Кровавый камень

Глава 6

Тишину кабинета Архимага нарушал лишь мерный, убаюкивающий храп. Генри бесшумной тенью скользнул к креслу, где безмятежно спал Авентус. Помедлив несколько минут он без всяких раздумий всадил кулак в живот спящего друга.

Текли годы, точно реки, скованные льдом, пока дочь Короля Северных Ветров не подарила моему отцу первенца. Ею оказалась девочка, в которой с младенчества дремала неукротимая мощь.

Её кулаки пели песнь битвы раньше, чем губы научились говорить. Ей прочили славу, способную затмить блеск императорского трона, и отец нарёк её Викторией — Победой. К двадцати пяти годам она и вправду стала Вторым кулаком империи, живым штормом, чьё имя внушало трепет. И всё же одна заноза навеки вонзилась в её гордость: был на свете дерзкий варвар по имени Грог, чью задницу она так и не смогла надрать.

Спустя пять зим после рождения Виктории, дочь короля Западных Горных Хребтов разрешилась близнецами. Сама природа, казалось, вложила в них вечное противостояние: один был солнцем, другой — луной; один — бушующим пламенем, другой — ледяной водой. Предвидя их удел, отец нарёк одного Каином, а другого Авелем. Авель рос вспыльчивым храбрецом, чья смелость граничила с безрассудством, и его верным спутником стало копьё. Каин же был тих, хладнокровен и сдержан, предпочитая тетиву лука и безжалостный расчёт.

Но обоих братьев настигла та же горечь, что и старшую сестру. Авель так и не постиг силу копья, которой владел Люциус фон Пешт — тот самый, что в тринадцать лет уже стал личным копейщиком и тенью самого императора. А Каин испил свою ничтожность до дна в дуэли за звание Первого имперского стрелка, признав своё поражение перед непревзойдённым сэром Персивалем.

— Погоди, Сер Персиваль — это случайно не тот рыцарь, что выжил среди тысячи убитых солдат после нашествия адских тварей, отдав за это только правую руку? — вяло поинтересовался Авентус, глядя на след от кулака на животе.

— Тот самый. Только потерял он не одну руку: вместе с ней лишился и рыцарского титула, и двуручного клинка, — откликнулся Генри.

— И как же он, однорукий, сражался против Каина за титул стрелка? — с сомнением прищурился Архимаг.

— Дубина! Чтобы стать стрелком, настоящему воину рука не нужна. Ему понадобились кредит на огромную кучу золота, надёжный пистолет и куча свободного времени для тренировок, — снисходительно вздохнул Генри.

Спустя два года после рождения близнецов

У дочери короля восточных низин появился на свет первенец и ещё один наследник дома Бладстоун.

Младенец был крепким, но с первых дней жизнь в нём будто замерла. Он ничем не интересовался, ни к чему не тянулся. В то время как сверстники уже бегали, он не умел даже ползать. Медики лишь разводили руками, с горечью произнося вердикт: Сожалеем, у вашего ребёнка ЗПР.

(Справка автора: ЗПР — задержка психического развития.)

Отец, разочарованный и уязвлённый считал его позором рода и худшим из своих творений.Так было до тех пор, пока не родился я.

Однажды служанка, отвечавшая за жизнь несчастного дитя , была загружена сверх меры. В хаосе обязанностей она случайно оставила его на центральной площади. В тот день там свершалась казнь преступников, и эшафот был залит кровью.

Этот день стал для мальчика откровением.Палач был подобен художнику, творящему свой мрачный шедевр.

Меч — его кисть,

эшафот — холст,

а кровь казнённых — единственная краска.

Взмах — и головы, сорвавшись с плеч, пускались в последний жуткий вальс. Алые струи били из обезглавленных тел, а толпа выла от восторга.

— Жуть какая, — поморщился Авентус.

Генри пропустил его слова мимо ушей и продолжил:

— Малец, не знавший ласки и любви, был очарован этой смертельным пейзажем. Словно он один постиг истинный замысел художника.

Впервые в жизни он захотела жить — в его существование наконец ворвался смысл. С того дня мальчик стремительно пошёл на поправку. Вскоре взял в руки меч — раньше, чем научился ходить.

Спустя год его называли гением меча, а отец, преисполнившись гордости, дал ему имя Сворд.

С тех самых пор Сворд не пропускал ни одной казни, ни одной тренировки — ведь там был тот, кого он с теплотой называл учителем.— Палач, художник, мечник…

Погоди-ка, — в голове Авентуса сложилась страшная картина.

— Ты утверждаешь, что наставником этого несчастного ребёнка стал тот монстр? — прошептал архимаг.

— Именно. Этого как ты говоришь монстра звали сэр Артур Дарксворд,

— спокойно ответил Генри.

— И, как ты уже догадался, после него он стал лучшим мечником Империи.

— А через год после рождения Сворда на свет появился я. Дальше ты и сам всё знаешь, — Генри улыбнулся, но за этой улыбкой, как за старой занавеской, всё ещё угадывалась детская боль, которую он так и не смог отпустить.

— Ну уж нет, — мягко, но твёрдо возразил Архимаг.

— Я сидел здесь и слушал тебя не для того, чтобы получить оборванную на полуслове историю. Расскажи до конца. Прошу.

Генри на мгновение прикрыл глаза, собирая волю в кулак, и в тишине раздался его тяжёлый, надтреснутый выдох.

— Моя мать любила Отца до безумия. Но эта любовь стала её проклятием. Бесплодие превратило её жизнь в адскую пытку, и она считала себя преступницей перед ним. Каждый рассвет она встречала на коленях, вознося молитвы десяткам богов, щедро осыпая их алтари дарами и скрепляя просьбы кровавыми обетами. Но небеса молчали. А отчаяние, словно прилив, с каждым часом захлёстывало её всё выше, не оставляя шанса на спасение.

И вот, в одну из ночей, когда луна пряталась за тучами, в опочивальню матери скользнула фигура в багряном. Служанка, которой мать никогда не видела в замке, не вызвала у неё страха. Напротив, её шёпот манил, обещая то, чего она так жаждала. Незнакомка открыла тайну: есть ещё одно Божество, к которому мать не смела взывать...

— У-у-у, мистика... — глупо осклабился Авентус.

Генри окатил его ледяным взглядом, полным презрения, отчего Архимаг тут же сжался, ощутив себя нашкодившим мальчишкой.

— Прости, я молчу. Продолжай, умоляю, — виновато пробормотал он.

Генри выдержал паузу и продолжил:

— Это было забытое Божество, древний ужас, которому в эпоху рабства поклонялись те, у кого не было ничего, кроме пульса в жилах. Их единственным даром была кровь. Так родился его культ — Кровавый Бог. Служанка поведала, что во времена Великой чистки Теократии Хоуп все святыни были стерты с лица земли, а жрецы — преданы огню. Но... по иронии судьбы, последний осколок его алтаря, последняя святыня, хранилась в кабинете её мужа.

Служанка разразилась жутким, леденящим душу смехом, который ещё долго звенел в ушах, и растворилась в воздухе, оставив мать наедине с чудовищной правдой. И она, не раздумывая ни секунды, той же ночью, крадучись, пробралась в запретный кабинет.

На рассвете её, изувеченную, но каким-то чудом ещё цепляющуюся за жизнь, доставили в больницу. Тело несчастной представляло собой жуткое зрелище: вены были вскрыты, и казалось, сама смерть прошлась по ней своим скальпелем, но так и не решилась забрать до конца.

— Жуууть… — выдохнул Авентус, но, наткнувшись на тяжелый, полный немого укора взгляд рассказчика, осёкся, вжав голову в плечи.

Генри выдержал паузу, давящую, как могильная плита, и продолжил.

— Очнувшись на больничной койке, она, захлёбываясь слезами, поведала мужу обо всем, что видела в ту ночь. Хардман, вне себя от ярости, отдал приказ страже перевернуть город вверх дном, чтобы найти ту самую проклятую служанку. Жене же он запретил под страхом смерти приближаться к кабинету и хотя бы словом обмолвиться о том, что скрывают его стены.

Но время шло, а поиски не давали ничего. Ни единого следа, ни единой зацепки. Девушка, подходившая под описание, словно растворилась в воздухе. Лишь один свидетель нашёлся в этом тумане неизвестности — и его тотчас же приволокли в кабинет Хардмана для допроса.

Ею оказалась древняя, сморщенная, как высохший стручок, старуха. Её кожа напоминала пергамент, а вместо одежды висело алое дырявое тряпьё, будто пропитанное застарелой кровью. Едва Хардман успел открыть рот, как беззубая карга заговорила. Её прокуренный, скрипучий голос звучал так, будто в горле у неё перекатывались осколки стекла:

«В ночь кровавого неба родится дитя.

Кровавая ночь заберёт её у тебя.

Будешь мрачнее день ото дня,

Бичом всех несчастий и бед окрестя.

Ты погубишь родное дитя.

Кровью харкаясь, от боли кряхтя,

Ты не сможешь спастись от мести, дитя».

Закончив пророчество, старуха запрокинула голову, и кабинет сотряс её каркающий, нечеловеческий хохот. А затем она просто исчезла. Не вышла за дверь, не растворилась в тени — просто перестала существовать, оставив после себя лишь запах тлена и гулкую тишину.

— Вот дерьмо, — выругался Архимаг, и в его голосе впервые за долгое время послышался страх.

«Старик был всё-таки прав…» — пронеслось в голове у Авентуса, и от этой мысли по спине пробежал холодок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.