Кровавый камень

Глава 1

Империя Леон .

13 сентября 2040 год.Окрестности Гильдии Имперских Магов,вечер.

Вдоль роскошных фасадов размеренно вышагивал юноша благородной наружности . Осенний ветерок, словно озорной ребёнок, игриво перебирал пряди его длинных, безукоризненно ухоженных волос — огненно‑рыжих, будто всполохи заката. В огромных голубых глазах таилась первозданная детская наивность, чистая и незамутнённая.Он словно жил в ином мире — в океане старинных фолиантов, где каждая книга была редкой драгоценностью.

От затворнического образа жизни кожа его приобрела необычайную белизну — не болезненную, а словно отшлифованную временем: гладкая, нежная, она превосходила безупречностью даже кожу столичных красавиц.Лицо его отличалось удивительной миловидностью, непривычной для юноши. Средний рост, хрупкая комплекция — по ним никак не угадать, что ему уже семнадцать. А когда он, облачённый в яркие одежды, удалялся прочь, местные гуляки — подвыпившие горожане, бродяги, порой даже рыцари — нередко оборачивались вслед, принимая его за прелестную девушку.

Позади, словно тень, мельтешила миниатюрная репортёрша. Она уже еле дышала: подобные марш‑броски были ей в новинку. Чтобы не отстать от «главной сенсации дня», девушка снова и снова переходила на рысцу.

Репортёр ненадолго задержалась, извлекая рабочий планшет из своей непритязательной сумки — той самой, что, несмотря на следы времени, выглядела ухоженной, будто её берегли как память. В этот момент перед ней неожиданно появился парень, за которым она тайно наблюдала.— Меня зовут Генри, Генри Фон Бладстоун, к вашим услугам, — произнёс он с изысканной учтивостью, слегка склонив голову.

От неожиданности планшет предательски выскользнул из пальцев. «О нет! Главный редактор меня живьём съест!» — мысленно взвизгнула девушка, но успела подхватить устройство в последний момент.

— Можете звать меня мисс Анна, — произнесла она, неожиданно для себя сделав реверанс.

«Что это было?! — ужаснулась она. — Я что, героиня дешёвого романа?»

— Я репортёр «Имперского вестника», — поспешно добавила она, стараясь вернуть серьёзный тон.

— Мне поручено написать о роде Бладстоунов.

Генри тихо выдохнул — в этом вздохе прозвучала такая отчётливая горечь, что репортёр даже оторвалась от планшета.В его взгляде читалась досада. Надежда, что таинственная девушка, которая, по её мнению, незаметно следила за ним в последние дни, действительно влюблена в него, рассыпалась, словно карточный домик. Вместо романтической истории перед ним во всей неприглядности предстала реальность — это треклятое интервью.

— А так вы из этих… — процедил Генри, не скрывая своего разочарования.

— Итак, начнём. Дом Бладстоунов… — голос его зазвучал иначе, став мерным, как заклинание. — Это старейшие корни Древа Империи. Камень в её фундаменте. Власть, длящаяся дольше, чем иные династии. После, разумеется, семьи Императорской.

Но я… — в уголке его рта дрогнул не то призрак улыбки, не то тень старой горечи.

— Я в этой безупречной генеалогии всегда был пунктиром. Сбивающимся ритмом. Иным по самой своей природе. Для меня в пять лет магия не была игрой. Огонь не обжигал — он пел под моими пальцами, вился послушным змеиным кольцом. Гроза была не угрозой, а откликом: молния сходила с небес на мой зов, как сокол на перчатку. К десяти годам морские пучины говорили со мной на языке приливов, а в ярости шторма я слышал стройность, которую мог направить.

А сейчас… — он замолк, и эта пауза наполнилась густым, почти осязаемым смыслом. — Сейчас уровень моей силы находится в одной точке с величием архимага Авентуса. Поймите: это не почётное упоминание в свитке. Это истина, отлитая в плоть и кровь. Факт мироздания.

Девушка-репортёр замерла. Стук об экран планшета прекратился, будто оборвалась нить мысли. Её глаза, широко раскрытые, отражали не просто восторг, а то смешанное чувство, когда восхищение граничит с благоговейным ужасом.

— Боже… — выдохнула она почти беззвучно, и это было не слово, а короткий, перехваченный дыханием звук открытия. Пальцы её затем вновь ожили, залетали по экрану с лихорадочной торопливостью, стремясь уловить не просто слова, но сам дух сказанного.

Слегка оправившись от предыдущего откровения, девушка поспешила задать новый вопрос , ещё не выпустив из рук предыдущий ответ:

— Скажите, а ваши братья и сестра… они столь же талантливы, как и вы?

Генри тихо рассмеялся, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Талантливы? О, вы слишком добры.

Они — не более чем грязь под моими подошвами, мисс Анна. Запомните раз и навсегда: все эти луки, копья и прочие железки — не более чем игрушки для самолюбия. Пустая показуха для бездарей, вроде моих родных. Мусор для тех, кто обделён истинной силой.

Пока подобный сброд топчет грязь на поле боя, проливая реки крови ради клочка земли, Маг, не сходя с места, способен преобразить в пылающий ад целый город. Одним своим движением.

— Молодой маг легонько щёлкнул пальцами. Раздался негромкий, но оглушительный в своей многозначительности звук. Который стал весомым аргументом в пользу его слов.

— Эй, мелкий ублюдок. Что ты там про мечников вякнул? — голос, словно ржавый нож, вспорол тишину. Из темноты подворотни медленно выступил гигант. За его спиной, будто второе воплощение тьмы, висел «Обезглавливатель» — двуручный меч из благословенного тёмного метала. Его лезвие не отражало свет, а поглощало его, оставляя после себя лишь ощущение холодной бездны.

— Простите великодушно, а вы собственно кто? — Анна отчеканила слова с ледяной, ядовитой вежливостью.

— Я — тот, чьё имя знает ветер, дующий с эшафотов. Первое лезвие в ножнах Империи.И я размажу твою морду по этой блядской мостовой, если не заткнёшься.— голос звучал как скрежет стали по надгробиям.

— Вы… вы и есть Сэр Артур Дарксворд! Легендарный воин, чьё имя гремит по всей земле! Брат мой почитает вас как бога меча… Умоляю, окажете ли вы мне милость? Дайте автограф, дабы я могла показать его брату… — в её речи звучала и мольба, и отвага, словно она балансировала на краю пропасти.

Голос Артура не грохотал — он шипел, как раскаленный металл в луже под дождем. Каждое слово было ударом кайла по льду.

— Не смей мне лгать! — в его глазах, темных как канализационный коллектор, вспыхнул холодный огонь.

— У тебя нет брата. Я знаю. Я следил.

Удар кулаком пришелся не столько от злости, сколько от омерзения. От этой игры, от сладковатого запаха ее духов, смешанного с вонью лжи. Он и не думал сдерживать силу — его принципы не терпели фальши. Рука, закаленная в бесконечных боях, со свистом рассекла воздух.

Хруст хряща прозвучал приглушенно, будто где-то далеко сломали мокрую ветку.

В далёком детстве, в переулке, заваленном тенями и осколками, он уже хоронил свои иллюзии. Сиротскими, обмороженными пальцами он обнимал остывшее, изувеченное тело матери.Ее сказки о доброте, о верности и чести оказались лишь дерьмом, размазанным по мостовой.

Он не стал зверем в ту ночь. Он стал пустотой. А пустота, облаченная в плоть и ярость, — самое безжалостное создание в каменных джунглях.

Тело Анны, принявшее на себя всю силу удара, отлетело в сторону. Оно было просто массой, инертной и непослушной. Плечом, спиной, и головой она выворачивала, ломала и сбивала всё на своём пути. Раздался глухой стук об землю. Влажный холод мостовой просачивался сквозь одежду, цепляясь за кости. Распластавшись в грязи и тени, она не кричала. Анна тихо хныкала, слюнявя рукав.

— Эй петушара ,ты в уши долбишся или в штанишки уже навалил ?— низкий голос Артура прорвался сквозь тишину, словно подземный гул.

В ответ Генри лишь безнадёжно вздохнул и поплёлся навстречу к гиганту .Руки его блуждали по карманам, как путники в поисках убежища.Шаг замедлялся. С каждой секундой — всё медленнее. В походке сквозила не просто тревога: это была паника, тихая, ползучая, как туман над болотом.

Артур заметил . Его глаза вспыхнули — как у зверя, учуявшего кровь.

— А, понял… Как узнал ,кто перед тобой , так сразу язык в жопу засунул— прошипел гигант, наслаждаясь страхом витавшем в воздухе.

Генри кусал губу до привкуса металла во рту. Минуты растягивались, как резина. «Где?..» — билось в голове, словно набат.«Успокойся. Дыши. Вспомни. Иначе — пиздец…»

—Эй , патлатый а ебальничек то твой ничего..— мечник похабно почесал промежность и облизнулся.

— У меня к тебе, петушара, деловое предложение.— К-какое?— Генри отвлёкся на секунду, сбитый с толку.

— Выгодное, дурень! За свой гнилой базар ты и так покойник, как и вот эта пташка, — Артур криво усмехнулся, указав пальцем на бледную репортёршу Анну.

— В чём же сделка? — выдавила она сквозь ком страха в горле, врываясь в мужской разговор.

— Всё просто. Если этот милашка меня хорошенько обслужит своим грязным ротиком , — Артур кивнул на Генри, — я, возможно, сохраню тебе жизнь. А ты потом эту жизнь мне… скрасишь. На ночь.— Закончив, он уставился в глаза девушки. В них плескался лишь голый, всепоглощающий ужас, глухой и бездонный, как колодец. Мечник с наслаждением наблюдал, как эта тень страха с каждой секундой глубже въедается в её душу, сковывая сердце ледяными щупальцами.

Артур не просто обладал властью — он был её воплощением, плотью от плоти того древнего, извращённого закона, что лежал в основе Империи, как гниющий фундамент. Его авторитет был тотальным, божественным в своей жестокости, и он подобно скульптору, с холодным наслаждением наблюдал, как в душах жертв проступают контуры того самого ужаса, что он так искусно ваял.

Среди мусора и теней, в этом переулке, который был финальным аккордом для многих амбиций. Прижатая к холодному камню мостовой, билась в немом ужасе мисс Анна.

Услышанное заставило её глаза стать огромными, как у героини хоррора на большом экране. Слёзы текли по её лицу, смывая дорогой тональный крем в смесь с кровью и какой-то липкой гадостью. Они капали на старую брусчатку, и с каждым «кап» таяла не абстрактная мечта, а вполне конкретный план: ипотека на студию, карьерный взлёт, заметки, которые меняют правила игры. Её душила паника, знакомый спутник каждого репортёра в Имперском вестнике только теперь не было никакого —Имперского вестника—,был лишь этот переулок и этот человек, решавший её судьбу между глотком дешёвого виски.

—Какая же я дура! — вырвалось у неё сдавленно, и это была констатация факта. Она полезла не в ту историю. Самую важную в жизни. И, кажется, свою последнюю.

Её отчаянный крик, подобно ледяному порыву ветра, пронзил вечернюю тишину улицы. В ответ, будто захлопнулись ставни в самой совести этого места, с сухим щелчком затворились все окна ближайших домов. Мир спешил отгородиться, отречься от её беды. А в сознании, неумолимо и назойливо, кружилась зловещая карусель — слова начальника, ставшие теперь пророческим рефреном.

—Девочки, пожалуйста, держитесь подальше от этого Сэра Арту́ра Дарксворда в погоне за сенсацией.—

Тогда это прозвучало лишь как фоновая нота, которую её самоуверенность легко заглушила. Теперь же, на краю пропасти, эта уверенность рассыпалась в прах, обнажив хрупкую и пустую сердцевину карточного домика, каким оказались её амбиции.

Слухи о Дарксворде окутывали редакцию, словно вязкий туман, пробирающийся в самые потаённые уголки души. Они витали в воздухе — незримые, но ощутимые, как дыхание древнего проклятия. Девушки, некогда замеченные в его компании, исчезали бесследно, будто растворялись в сумраке городских улиц. Спустя сутки их имена вносили в списки пропавших без вести — и ни одна живая душа не могла сказать, куда они ушли и что с ними стало.Этот страх, густой и тяжёлый, словно свинцовая пелена, стал частью повседневности. Но она, подобно многим другим, упрямо твердила себе:

—Со мной этого не случится.

—Что ты там лопочешь, цыпа?»

Она выкрикнула в ответ — резко, как удар:

—Я лучше сдохну, чем стану твоей игрушкой!

Глаза полыхали ненавистью, душа кричала от безысходности. Рука нырнула в сумочку, выхватила нож. Закрыв глаза, она вонзила лезвие в себя — и на долю секунды почувствовала странное, жуткое облегчение.

— Это конец. Мой конец. Мой выбор.

Кровь брызнула на тротуар, превратив его в кошмарную инсталляцию. Когда она разомкнула веки, перед ней стоял Артур. На его лице играла безумная улыбка; а из его руки торчал окровавленный нож.

—Ты думаешь, я тебя, мёртвую, не трахну?! — процедил он и отбросил оружие в сторону.Её истошный вопль пронзил тишину.

– «Наконец-то нашёл!» –Нарушил дикий крик девушки звонкой нотой торжества Юный Маг.

Он прозвучал за спиной мечника, заставив Артура, склонившегося над Репортёршей, резко обернуться.

За ним стоял Генри, держа в руках зловещий свёрток, перетянутый кроваво-красной лентой, и ручку.

— Ну‑ка, ну‑ка… Что тут у нас? — Дарксворд взял документ, ощутив под пальцами шершавую текстуру пергамента. Свет от уличного фонаря дрогнул, и на миг показалось, что алая лента пульсирует.

Это был дуэльный акт — древний документ, пропитанный духом забытых клятв и пролитой крови. Его строки, выведенные чернилами цвета вороньего крыла, несли в себе силу, способную изменить судьбы:

«Мы, стоящие на пороге битвы, добровольно принимаем условия сего поединка…»

«Ни один род не поднимет меч в отмщение за павшего…»

«Исход дуэли признаётся окончательным и не подлежит пересмотру…»

Каждое слово звучало как заклинание, высеченное в камне вечности.Но особое внимание привлекал последний пункт — выделенный жирными, почти кровавыми буквами:

«Весь ущерб, причинённый в ходе дуэли, целиком и полностью возлагается на проигравшую сторону. Ни просьбы, ни мольбы, ни заклинания не освободят её от этой участи».

Мечник провёл пальцем по строкам, ощущая, как холод пергамента проникает в самую душу. Словно сама смерть оставила на нём свой отпечаток.

— Вот он, мой любимый пункт… — прошептал Юный аристократ с горькой усмешкой, а в его глазах вспыхнул странный огонь — то ли отблеск лампы, то ли искра безумия.

— Всегда найдётся тот, кто заплатит. И плата эта — не золото, не серебро, не драгоценности. Плата — судьба.

Ветер взвыл в тёмных переулках, словно стая голодных волков, и разнёс по городу эхо далёких шагов. Где‑то хлопнула дверь, будто кто‑то захлопнул крышку гроба. Где‑то раздался выстрел — короткий, резкий, как приговор.Лампа дрогнула, отбрасывая на фасад административного здания искажённые тени. Они извивались и сплетались, будто живые существа, шепчущие:

—Кто‑то сегодня не доживёт до рассвета…

А где‑то вдали, за пределами этого мрачного переулка, колокол пробил полночь — медленно, гулко, будто отсчитывая последние мгновения чьей‑то жизни.

Возбуждение Артура было горячим и влажным, как дыхание в холодной комнате.

—Где мне подписать? – прошептал он, и слова его, казалось, растворялись в тяжёлом воздухе, насыщенном запахом тайны.Палец Мага, холодный и белый, будто из мрамора, коснулся пергамента в трёх местах.

—Тут. Тут. И вот тут». Каждое прикосновение отзывалось тихим шелестом, будто просыпался древний дух договора. Свиток, обретя силу, был похищен в недра роскошного ,дорогого Багрового пальто Генри .

—Ну всё, петушара, разминай свой ротик! — мечник рванул ширинку, ухмыляясь.

—Я запихну в тебя свой здоровенный…

Но не успел он завершить мерзкую тираду — Маг едва заметно щёлкнул пальцем, и голос его, холодный как сталь, оборвал поток грубости:

— В этом нет необходимости.

Тело воина вспыхнуло не пламенем, а адским сиянием, исходящим изнутри, будто проглоченное солнце рвалось наружу. Из его глотки вырвался не вопль, а скрежещущий визг разрываемой плоти, от которого стыла кровь в жилах. Он бился в конвульсиях, швыряясь о камни, но липкий, живой огонь не гаснул, а лишь глубже въедался в мясо, с хрустом пожирая доспехи и кожу.

Ослеплённый агонией, он ринулся к фонтану. Вода не стала спасением — она зашипела и взвыла, обратившись в клубы удушливого пара. Адское пламя, словно получив новую пищу, взметнулось к небу багровым грибом, освещая площадь инфернальным светом.Выкарабкавшись, он почувствовал леденящую хватку из самой преисподней.

Десятки полупрозрачных, истлевших женских рук выросли из плит, словно мерзкие ростки. Их пальцы, обугленные и костяные, впились в его лодыжки мёртвой хваткой. Ещё миг — и новые призрачные руки, с длинными синими ногтями, вырвались из пустоты, скрутив ему запястья. Он был пригвождён к месту, живой факел в центре хоровода теней.И тогда, на грани распада, он увидел Её.

Сквозь дымку предсмертного бреда проступил знакомый силуэт. Но радость встречи была отравлена: к ней, семеня, бежал мальчуган с его собственными глазами. Душа, навеки застывшая в том возрасте, когда мир умер для него . Слёзы, тут же испаряясь, оставляли на обгорелом лице солевые шрамы.

—Теперь мы будем вместе, — прошептало его сознание пеплом.Он рухнул на колени, рассыпаясь в пепел.Лишь клинок остался. Чёрный. Молчаливый.

Но покой был недолгим.Лязг железа, свист рассекаемого воздуха — и несколько гарпунов из чернёной стали пронзили призрачного мальчика насквозь. Немой крик матери растворился в мире живых. Цепи дёрнулись, и детская душа, извиваясь лентой туманного света, была втянута в свиток, который с громким чавканьем свернулся и упал.

—Мисс Анна, вашей жизни ничего не угрожает. Скорая уже в пути. А мне уже пора», — прокатился в ушах девушки учтивый шёпот, и маг растворился в воздухе, опалив её запахом серы и одиночества.

Глава 2

Ночь за окнами приёмной гильдии была непроглядной, когда Генри переступил её порог.Тишина встретила его липкой хваткой.

Внутри время будто остановилось — воздух стоял плотный, как старая вата, насквозь пропитанный книжной трухой и мёртвой мудростью страниц. Которых давно не касались руки учеников.Сквозь эту вековую пыль пробивался мерзкий запах дешёвых сигарет, смешавшийся с едким, животным ароматом женского, уставшего тела.Он тянулся за секретаршей невидимым хвостом, волочась по ковру от самого входа, выдавая каждый её шаг, словно клеймо.

За массивным письменным столом из цельного дуба сидела женщина. Она была полностью погружена в нескончаемые горы стопок пухлых папок с непроверенными отчётами. Докурив сигарету до фильтра, неухоженные руки секретарши тут же достали новую.

Генри впервые увидел эту женщину в стенах гильдии. На вид ей было около тридцати. Жирные, не первой свежести волосы кое-как стянуты в хвост, под пустыми серыми глазами — темные мешки. Минимум косметики, а на опухшем безымянном пальце белел след от обручального кольца. Кольцо, которое, судя по всему, в спешке сорвали, чтобы швырнуть в физиономию какому-то неблагодарному козлу. В общем, перед ним стоял ничем не примечательный раб бюрократии.

Обычно Генри не обращал на «рабов пера и отчета» ни малейшего внимания. Сегодня они в одиночку тащили на себе всё бюрократическое бремя гильдии, а завтра... Впрочем, парень предпочитал лишний раз не ворошить эту тему.

Добровольно обрёкшая себя на вечные бумажные галеры, она выпускала кольца горького сигаретного дыма, не замечая подошедшего парня .

Любезно поприветствовав секретаршу, Генри спросил:

— Авентус у себя?

Секретарша аж поперхнулась дымом.

— Ты, червяк, смеешь называть Его по имени? — её аж затрясло.

— Для тебя он могущественный глава имперских магов, достопочтенный архимаг сэр Авентус!

Выпалив это, она со злостью ткнула сигаретой в пепельницу, полную окурков, и дрожащей рукой потянулась к пачке за новой. Вытащив последнюю, женщина обречённо вздохнула:

— Вот чёрт, последняя...

Пустая пачка отправилась в корзину, приземлившись прямо на груду таких же несчастных, смятых отчётов.

Женщина неторопливо прикурила, затянулась — и с нарочитой небрежностью выпустила струю густого едкого дыма. Та окутала лицо таинственного гостя, заставив его закашляться.

Она наблюдала за ним с холодной усмешкой, чуть склонив голову набок. В её глазах читался вызов.Генри вытерпел приступ кашля, медленно выдохнул и расправил плечи. Он не станет опускаться до её уровня. Усталость? Отчаяние? Что бы ни стояло за этой выходкой, он не поддастся на провокацию.

—Спокойно, Генри, — прошептал внутренний голос.

— Ты дал слово.

— Прошу простить моё невежество, — произнёс он, склонив голову, вопреки всему, что подсказывала ему гордость.

Но потушить вспыхнувшее пламя взаимной неприязни до того, как оно вырвется наружу, ему не удалось.

Сознание, измотанное многочасовой бумажной пыткой, ухватилось за нежданного визитера, как за глоток свежего воздуха.

Его смазливое личико и юношеская худоба показались ей идеальной мишенью, чтобы выпустить накопившийся за день пар. А редкостная в их суетливом мире учтивость и добротный костюм намекали на то, что этот вечер может стать не только разрядкой, но и прибыльным делом.

— Дома будешь извиняться. А здесь я тебя выпорю, — чеканя каждое слово, прорычала женщина, и в этот миг она походила на хищника, добравшегося до беззащитной жертвы.

Словно поставив жирную точку в разговоре, она резко ударила ладонью по столу.Одна из пухлых стопок непроверенных отчётов не выдержала накала страстей — и с глухим шорохом рухнула на пол.

— Вот, значит, как? — Голос мага сочился холодом, улыбка вышла кривой,и зловещей, не предвещающей ничего хорошего.

В его руках возник дуэльный свиток, стянутый кровавой лентой, словно свежей раной. От него тянуло могильным холодом и древней, неутолимой жаждой чужой крови.

— Что это?.. — голос секретарши дрогнул. В отражении её глаз мелькнула тень: пелена, сотканная из нитей ярости, медленно спадала, открывая сцену для чего-то первобытного и всепоглощающего .

— О, рад, что вы спросили, — оживился Генри.

— Дело в том, что в нашем великом и ужасном роду Бладстоунов я далеко не самый любимый сын.

Юноша уже собрался продолжить свою душещипательную историю, но его творческий порыв был безжалостно прерван бестактностью собеседницы. Которая в силу своего скверного и сварливого характера на прочь позабыла о гнетущей и мрачной атмосфере

— Ой, да заткнись ты, нытик!

Бесцеремонно выхватив у него свиток из рук она, недовольно цокая языком, принялась за чтение:

— Что за поколение дебилов, у которых напрочь отсутствуют манеры и воспитание.

Проворчала секретарша, углубляясь в изучение рукописи.

Пробежав глазами по строкам древнего манускрипта, женщина вдруг разразилась диким, надрывным хохотом, то и дело прерывающимся хриплым кашлем.

— Ты смеешь мне угрожать, щенок? — прошипела она, сверля Генри взглядом.

— Я вижу твою жалкую, трусливую душонку насквозь.

— Отнюдь. Судя по вашему… неряшливому виду, вы уже давно ничего не видите, — парировал Генри с нарочитой вежливостью.

Секретарша оцепенела от такой наглости. Никто и никогда не позволял себе не то что отчитывать её, но даже шутить насчёт её внешности. Поговаривали, что за её сварливый и вздорный нрав сам Архимаг предпочитал обходить женщину стороной, делая крюк при любой возможности.

Уязвленная до глубины души, она в приступе ярости рванула ящик стола и выхватила кнут.Генри едва заметно шевельнул пальцем. Как неведомая сила вырвала оружие из рук секретарши и с грохотом отшвырнула в угол.

— Да кто ты такой, чтобы… — затараторила она, растерянно сбиваясь.

— Да когда ты ещё в яйце у папаши сидел, я уже престижный университет заканчивала! С отличием, между прочим!

— Надеюсь, не ПТУ? — с острил молодой маг, протягивая ей ручку.

Проигнорировав жест, секретарша с вызовом взяла со стола гусиное перо. Она макнула его в чернильницу, до краёв наполненную мутной жижей из маны, чернил и ещё какой-то дряни. Нервно усмехнувшись, спросила:

— Блефуешь ведь, пиздюк?

— А есть необходимость? — холодно ответил Генри.

Она поставила первую подпись в артефакте — тихо, почти беззвучно — и подняла глаза.Всего мгновение прошло, но мир вокруг будто переменился. Его лицо осталось прежним, но взгляд…

Он больше не был по щенячьи наивным и открытым. Теперь в этих глазах таилась древняя, звериная сила, пронзающая насквозь, словно клинок.

— Блефуешь? — прошептала женщина. Голос её дрогнул, утратив прежнюю надменность, и она поспешно поставила вторую подпись.Надежда на то, что Генри отступит, таяла, как туман под утренним солнцем. Ни намёка на слабость, ни тени страха — только стальная, несгимаемая воля.

Она вновь посмотрела на него — и по спине пробежал ледяной озноб. Черты его лица словно размылись, исказились, приобретая зловещие очертания. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто сама безысходность опустилась на приёмную.А затем раздался звук — едва уловимый, но отчётливый. Напольные часы, что столетиями пылились в углу, забытые и безмолвные, вдруг ожили. Те самые часы, что когда‑то были дарованы первому архимагу Клеверосу в знак высочайшего признания.