Вакансия: Смерть

Должность, которую нельзя закрыть конкурсом

Шеф не запрещал сотрудникам думать. Он только просил делать это осторожно, по одному и желательно не перед обедом. Потому что в Канцелярии любая свежая мысль сначала выглядела как улучшение, потом как совещание, а потом как бедствие с печатью.

Канцелярия с утра шумела так, будто вечность опять не успевала к сроку.

Хотя, если говорить честно, она никогда к нему не успевала. Сроки в Канцелярии были странной вещью: вроде бы вечность, спешить некуда, а все всё равно бегали с таким лицом, будто конец света уже начался и теперь требовал подпись начальника отдела.

По широкому мраморному холлу неслись сотрудники. Ангел из отдела приёма душ тащил стопку папок, прижимая их подбородком. Папки всё равно расползались, как тараканы при включённом свете. Две младшие сущности пытались поймать сбежавшее дело о случайном совпадении, которое, пользуясь случаем, уже трижды совпало не там, где надо. Возле автомата вечного кофе стоял старый бес в коричневом жилете и ругался с аппаратом.

— Я просил крепкий, — говорил бес.

Автомат булькнул и выдал стаканчик с надписью: «Надежда».

Бес посмотрел внутрь.

— Это не кофе.

Автомат мигнул: «Зато полезнее».

— Я тебе сейчас покажу полезнее, — сказал бес и пнул автомат копытом.

Автомат обиделся и выдал ему чек на три страницы.

В этот момент мимо пронеслись две сущности из отдела мелких чудес, несли какую-то сияющую вешалку, спорили, кому она вообще нужна, и на повороте не вписались. Вешалка с грохотом упала прямо бесу на плечо.

— Да чтоб вам всем по три века без выходных! — взвыл бес.

— У нас и так без выходных! — радостно ответила одна сущность.

— Тогда по четыре!

Ангел у двери вздрогнул, сделал шаг назад и тут же наступил на хвост кому-то невидимому. Из пустоты раздался обиженный писк.

— Простите, — сказал ангел.

— Все так говорят, — ответила пустота. — А хвост один.

Над всем этим висела большая строгая табличка:

КАНЦЕЛЯРИЯ

Отделы жизни, смерти, переходов, судеб и иных вопросов, которые люди всё равно потом обжалуют.

Под табличкой стояла очередь. Очередь в Канцелярии была отдельной формой жизни. Она умела расти, изгибаться, занимать коридоры, переходить из одного отдела в другой и возвращаться к началу, не испытывая по этому поводу ни малейшего стыда.

В очереди спорили трое ангелов, один демон, два архивариуса и седая женщина из отдела спорных совпадений. Женщина доказывала, что если человек третий раз подряд опаздывает на самолёт и благодаря этому избегает катастрофы, то это уже не совпадение, а бардак в маршрутизации судьбы.

— У вас нет подписи сектора вероятности, — говорил архивариус демону.

— Зато у меня есть печать срочности, — отвечал демон.

— Печать срочности без подписи вероятности не даёт срочности.

— А что даёт?

— Повод вернуться в конец очереди.

Демон посмотрел на конец очереди. Конец очереди терялся где-то за колонной, потом, судя по звукам, заходил в соседний отдел и, возможно, там создавал семью.

— У вас тут ад, — сказал демон.

Архивариус устало поправил очки.

— Ад этажом ниже. У нас приём по записи.

И вот через этот живой, шумный, абсолютно рабочий беспорядок шёл новый Управляющий Канцелярии.

Он был собран, свеж, аккуратен и опасно уверен в себе. Такие люди всегда хорошо выглядят до первого столкновения с реальностью. На нём был тёмный костюм, идеально ровный значок временного допуска и выражение лица человека, который ещё не понял, что в Канцелярии нельзя просто так взять и улучшить вечность.

Под мышкой он нёс папку.

Папка была толстая, новая, с золотыми буквами на обложке:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

ПО ПОВЫШЕНИЮ ЭФФЕКТИВНОСТИ ВЕЧНЫХ ПРОЦЕССОВ

Ниже, мелко и очень уверенно:

Версия 1.0

Такие папки в Канцелярии знали. Их обычно приносили новые сотрудники, вдохновлённые карьерой, порядком и личной трагической недооценкой масштабов происходящего. В папках всегда было много таблиц, стрелок, красивых слов и ни одной живой проблемы, которая согласилась бы в эти таблицы лечь.

Новый Управляющий остановился у приёмной Шефа.

Перед дверью сидела секретарь. На её столе лежали три стопки документов: «Срочно», «Очень срочно» и «Люди опять что-то придумали». Последняя стопка была такой высокой, что возле неё пришлось поставить маленькую лестницу.

Секретарь что-то писала, одновременно слушала три звонка и взглядом удерживала на месте письмо, которое пыталось улететь.

— К Шефу? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да. Новый Управляющий Канцелярии.

— По какому вопросу?

— Оптимизация вечных процессов.

Секретарь подняла глаза.

Письмо тут же воспользовалось моментом и дёрнулось к краю стола. Она спокойно прихлопнула его ладонью.

— Всех процессов? — спросила она.

— Пока ключевых.

— Осторожный подход, — сказала секретарь.

Управляющий вежливо кивнул.

— Благодарю.

— Это не похвала.

Он сделал вид, что не понял.

— Шеф принимает?

— Шеф принимает многое. Вопрос в том, что потом с этим делает.

Секретарь нажала кнопку на столе. За дверью тихо звякнул колокольчик. Где-то в глубине Канцелярии кто-то чихнул, и сразу посыпались три неподписанных разрешения на дождь.

— Проходите, — сказала секретарь. — И папку крепче держите. У нас тут однажды инициативу унесло сквозняком. Потом три отдела год исполняли.

Кабинет Шефа оказался совсем не таким, каким новый Управляющий его представлял.

Он ожидал чего-то величественного. Может быть, сияния. Может быть, огромного трона. Может быть, бесконечного пространства, где звёзды крутятся вокруг стола, а каждая мысль звучит как гром.

Вместо этого был большой светлый кабинет. Деревянный стол. Несколько кресел. Чайник. Чашки. Стопка старых дел. Окно, за которым одновременно виднелись облака, обычный городской двор, кусок осеннего парка и край какой-то планеты, где, кажется, шёл дождь вверх.

На подоконнике стоял кактус. Судя по выражению, он давно работал в Канцелярии и уже никому не верил.

За столом сидел Шеф.

Формально его называли Создателем. В старых документах — Первым Источником. В торжественных случаях — Тем, Кто Начал. Но в Канцелярии все давно звали его Шефом. Так было проще. И безопаснее. Чем длиннее титул, тем больше шансов, что кто-нибудь создаст под него отдельный отдел.

Шеф выглядел спокойно. Не грозно. Не торжественно. Просто спокойно, как человек, который видел все ошибки мира, часть из них заранее предупреждал, а потом всё равно помогал разбирать последствия.

Он поднял глаза на Управляющего и улыбнулся.

— Проходите. Только аккуратнее. У нас сегодня коридоры нервные.

Как раз в этот момент за дверью кто-то громко вскрикнул.

— Это не я! — тут же крикнул кто-то другой.

— А кто тогда поставил тележку с делами посреди прохода?

— Она сама!

— Дела сами не ездят!

— В отделе свободной воли с вами не согласятся!

Шеф подождал, пока шум немного стихнет, и показал на кресло.

— Садитесь. Чай?

— Благодарю, я по делу.

— У нас все по делу. Просто некоторые дела потом приходится отпаивать чаем.

Управляющий сел. Папку положил на колени, потом решил, что так несолидно, и положил на стол. Папка легла уверенно. Словно была готова изменить мир, даже если мир не просил.

Шеф заметил название на обложке.

— Оптимизация вечных процессов, — прочитал он. — Смело.

— Спасибо.

— Я всё ещё не хвалю.

Управляющий чуть улыбнулся, но папку открыл.

— Я изучил структуру Канцелярии. Разумеется, в предварительном порядке. Система огромная, сложная, многоуровневая. В целом эффективная, но местами перегруженная историческими решениями.

— Историческими решениями, — повторил Шеф. — Хорошее выражение. Обычно так называют то, что давно пора тронуть, но все боятся, потому что оно может ответить.

— Я бы сказал мягче.

— Новые управляющие всегда сначала говорят мягче.

Управляющий достал первый лист. На нём была схема. Кружки, стрелки, квадраты, подписи. В центре крупно стояло слово «УСТОЙЧИВОСТЬ».

— Моя задача — повысить устойчивость процессов, — сказал он. — Уменьшить зависимость от отдельных исполнителей. Обновить регламенты. Создать резерв. Проверить слабые места.

— Слабые места у вечности? — спросил Шеф.

— У любой системы они есть.

— Верно. У людей, например, слабое место — уверенность, что они всё поняли.

Управляющий снова улыбнулся. Уже осторожнее.

— Я не претендую на полное понимание.

— Это хорошее начало.

— Но некоторые вопросы требуют пересмотра.

— Например?

Управляющий перевернул лист.

— Рассветы работают стабильно. Сезонность в целом тоже, хотя отдел осени злоупотребляет драматизмом. Совесть перегружена, но там проблема спроса. Отдел случайностей нуждается в аудите. Любовь, насколько я понял, принципиально не сдаёт отчёты.

— Любовь считает, что отчёты убивают романтику.

— Но самый сложный вопрос, — Управляющий сделал паузу, — это должность Смерти.

В кабинете стало чуть тише.

Не страшнее. Просто тише. Как бывает, когда в шумной комнате кто-то произносит имя человека, без которого все привыкли жить, но о котором не любят говорить вслух.

За дверью тоже вдруг стихло. Даже скандальный бес, кажется, перестал ругаться с автоматом.

Шеф поставил чашку на стол.

— Продолжайте.

Управляющий расправил плечи. Это было ошибкой. В такие моменты лучше, наоборот, немного сутулиться, чтобы судьба решила, что ты уже достаточно наказан.

— Должность крайне важная, — начал он. — Никто не спорит. Но она слишком персонифицирована. Слишком много зависит от одного сотрудника. Вернее, сотрудницы. Нет прозрачной процедуры замещения. Нет кадрового резерва. Нет понятного регламента на случай временного отсутствия. Огромное количество жалоб. Высокая эмоциональная нагрузка. Репутационные риски.

— Репутационные риски у Смерти, — повторил Шеф.

— Да.

— Сильная мысль. Люди, значит, недовольны?

— Постоянно.

— Они и зимой недовольны. И налогами. И соседями. И тем, что пирожок остыл. Это не всегда повод отменять пирожки.

— Я не предлагаю отменять.

— Это уже радует.

— Я предлагаю подумать о возможной замене.

Шеф посмотрел на него внимательно.

— Замене?

— В перспективе. Или хотя бы о распределении функций.

— Смерть по отделам?

— Частично.

— Хорошо звучит. Особенно для тех, кто не окажется в отделе.

Управляющий понял, что разговор идёт не так гладко, как в презентации. В презентации стрелки двигались послушнее.

— Поймите правильно, — сказал он. — В любой серьёзной структуре нельзя держать ключевую функцию на одном лице. Что, если сотрудница устанет? Что, если она ошибётся? Что, если потребуется временно передать полномочия?

Шеф молчал.

Управляющий принял молчание за интерес.

— Можно начать с малого. Создать резерв. Провести внутренний конкурс. Выделить компетенции. Описать профиль должности. Утвердить критерии. Если понадобится — привлечь смежные службы.

— Смежные службы, — сказал Шеф. — Например?

— Ангельский корпус. Они умеют работать с людьми мягко.

— Слишком мягко.

— Демонический сектор. Они умеют действовать решительно.

— Слишком решительно.

— Отдел порядка. Там дисциплина.

— Иногда дисциплина хуже беспорядка. Просто выглядит приличнее.

Управляющий нахмурился.

— Значит, вы уже рассматривали варианты?

— Рассматривали.

— Ангелов?

— Пробовали.

— Демонов?

— Пробовали.

— Службы порядка?

— Пробовали.

— Кадровый конкурс?

Шеф вздохнул.

— Пробовали.

Управляющий медленно опустил взгляд на свою папку. В ней это было пунктом четвёртым. Он аккуратно перевернул страницу.

— А современные технологии?

За дверью что-то грохнуло. Кто-то громко сказал:

— Не трогайте, оно само думает!

Потом другой голос:

— Именно это нас и пугает!

Шеф посмотрел на дверь, потом снова на Управляющего.

— Тоже пробовали.

— И?

— Технологии были довольны собой.

— А вы?

— Меньше.

Управляющий сглотнул.

— Но ведь должен существовать способ сделать процесс более управляемым.

— Существует.

— Какой?

— Не ломать то, что работает, только потому, что оно не помещается в таблицу.

Управляющий замолчал. Он был не глуп. Глупый человек уже начал бы спорить громче. Умный в такой момент хотя бы делает паузу и пытается понять, где именно под ним исчез пол.

— Вы хотите сказать, — осторожно произнёс он, — что любая попытка заменить Смерть уже предпринималась?

— Не любая. Люди и Канцелярия очень изобретательны. Уверен, если дать им ещё пару веков и бюджет, они придумают что-нибудь хуже.

— Но основные варианты…

— Основные — да.

— И все провалились?

Шеф взял чашку, отпил чай и только потом ответил:

— Скажем так: после некоторых провалов слово «провал» просило не использовать его всуе.

За окном в городском дворе мужчина в тапках пытался прогнать голубя с коврика. Голубь стоял твёрдо. У него был вид существа, которое не признаёт частную собственность без печати.

Управляющий закрыл папку. Уже не для важности, а чтобы она перестала на него давить.

— Но почему об этом нет в открытых инструкциях?

— Есть.

— Где?

— В закрытых приложениях к открытым инструкциям.

— Они закрыты.

— Поэтому и не врут.

Шеф открыл нижний ящик стола. Ящик был старый, деревянный, без всякой роскоши. Но когда он выдвинулся, Управляющий почему-то почувствовал, что лучше бы в нём лежали обычные документы. Или хотя бы жалобы на дождь.

Шеф достал тонкую чёрную папку.

На обложке не было ни золота, ни красивых стрелок, ни слова «эффективность». Только простая надпись:

ВАКАНСИЯ: СМЕРТЬ

Под ней стояла дата, зачёркнутая так яростно, будто тот, кто зачёркивал, надеялся отменить не дату, а воспоминания.

Управляющий смотрел на папку дольше, чем собирался.

— Это дело о конкурсе?

— Это дело о самоуверенности, — сказал Шеф. — Конкурс там тоже был.

— Можно изучить?

— Изучить можно всё. Понять сложнее.

Шеф положил папку на стол между ними.

В коридоре снова поднялся шум. Сначала кто-то вскрикнул, потом раздался хлопок, потом секретарь за дверью спокойно сказала:

— Если вы ещё раз уроните шкаф на беса, оформляйте это как повторяющееся событие.

— А если он сам стоял не там?

— Тогда оформляйте как беса.

Шеф чуть улыбнулся.

— Канцелярия всегда была талантлива, — сказал он. — Особенно когда надо превратить беду в форму.

Управляющий не отрывал взгляда от чёрной папки.

— Что именно тогда случилось?

— Много чего.

— Из-за чего всё началось?

Шеф на секунду задумался. Не потому, что не помнил. Он как раз помнил слишком хорошо. Просто некоторые истории надо начинать не с вывода, а с первого глупого звука, после которого всё пошло криво.

— Слушай меня внимательно, дружище, — сказал он наконец. — Тебе это понравится. Как управленцу — сначала понравится. Потом, возможно, захочется уволиться.

Управляющий сел ровнее.

— Всё началось, как обычно, со скандала.

Шеф открыл папку.

Первая страница была почти пустой. На ней стоялакороткая запись:

День первый.

Жалоба принята.

Ответственная сторона не согласна.

Канцелярия не придала значения.

Зря.

Шеф перевернул страницу.

— Итак, — сказал он, — тогда ещё никто не понимал, что самая неблагодарная работа во всём мироздании скоро станет вакантной.

Самая неблагодарная работа

Шеф всегда говорил, что Смерть не была страшной сама по себе. Страшным людям казалось то, что она никогда не опаздывала туда, куда все надеялись, что она не придёт. А пунктуальность, если подумать, вообще редко вызывает любовь.

Смерть начинала рабочий день без будильника.

Будильник ей был не нужен. Во-первых, она не спала в привычном смысле. Во-вторых, если бы будильник всё-таки осмелился её разбудить, у него сразу начался бы экзистенциальный кризис. Один уже пробовали ставить в её кабинете в эпоху раннего индустриального оптимизма. Через три утра он попросил перевести его в отдел тихих напоминаний и больше никогда не звонил громко.

Кабинет Смерти находился в крыле Завершений, в конце длинного коридора, где шаги звучали чуть тише, чем должны были. Не потому что там было страшно. Просто даже звук понимал: сюда лучше входить без лишнего шума.

Дверь была высокая, чёрная, без таблички. Табличка когда-то была, но её сняли после того, как отдел навигации получил семь тысяч жалоб от душ, которые «случайно зашли не туда» и потом требовали пересмотра маршрута. Теперь дверь знали те, кому надо было знать. Остальные проходили мимо, делая вид, что не смотрят.

Внутри было почти пусто. Большой стол из тёмного дерева. Узкое окно, за которым не было ни неба, ни земли, а что-то среднее между ночью и тишиной. Шкаф с делами. Кресло. Часы без стрелок. И коса у стены.

Коса не блестела театрально. Не сверкала молниями. Не дымилась. Она просто стояла. И от этого выглядела убедительнее любого спецэффекта.

Смерть стояла у стола и смотрела на список.

Она была высокой, статной и стройной. Длинные чёрные волосы лежали по плечам тяжёлой тёмной волной. Чёрные глаза были спокойны, как глубокая вода, в которую лучше не прыгать ради проверки. В её лице не было ни гнили, ни уродства, ни того дешёвого ужаса, который любят рисовать люди, когда им надо продать очередной фильм. Она была красива холодной, строгой красотой. Такой, от которой не хочется флиртовать, зато хочется вспомнить, все ли важные слова ты сказал при жизни.

На ней был чёрный балахон. Не тряпка, не костюм для праздника нечисти, не театральная накидка. Одежда выглядела так, будто была сшита из тени, ответственности и очень старого терпения.

Смерть провела пальцем по первому делу.

— Сегодня плотно, — сказала она.

Коса у стены промолчала. Смерть ценила в ней это качество.

На столе мигнул служебный кристалл. В Канцелярии пытались перейти на планшеты, но планшеты у Смерти быстро начинали показывать только чёрный экран и предупреждение: «Ваше устройство завершило жизненный цикл». Поэтому ей оставили кристалл. Он был старый, надёжный и не задавал вопросов вроде «Оцените качество перехода».

В кристалле всплыло сообщение:

Отдел отчётности напоминает:

форма З-13 “Эмоциональная удовлетворённость завершённого лица” не сдана за прошлый квартал.

Смерть посмотрела на сообщение.

— Эмоциональная удовлетворённость завершённого лица, — повторила она.

Кристалл услужливо мигнул.

— Они серьёзно?

Кристалл мигнул ещё раз. В Канцелярии это обычно означало: «К сожалению, да».

Смерть закрыла сообщение.

Следом пришло второе:

Отдел жалоб просит пояснить, почему гражданин П. в момент завершения сказал: “Да вы издеваетесь?”

Смерть взяла косу.

— Потому что гражданин П. умер во время попытки открыть шампанское бензопилой.

Кристалл немного подумал и предложил вариант ответа: «Причина завершения носит бытовой характер».

— Напиши: “Не нарушать технику безопасности”. И отправь копию в отдел очевидного.

Кристалл замер.

Отдел очевидного расформирован в связи с перегрузкой.

— Конечно, — сказала Смерть. — Как я сразу не догадалась.

Она взмахнула косой не резко, а почти небрежно, как человек берёт ключи перед выходом. Воздух в кабинете стал тоньше. На мгновение открылись сотни дорог: больничные палаты, трассы, квартиры, морские берега, поля, мосты, кухни, кабинеты, чужие одиночества и чужие последние минуты.

Смерть выбрала первую.

Старик сидел в кресле у окна.

Комната была маленькая, тёплая, пахла лекарствами, яблочным вареньем и старыми книгами. На подоконнике стояла герань, которая давно пережила три ремонта, двух котов и одну попытку внучки выбросить «этот советский куст». За окном медленно падал снег. Телевизор работал без звука. На экране кто-то в студии громко спорил, но старик уже не слушал.

Он смотрел на фотографию на стене.

Смерть появилась тихо. Она никогда не хлопала дверью там, где человек ждал её давно.

Старик повернул голову.

— Пришла?

— Пришла.

— А я думал, утром.

— Вы просили досмотреть снег.

Старик хмыкнул.

— Просил? Не помню.

— Помнили вчера.

Он улыбнулся. Очень слабо, но по-настоящему.

— И что теперь?

— Теперь пойдём.

— Больно будет?

— Нет.

— Страшно?

Смерть чуть наклонила голову.

— Меньше, чем вы думаете.

Старик помолчал.

— А там она?

Смерть не любила отвечать на вопросы, которые Канцелярия запрещала формулировать прямо. Но за века работы научилась говорить достаточно честно, чтобы не врать, и достаточно коротко, чтобы не получить выговор.

— Там всё, что не закончилось здесь.

Старик выдохнул. Его пальцы расслабились на подлокотнике.

— Хорошо сказала.

— Я давно работаю.

— Видно.

Он попытался подняться. Не получилось. Смерть протянула руку. Старик посмотрел на её ладонь и вдруг усмехнулся.

— Холодная, наверное.

— Все так говорят.

— А ты всем отвечаешь?

— Только вежливым.

Старик вложил свою руку в её. На кресле осталось худое тело, очень уставшее от долгого пути. А рядом со Смертью стоял человек уже легче, прямее, моложе не лицом, а каким-то внутренним движением, словно с плеч сняли мешок, который он тащил много лет и уже считал частью себя.

Он посмотрел на кресло.

— Некрасивый я стал.

— Вы стали завершённый.

— Это лучше?

— Честнее.

Старик подумал и кивнул.

— Пойдём.

Смерть провела его по тонкой дороге, где не было ни стен, ни потолка, только мягкий свет где-то впереди. У самой границы он остановился.

— Слушай, — сказал он, — а можно попросить?

— Нет.

— Я ещё не сказал.

— Обычно это не мешает.

— Внучке сон. Просто чтоб знала: я не сердился.

Смерть посмотрела на него. Потом достала из воздуха тонкую карточку и сделала пометку.

— Через отдел снов. Без гарантии.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее. Там очередь.

— Очередь в сны?

— Везде очередь.

Старик рассмеялся. Смех получился лёгким. Потом он шагнул вперёд и исчез.

Смерть вернулась в свой кабинет ровно на три секунды. Кристалл уже мигал новым делом.

Срочное завершение.

Категория: самонадеянность с осложнениями.

— Люблю точные формулировки, — сказала Смерть и открыла дорогу.

Второй был бизнесмен.

Он стоял посреди дорогого кабинета на сорок втором этаже и возмущался. Кабинет был весь из стекла, кожи и уверенности, что деньги умеют договариваться даже с законами физики. На стене висела картина, которую никто не понимал, но все называли смелой инвестицией. На столе стояла бутылка воды ценой с небольшой грех.

Бизнесмен смотрел на Смерть так, будто она пришла без записи.

— Нет, — сказал он сразу.

— Да.

— Вы понимаете, кто я?

— Уже нет.

— Что значит “уже нет”?

— Должность закончилась раньше вас.

Он побледнел.

— Послушайте, это недоразумение. У меня встреча через двадцать минут.

— Была.

— У меня сделка.

— Не подписана.

— У меня адвокаты.

— Им передадут.

— У меня связи.

— Здесь они обрываются.

Бизнесмен сделал несколько шагов по кабинету, будто искал нужного человека, которому можно позвонить и приказать отменить происходящее. Но телефон лежал на столе чёрным прямоугольником и показывал пропущенные вызовы от жены, партнёра и службы безопасности. Сам человек, которому принадлежало тело, уже стоял рядом со Смертью и никак не хотел это признать.

— Сколько? — спросил он вдруг.

Смерть посмотрела на него.

— Что сколько?

— Ну… — он понизил голос. — Решить вопрос.

— Вопрос уже решён.

— Все вопросы можно пересмотреть.

— Вы это часто говорили.

— И часто работало.

— Поэтому вы так удивлены.