён под лацканом его пиджака.

Глава 1

Никакой удачи в этом мире не существует. Правила, предпосылки, психологическое состояние... Множество незаметных факторов в совокупности создают непредсказуемый, но неизбежный результат. Победитель определяется ещё до начала игры.

«Измерение: неизвестно. Локация: пещера во льдах»

Это был не грохот, нет. От грохота не летят сталактиты, не рушатся сталагмиты. От грохота лёд не летит в разные стороны, не обжигает рваными порезами кожу. Это был не грохот — содрогался сам мир. Как если бы разгневанное дитя вымещало всю боль и злость от намокших пелёнок в погремушку.

Глаза ослепила боль, когда обломок льда с баскетбольным мяч врезался в плечо, затем сознание чуть не вышибло от удара об стену. Я, как только смог, забился в самый угол ледяной пещеры. И если бы не зеркальная, наполированная поверхность льда, то, вероятно, удержался бы там. Но меня продолжало швырять ещё целую минуту, пока этот хаос не стих. Передышку дали лишь небольшую, словно в пользовании этим измерением так и было написано: «Взболтать. Не смешивать. Дать снегу и камням осесть. Повторить действие. И ещё раз».

— Я, по-вашему, кубик льда в шейкере?! — крикнул я, в охватившую меня резкую тишину.

В ответ — лишь «шик-шик», «шик-шик», будто кто-то вновь сделал заказ у этого бармена.

Всё тело напряглось в ожидании очередных толчков. Они возникали по два-три раза каждый день, словно гору, в которой я находился, нескончаемо бомбардировали. Когда я понял, что на сегодня всё, решил вернуться к утомительным попыткам уснуть в прокалывающем все внутренности морозе. Если в первый день, когда я очнулся, было проще заснуть из-за онемевшего тела, то в последствии оно начало выть сиренами гражданской обороны. Сейчас же сон был кротким, дёрганным, и редким. Если вообще случался.

В «не знаю какой» день, после пробуждения, я смог ходить и теперь осознавал удручающий факт — выход найти будет невозможно. Так же, как невозможно будет в последствии избавиться от ноющей боли и синяков. Я перебирал ногами по бесконечным просторам ледяной пещеры и выживал на одних только мыслях о мести. Продвинуться за всё время мне удалось глубоко, но выхода всё равно не было.

«Так-с, нужно успокоиться, выключить этот поток нескончаемых воспоминаний, внутренний диалог, сосредоточится на сне. Я найду их — и выход, и бывших друзей, и сестру — обязательно найду и задам вопросы. Может, сломаю не один нос. Нет! Не сестре».

Стоило голосу в голове затихнуть — вернулась дрожь. Оказаться в месте на девяносто процентов состоящим из замёрзшей воды, в одной рубахе и твидовом жилете, было сравни смертельному приговору. Поэтому каждую ночь я проводил в одном и том же сухом месте, куда добирался по отметинам на стенах, в обнимку со порванной попоной, которую сменил перед выездом, старых брюках и рубахах.

Проснулся от очередной тряски, съёжившись в ожидании удара обо что-то жёсткое. На этот раз обошёлся отбитым позвоночником и очередным синяком на голени. Чувствовал я себя — как после дневного сна. «Какой сейчас год? А время суток?» Казалось, я постепенно схожу с ума. Небритое отражение в ледяной глади (а для меня щетина стала удивительным открытием), синяки под глазами, уставший вид — всё прямо-таки кричали мне, что я нахожусь в этом месте не одну неделю. Волосы тоже заметно отросли с тех пор, как я в последний раз смотрел на себя в зеркало. Стричься я пока не собирался — теперь вся копна скрывала маленькие рога над лбом. Их наличие, безусловно, раздражало.

Я умылся водой, пребывавшей в состоянии «ещё не совсем лёд», и двинулся по меткам. Сегодня нужно было зайти дальше, глубже, отыскать новое место ночлега, возможно, ближе к выходу. Тишина в этом месте звенела, каждый шаг отражался от стен и пустоты, протяжным эхом. Если затаится на месте, можно было услышать, как кровь спешит преодолеть громадный круг по телу, а тонкий звук падающих капель наполняет морозные залы перезвоном и гипнотизирует.

Чем дальше вглубь, тем больше пещера диктует свои правила, показывая, что будет, если заблудший путник свернёт не на ту, заранее подготовленную именно для него, дорогу. Моя дорога лежала через продуваемые — непонятно откуда взявшимися — ветрами коридоры: то ослепительно яркие, в которых блеск отражался от каждой стены, то поглощённые мраком, где я двигался, выставив вперёд руку, со скоростью падения капли дёгтя. Движения были нерешительными, ведь один неловкий шаг, и ко всем синякам и ноющей боли добавятся пару переломов. И кто может знать, что станет с пещерой и мной, если это всё же случится.

Спустя ещё несколько бесконечных часов блужданий я увидел солнечный свет. Яркая полоса нежно легла на снежную насыть на земле. В конце коридора, прямо за поворотом, тонкие лучи пробивались сквозь покров темноты. Подул новый ветер — не такой, как позади меня. Свежий, морозный, живой. Я плюнул на осторожность, побежал быстрее. Ускорился. Споткнулся, затем вовсе упал. Меня ослепил свет, а я захохотал, рыдая от ярости и восторга, что вижу его не через призму ледяной гробницы, а вот так — просто, перед собой. Так же я был сражён наповал пейзажем, что открылся мне.

«Второе измерение — Измерение Хаджета, короля скорпионов.Мир, который на три четверти покрыт песком, с огромной, неизведанной пустыней по центру», — громом проревели в голове слова Одиса.

Вопреки всему, выкинуло меня на склоне заснеженной горы — что подтвердило мои догадки, касаемые места заточения — практически у самой её верхушки. Вокруг возвышалась гряда гор-близнецов, так же величественно хранивших свой молчаливый покой. «И шёл снег».Солнце светило изо всех сил, поднявшись чуть выше самой высокой запорошённой вершины, обжигало глаза и ни капли не грело. Мне было тепло от одного его вида, но холод... Вдохнув полной грудью, почувствовал, как в ней защемило. Этот запах зима смешивала для каждого по особому рецепту. «Зима? Почему зима?»Он был едва уловим и отражался для меня колкой паутинкой в носу. Штиль сменялся резкими порывами. Снег поддавался этим порывам, и я чувствовал волнение, хаотичное движение каждой снежинки.

Грудь, вздымающаяся от уколов свежести, зашлась в неконтролируемом дыхании. Сердце пришпорили и повели в самый быстрый аллюр. И вдруг — осознание. Громкое, ясное, леденящее.

Какого х… ГДЕ Я? Какое, Это, Нахрен, Измерение?!

«Нет, нет, нет. Это не может быть измерение снегов? Уровень со сто семидесятого по двести двадцать девятый. Я — пятьдесят девятый. Почему я тут? Что я вообще тут забыл?»

В борьбе с холодом за выживание, переполненный кровоточащей пустотой от предательства, я даже не задался вопросом: как я сюда попал? Портал… Я точно не мог до него дойти. Попытки напрячь память приводили к разочарованию в ней. Последние минуты в измерении Таллара были смазаны, размыты, скомканы и выкинуты тем, другиммной. Зато он освежил в памяти вкус крови. И ненависть.

В один миг всё оказалось бессмысленным. Попытка догнать сестру, стало оглядкой назад, в пустоту, в нескончаемом ожидании, когда я увижу портал сквозь несколько измерений и её. Я потерял друзей, любимую, власть — хер бы с ней, — и даже время. Всё в пустую. А сейчас? Меня бейсбольной битой откинуло на полгода назад, когда я стоял в глухом опустошении, совершенно беспомощный, перед пропастью в восемь этажей. Сейчас пропасть была больше. Сейчас пропасть была выше.

«Внизу мягкий снег и не мягкие скалы. Разбиться нахер? Так воскресну же и всё. Но догнать сто двадцать уровней… звучит как что-то нереальное». — возникла мысль, и она была не моя. Точнее, она была ненынешнегоменя.

Сейчас это звучало, как вызов, вновь продиктованный чертовой игрой или кем-то, кто загнал сюда всех. Я глубоко вдохнул, отступая от края, и повернул голову в ту сторону, куда уходила огибающая гору тропа. Выходит, и месть может подождать.

Правило измерения номер один — ты тут самого низкого уровня. Любой оботрёт о тебя ботинок.

Город был пуст и бледен. Ноги сами на него набрели спустя несколько часов. Дрожащих от холода часов. В его узких улицах, как рыбы в консервной банке, теснились двухэтажные домики. Зима не просто укрыла это место — заключила в объятия накаченных белоснежных рук. Стоило мне спустится с горы, как видимость наперёд стала практически нулевой, но даже так я смог набрести на этот город, ориентируясь на столб смоляного дыма.

На главной улице, которая была аж на метр шире по моим прикидкам, где ещё не занесло следы проносящийся туда-сюда толпы, я увидел широкоплечего гнома, в согнутом состоянии. Он тщательно обыскивал карманы какого-то лежащего человека у лавки мехов и кожи.

«Охренеть, грабёж средь бела дня», — пронеслась мысль. Может, хоть на нём можно временно выместить злость.

Использовав нужные скиллы, я вошёл в стелс. Быстрыми, но бесшумными шагами приблизился к нему. Бедолага, наверное, с перепугу в штаны наложил в тот миг, когда я на него набросился. Опрокинув его на лопатки, я поднёс кортик-рапиру к горлу.

— А чёй-та ты, мародёрствуешь? — взметнул бровь я. — Честно заработать пробовал?

Гном не повёл и мускулом, скривившись в недоумении и глядя в мою тощую рожу. Схватил меня за запястье и швырнул, как тряпичную куклу, что я аж несколько раз перевернулся и прокатился по слою утоптанного снега.

— Пошёл прочь, синий, не нужны трупу штаны! — приподнявшись на локти, выкрикнул гном. — Оглянись! Нет в округе больше честного заработка.

Я поднялся на одно колено и посмотрел сквозь своего собеседника. Главный город встретил не то чтобы отстранённо — он прямо говорил: «Иди-ка ты отсюда, дядь». Первые этажи различных лавок и домиков были выбиты. Вдалеке, за бесконечным каскадом крыш, бушевал пожар. Под свежевыпавшим снегом — следы крови, сажи и чьи-то торчащие ботинки. В воздухе висел коктейль из серы, горящей краски и обожжённого камня.

Гном вскочил на ноги с несвойственной ему скоростью, отряхнулся и принял боевую стойку, заведя руку за спину, где уже материализовалась огромная коса.

— В эту ночь померли все! — продолжал он, брызжа слюной. — Ремесленники, торговцы, стража — никого не осталось. Так что прочь с дороги, если не хочешь почувствовать мои руки в твоих карманах.

— Воу, остынь, гном…

— Кого ты гномом назвал, выродок, — проскрежетал он сквозь зубы, а его впадины вместо ноздрей раздулись. — Ты сам-то себя видел? В отличие от твоей бледно-синей рожи я — человек! А судя по твоим рогам, твой батя, похоже, спал с козами.

«Эм… Обидно, вообще-то. Но он что — человек?»

Я поднялся и стряхнул снег. Оглядел сначала себя, затем бросил взгляд на собеседника. Снова на себя и ещё раз — на него. И чёрт бы его чих-пых, тут я на коне! А он, как не покрути — полурослик на полуослике.

Стыдно признаваться, он действительно оказался человеком. Вот только с какого бока не взгляни, как не обойди — гном! До этого момента я думал, что в этом мире, где каждый мужчина — двухметровый метросексуал, ну или имеет, по меньшей мере, идеальные черты лица и пропорциональные формы, не может быть такого чуда. А тут на меня выпучил глаза низкорослый, да ещё и в теле, бородатый и косматый мужик. Его класс и уровень отображались для меня красным — следовательно, сильнее меня он примерно в десяток раз. На его спине в надёжно зафиксированном кожаных ремнях болталось изогнутое остриё косы жнеца.

«Это меня он назвал синим? А сам-то! Без брони расхаживает посреди города в минус двадцать, а то и тридцать, в одной рубахе, которая еле сходится на наеденном, а то и пивном пузе», — подумал я, делая несколько шагов назад, так как его рука, заведённая за спину, была пальцем на курке воображаемого обреза.

— Ты руку-то опусти, дядь. Сори. Как говорится, зря быканул, — сказал я, показывая пустые, обезоруженные руки. — Я Илис.

Гном убрал косу, перевязал хвост длинных прядей на голове и собрал их в пучок, больше похожий на мошонку, от чего я заржал — но тихо, в себя.

— Чего лыбишься? На свои б волосы посмотрел сначала. Тебе вообще повезло, что ты мелочь. Трону тебя — потом неделю отмываться буду.

Ну не мог я поверить, что он может кому-то навредить. Округлое лицо и слишком добрые глаза, казались больше уставшими, чем гневными. А большой раздутый нос непременно говорил о его отзывчивости и лёгкой комичности. Либо о пристрастии к нюхательному табаку.

— Да, да, — опустил руки я, но подходить не стал. — Будет у нас ещё время пободаться. Лучше расскажи, что тут произошло? Говоришь — померли все?

— Да хер его знает, — скривился он. — Я бухал несколько дней и думал, это мне чего-то не того подмешали — трясло и тошнило, как от незамерзайки. Когда я на четвертый день проснулся и вышел на улицу, увидел толпы трупов на улицах города. Форумы не работают, админы молчат. Повсюду массовые беспорядки, — он указал мне на дым в центре города. — Там вообще пиздец. Даже не суйся. В лучшем случае ограбят, а в худшем… — он выдержал паузу, окинув ещё раз меня с ног до головы. — За бабу сойдёшь. Разумные решили разорить всё, что видят их загребущие лапищи. Спасаются только торговцы из игроков — с наёмниками по правую руку и мешком денег для последних по левую.

— Звучит, как дичь какая-то. Да, я тоже чувствовал землетрясения все дни, но… чтобы оно погубило всех — бред. Не верю я в это. Они ж реснуться должны через час или день.

— Я тоже так думал. Но ни час, ни день — не ресается никто. Что бы это не было, игре крышка скоро настанет. Без неписей, дающий квесты, ремесленников, торговцев и стражи начнётся такой треш…

Я молчал, уставившись поверх гнома, который вновь полез обирать бедолагу. На горизонте возвышалось облако чёрного дыма. Таким же чёрным пошёл снег. Потерянность, казалось, перманентным состоянием в этом измерении. Я ж даже не знаю, за что браться и что делать. В измерении Таллара я оставил всё: тёплый и уютный кабинет, кучу бабла, армию. Веру в друзей.

— Слушай, где сейчас можно привести мысли в порядок, отогреться, поспать и поесть? Осталось вообще такое место? «Да, мне точно сейчас нужен сон».

— А, ну так это тебе туда! — он указал на стелу в левой части города. — В двух кварталах от воющего рынка есть один постоялый двор, там живёт одна корчмарка. Женщина хоть куда, — мечтательно закатил глаза он. — Готовить — могёт, по шее кому дать — с удовольствием. В общем и целом, огонь-баба, ни дать ни взять. Глядишь, повезёт ещё — и даст и возьмёт! К тому же, она не непись, так что её бизнес должен процветать сейчас.

Он перекинулся к другому телу, которого вообще не было видно под слоем снега.

— Спасибо, мужик.

— Благодари лучше себя за свой низкий уровень, — пробормотал он, не отвлекаясь. — Боюсь, если пендаля отвешу, никогда от ПК-статуса не отмоюсь. Так бы намылил шею разок, чтоб знал, как прыгать на старших.

На моём лице тоже выскочила улыбка, правда совсем слегка. Я наметил траекторию и не спеша пошёл. Мужик окликнул меня.

— Стой! На, держи!

Он бросил мне куртку с меховым воротником и шерстяной подкладкой и, не оглядываясь, ушёл в глубь города, где полыхал пожар. Я ещё раз глянул на вывеску лавки «Меха и кожа».Дай тебе бог здоровья, добрый гном. Владельцу лавки тоже здоровья стоило бы пожелать, но лучше пусть покоится с миром.

Я ускорился уже через десяток метров, поднимая за собой куски снега. Спотыкаясь, набирал темп и летел, меся глубокие сугробы, пока разборчивым почерком не увидел вывеску. Постоялый двор «Раньше было лучше».

«Ты права, вывеска. Вроде бы мне сюда», — мелькнула мысль.

Обставленный невысоким забором дворик, украшали мелкие ледяные фигуры дракончиков, а за ним — небольшой палисадник. В нём было на удивление чисто. Росли голубые розы, подснежники, сияя ярче снега и всего вокруг бело-голубым оттенком и зеленеющие ели. В самой таверне было темно, сыро и воняло кучей пролитого алкоголя — казалось, она не лучше всех зданий вокруг. Лишь падающий из окон свет озарял не на много центральную комнату, оставляя в тихом полумраке бар и круглые столики напротив. Хозяев не было, не ощущалось присутствие вообще никого. Грохот внутри вывел меня из потока мыслей. Из-за барной стойки послышался шорох, за ним хриплый с примесью плача женский голос.

— Кто бы ты… не был, — в нос проговорил голос, изредка всхлипывая, — уходи.

— Я твой гость, хозяйка, ищу ночлег. Меня зовут Илис.

— Вот и уходи Илис, — бросила она в ответ. Судя по голосу, она была в отчаянии и от холода заболевала. — Пчхи. Поищи ночлег в другом месте… Нет больше здесь веселья: не льётся рекой ни вино, ни пиво, не просачивается манящий запах утки и яиц, не идут споры о том, о сём, даже по пьяной роже доброму путнику никто не вмажет.

Я не мог послушать её, просто не хотел этого делать. Мне некуда было податься, не откуда попросить помощи. Я смело шагнул в дом, игнорируя её просьбу. Раздался скрип деревянного пола, он протрещал протяжным эхом на всё заведение, за ним ещё несколько. Я ступал в темноту на ощупь, пока руками не коснулся барной стойки. За ней, внутри, отчётливо слышался тонкий женский плач. Проведя рукой по стойке, нащупал её угол. Прошёл внутрь и сел, прислонившись спиной в проёме.

— Послушай. Я тут, рядом. Расскажи мне, что у тебя стряслось, — тихо прошептал я, пытаясь успокоить девушку. — Ты не НПС. По крайней мере, мне сказали, что никого из них уже нет…

— Да! — вскрикнула сквозь слёзы девушка, разом прервав меня. Я скривился — в итоге, мои слова возымели обратный эффект и только вывели девушку на эмоции. — Никого нет! Никого… ни Роуз, ни Пана, моих девочек — они… умерли. Я не смогу работать одна, Илис, не смогу поддерживать дом, принимать гостей — для меня всё кончено. Поэтому уходи. Оставь меня в покое.

Её голос пронёсся, как раскат грома, разрезав напополам пустую тень. Так же быстро он и затих. Вскоре она перестала постоянно шмыгать носом. Я не уходил. Вновь повисло молчание, в нём неспешно пролетало время. За это время в таверну не зашёл никто. Только один раз ветер взвыл за окном, разорвав эту тишину. Думая над тем, что я мог предложить, я собирался с мыслями.

— Я… — неуверенно начал я. Она прервала меня в туже секунду.

— Что ты?

— Меня предали друзья, родные… даже не знаю где. А мой уровень, хах, всего пятьдесят девятый. Я не выживу тут.

— И что мне с того?

— Я могу им стать, — неуверенно продолжил я, проползая внутрь бара. — Мог стать твоим помощником. Я не ленивый, рукастый и мог бы… убирать комнаты, например, починить что нужно. Вообще за любую работу готов взяться! Могу на кухне к тебе присоединится. Подниму готовку, научусь делать самые изысканные блюда. Ты бы насаживала шашлык, а я его вертел.

«Твою мать, что я вообще делаю. Какой бы я шашлык вертел? Что за бред я несу». Но фонтан слов из моего рта было не остановить. Она сдавленно хихикнула — это был прогресс.

— О наших люля слагал бы легенды весь Санайт. А ты… стригла бы капусту, ведь все любят капусту, — я выдержал паузу. — И позволила бы мне жить тут, хотя бы время. Ведь при переходе я потерял всё! У меня нет денег, за мной не стоит больше армия, а влиятельность... да грош ей цена там, где я в три раза меньше всех по уровню. Меня предали те, кого я считал товарищами, назвали меня монстром… А я не монстр! Ещё и сестру больше не увижу.

В конце монолога я совсем поник и замолчал. Вновь тишина обняла со спины темноту, они смело вернулись в комнату. Только им тут комфортно. Отопление на этаже не работало, думаю так же, как и во всём трактире. А кому сейчас разжигать котельную? Вытащив из инвентаря попону и брюки, спасавшие меня в пещере, я перебрался максимально близко к девушке, нащупав рукой её колено. Прислонившись к стене, накинул попону на ноги, почувствовал, как она дрожит и тихо, не подавая вида, сопит промёрзшим носом.