Оно того стоило. Философская исповедь: от зачатия до смерти
- -
- 100%
- +
Это имеет прямое отношение к смыслу. Потому что один из главных вопросов человеческого существования — это вопрос о границах. Где заканчиваюсь я и начинается другой? Что такое моё «я» — нечто отдельное, обособленное, или оно всегда уже включает в себя других? Плацента — это первый урок на тему: твоё «я» с самого начала не было полностью твоим. Ты начался с союза, с сожительства, с прорастания одного существа в другое. Твоя самостоятельность — не исходное состояние, а приобретение, и притом приобретение никогда не полное.
Здесь можно было бы задаться вопросом: а не является ли плод захватчиком? С биологической точки зрения, определение захватничества подходит: плод живёт за счёт средств матери, ничего не давая ей взамен. Более того, он деятельно вторгается в её организм — клетки внешнего слоя, из которых позже образуется плацента, в прямом смысле внедряются в стенку матки, разрушая покровную ткань и добираясь до кровеносных сосудов. Это вторжение, это захват, это заселение. Материнский организм вынужден защищаться от вторжения — и одновременно поддерживать захватчика. Некоторые биологи сравнивают плаценту с новообразованием, которое вышло из-под контроля, но было приручено эволюцией для полезных целей.
Однако слово «захватчик» в человеческом контексте звучит оскорбительно. Беременность — не болезнь, а правило. Плод — не враг, а продолжение рода. Поэтому правильнее говорить о сожительстве — обоюдовыгодном сосуществовании двух организмов. Плод получает жизнь, мать получает продолжение своего наследственного материала в будущих поколениях. С точки зрения эволюции — это выгодно обеим сторонам.
Но для учения о смысле здесь важен не столько биологический, сколько бытийный аспект. Плацента — это первый образ того, что значит быть связанным с другим. Эта связь — не выбор, а данность. Ты не решал, прикрепляться ли тебе к стенке матки и образовывать ли плаценту. Это произошло с тобой, как происходит дыхание или сердцебиение. Но это произошло, и теперь ты навсегда связан с тем, кто дал тебе эту плаценту. Ты можешь отрицать эту связь, но ты не можешь её отменить. Она вписана в твоё тело, в твою историю, в сам факт твоего существования.
Эта тема — связь с матерью, невозможность полного отделения, вечная признательность и вечная обида — будет проходить через всю человеческую жизнь. Она будет звучать в кабинетах психологов, в любовных драмах, в семейных столкновениях. Но первый её звук прозвучал здесь, в плаценте, когда твои клетки и её клетки переплелись в единый орган, чтобы ты мог жить.
2.3. Чувственный опыт плода: прикосновение, звук, вкус материнской тревоги
Долгое время считалось, что плод внутри матки лишён ощущений — что он пребывает в некоем подобии глубокого сна без сновидений, обособленный от внешнего мира. Современная наука опровергла это представление. Плод не только ощущает — он деятельно взаимодействует со своей средой, и его ощущения гораздо богаче, чем можно было предположить.
Осязание развивается первым из всех органов чувств. Уже на восьмой неделе зародышевого развития плод отвечает на прикосновение к области губ. К четырнадцатой неделе он чувствует прикосновение почти по всей поверхности тела. К двадцатой неделе он начинает деятельно ощупывать своё собственное тело, стенки матки, пуповину. Он сосёт палец, трогает лицо, отталкивается ногами от стенок. Это — первый телесный разговор с действительностью, первый путь самопознания через прикосновение.
Вкус также доступен плоду. Околоплодная жидкость, в которой он плавает, имеет вкус, и этот вкус зависит от того, что ест мать. Если она употребляет чеснок, ваниль, морковь, анис, эти вкусы проникают в околоплодную жидкость. Плод заглатывает её, различает вкусы и даже образует предпочтения. Дети, чьи матери во время беременности пили много анисового чая, после рождения охотнее принимают бутылочку с анисовым вкусом. Первые вкусовые привычки закладываются ещё до рождения. Но философски важнее другое: вкус материнской пищи — это первое знакомство с культурной средой, в которую предстоит войти ребёнку. Ещё не родившись, он уже приобщается к кухне своего народа.
Слух плода — это, пожалуй, самое изученное из внутриутробных чувств. Примерно с двадцать пятой недели плод слышит. Он слышит в первую очередь внутренние звуки материнского тела: стук сердца, ток крови по сосудам, волнообразные сокращения кишечника, дыхание. Эти звуки создают постоянный, ритмичный фон, который, вероятно, является первым музыкальным опытом человека. Сердцебиение матери — ритм с частотой около семидесяти ударов в минуту — становится первым метрономом, первой основой, под которую настраивается слуховая система.
Но плод слышит и внешние звуки. Голос матери доходит до него отчётливее всего, потому что он передаётся не только через воздух, но и через колебания её тканей. Исследования показывают, что новорождённые предпочитают голос матери всем другим голосам — они узнают его, потому что слышали его девять месяцев. Они также узнают мелодии, которые мать часто слушала или напевала во время беременности. Один опыт показал, что младенцы, чьи матери смотрели определённый телесериал во время беременности, после рождения успокаивались, когда слышали музыкальную заставку из этого сериала.
Что это означает для учения о смысле? Это означает, что смысловой мир человека начинает складываться до рождения. Голос матери, её звуковые оттенки, ритм её речи, мелодии, которые она напевает, — всё это составляет первичный культурный груз, который плод впитывает в прямом смысле с околоплодной жидкостью. Ещё не имея сознания в полном смысле слова, он уже погружён в смысловую среду — среду, наполненную звуками, вкусами, осязательными ощущениями, каждое из которых что-то значит.
Но самый поразительный и, возможно, самый тревожный аспект внутриутробного опыта — это передача материнских чувств. Когда мать испытывает напряжение, её надпочечники выделяют особое вещество — кортизол. Кортизол проникает через плаценту в кровоток плода. Длительный высокий уровень кортизола влияет на развитие мозга плода, на образование его собственной системы отклика на напряжение. Ребёнок, чья мать пережила сильное и продолжительное напряжение во время беременности, рождается с более чувствительной, легче возбудимой системой отклика на угрозы. Его мозг уже настроен на то, что мир — опасное место.
Это не окончательно. Послеродовой опыт — забота, любовь, устойчивость — может возместить внутриутробное напряжение. Но сам факт глубок: душевное состояние матери становится частью жизнеописания плода. Её тревога становится его тревогой. Её радость — его радостью. Ещё не родившись, человек уже вписан в душевный контекст своей будущей жизни. И это поднимает сложные вопросы о свободе и предопределённости: если мой исходный уровень тревожности был задан веществами матери, в какой мере я являюсь творцом своей жизни?
Ответ, как всегда, не однозначен. С одной стороны, влияние внутриутробной среды накладывает ограничения. С другой стороны, осознание этих ограничений даёт возможность с ними работать. Человек может осознать свою повышенную тревожность, понять её истоки и научиться управлять ею. Свобода — не отсутствие влияний, а способность осмыслять их и выстраивать свою жизнь с учётом этих знаний.
2.4. Сон без сновидений? Прото-сознание и споры о начале личности
Теперь мы подходим к одному из самых трудных и самых спорных вопросов всей этой главы: существует ли у плода сознание? Если да — то с какого срока? И если нет — то что происходит в его мозге на протяжении девяти месяцев внутриутробного развития?
Честно скажу сразу: окончательного ответа на этот вопрос нет. Нейрофилософы, неврологи, исследователи сознания ведут ожесточённые споры, и каждая сторона имеет свои доводы. Но для наших целей — для исследования смысла жизни — этот вопрос важен не столько в своём окончательном решении, сколько в самом своём существовании. Потому что от того, как мы отвечаем на него, зависит, где именно на оси времени мы помещаем начало осмысленного существования.
Одна позиция состоит в том, что сознание требует определённого уровня развития коры головного мозга и, главное, определённого вида связей между нервными клетками, которых у плода ещё нет. Кора больших полушарий начинает складываться довольно рано, но связи между нейронами, синапсы, достигли той плотности и сложности, которые предположительно необходимы для сознания, только ближе к концу беременности. Некоторые исследователи утверждают, что сознание возникает лишь в миг рождения или даже после него. До этого мозг плода работает в «растительном режиме» — поддерживает жизненные отправления, обрабатывает чувственную информацию, но не порождает личного переживания.
Другая позиция указывает на то, что плод показывает поведение, которое трудно объяснить без предположения о некой форме сознания. Он отзывается на побуждения, он обучается, он различает знакомые и незнакомые голоса, он даже, по-видимому, испытывает нечто похожее на чувства. На поздних сроках у плода наблюдаются повторяющиеся смены сна и бодрствования, включая фазу быстрого сна, которая у взрослых связана со сновидениями. Если плод видит сны — значит, у него есть некая форма внутренней душевной жизни.
Третья позиция, которую я считаю наиболее философски плодотворной, говорит: возможно, сам вопрос поставлен неверно. Мы пытаемся найти миг, когда сознание «включается», как лампочка, — но, возможно, оно не включается, а постепенно вызревает, подобно тому как вызревает плод в целом. Нет одного мгновения, когда «ещё нет» сменяется на «уже есть». Есть непрерывность, переход, постепенное усложнение нервной деятельности, которое рано или поздно достигает порога, за которым мы, сторонние наблюдатели, готовы признать наличие сознания.
Для учения о смысле жизни это означает, что наше осмысленное существование не имеет чёткой точки начала, которую можно было бы указать на календаре. Оно вырастает из до-сознательного, тёмного, до-смыслового существования, подобно тому как дерево вырастает из семени. Семя — ещё не дерево, но оно уже содержит в себе его возможность. Так и плод — ещё не личность, но он уже содержит в себе её возможность.
Я предлагаю использовать здесь понятие «прото-сознание». Прото-сознание — это не сознание в полном смысле, но и не полное его отсутствие. Это состояние, в котором чувственные ощущения уже есть, но ещё не объединены в единое «я». Это похоже на то, как если бы большой оркестр настраивал инструменты: каждый инструмент уже звучит, но единой мелодии ещё нет. Прото-сознание плода — это настройка инструментов, приготовление к тому мгновению, когда родится слушатель, способный воспринять симфонию мира как целое.
2.5. Первичное повествование: жизнь плода как сюжет стремительного развития
Если посмотреть на внутриутробное развитие с точки зрения повествования, то перед нами разворачивается один из самых захватывающих сюжетов, какие только можно вообразить. За девять месяцев из одной-единственной клетки, зиготы, развивается сложнейший организм, состоящий из десятков триллионов клеток, объединённых в ткани, органы, системы. С точки зрения биологии, беременность — это сжатая история развития жизни: зародыш повторяет в своём развитии ступени, которые жизнь на Земле проходила за миллиарды лет. Он проходит путь от одноклеточного существа к многоклеточному пузырьку, от пузырька к зачатку с нервной трубкой, от зачатка к зародышу с жаберными щелями и хвостом, от зародыша к плоду, у которого уже есть человеческое лицо, пальцы, мозг.
Этот сюжет имеет чёткую последовательность. Первое действие — зачатие и дробление зиготы, образование зародышевого пузырька, внедрение в стенку матки. Второе действие — образование зародышевых листков, из которых разовьются все органы и ткани: наружный листок даст начало нервной системе и коже, средний — мышцам, костям, кровеносной системе, внутренний — пищеварительной системе и лёгким. Третье действие — образование органов, складывание сердца, лёгких, печени, почек, мозга, конечностей. Четвёртое действие — стремительный рост, созревание, набор массы, приготовление к жизни снаружи.
Но самое удивительное в этом сюжете — его безошибочная направленность. Никто не приказывает клеткам, никто не рассылает им указаний. Каждая клетка «знает», что ей делать, потому что в её ядре закодирована схема, и эта схема разворачивается с точностью часового механизма. Эта схема настолько надёжна, что в большинстве случаев срабатывает без перебоев — и на свет появляется здоровый ребёнок.
Можно ли назвать эту схему «смыслом»? С точки зрения биологии, да. Смысл развития плода — стать жизнеспособным организмом, готовым к самостоятельному существованию. Это — та же логика, которую мы видели на стадии зиготы, но теперь развёрнутая во времени. Прото-смысл становится всё более определённым, оформленным, приближающимся к тому, что мы позже назовём полноценным смыслом жизни.
Но есть здесь и другой аспект, который меня как мыслителя особенно занимает. Сюжет внутриутробного развития — это сюжет без зрителя, без того, кто мог бы его осознать и оценить. Плод не знает, что он развивается. У него нет самосознания, нет памяти, нет способности сказать: «Вот, я расту, я становлюсь человеком». Его жизнь — это чистое движение, чистое становление, которое впервые будет увидено и осмыслено только после его завершения — когда родится тот, кто сможет оглянуться назад и сказать: «Это был я».
В этом — коренная неравномерность человеческого существования. Мы можем знать о своём прошлом только оглядываясь назад. Мы никогда не знаем себя в настоящем так, как узнаем потом, оборачиваясь на пройденный путь. И это верно не только для внутриутробного времени, но и для всей жизни. Смысл события становится ясен не тогда, когда событие происходит, а тогда, когда оно встраивается в более широкое повествование.
Итак, первая часть нашего путешествия завершается. Мы прошли путь от зачатия до границы рождения. Мы увидели, что смысл не падает с неба готовым, а вызревает вместе с организмом, проходя ступени от прото-смысла зиготы до прото-сознания плода. И теперь мы стоим на пороге величайшего перехода — рождения, когда всё меняется в корне и безвозвратно. Когда погружённость сменяется выходом вовне, покой — движением, тьма — светом, безмолвие — криком.
Об этом — следующая глава.
Краткие выводы по главе
Матка — это первый космос человека, опыт абсолютной погружённости и защищённости.
Плацента — символ неразрывной связи с Другим, которая предшествует любой самостоятельности.
Плод обладает богатым чувственным опытом: осязание, вкус, слух — всё это формируется до рождения.
Душевное состояние матери передаётся плоду и влияет на его будущую нервную систему.
Сознание не «включается» в один момент, а вызревает постепенно — от прото-сознания к полноценному «я».
Практика
Воображение внутриутробного опыта
Закройте глаза и попробуйте представить, каково это — быть в тёплой, тёмной, жидкой среде, слышать ровный стук сердца, ощущать покачивание. Что вы чувствуете? Какие образы возникают? Не пытайтесь анализировать — просто позвольте себе это переживание.
Размышление о связи с матерью
Подумайте о вашей матери. Вы были частью её тела девять месяцев. Вы чувствовали её настроение, слышали её голос, питались её кровью. Как это осознание меняет ваше отношение к ней?
Исследование своих глубинных ощущений
Вспомните ситуации, когда вы испытывали чувство полной защищённости, растворения в чём-то большем. Может быть, это было в детстве, в объятиях близкого человека, в созерцании природы. Попробуйте связать это ощущение с тем первичным опытом внутриутробного покоя.
Глава 3. Роды: первый экзистенциальный кризис
3.1. Изгнание из рая: рождение как всеобщая травма и её философские толкования
В жизни каждого человека есть событие, которое он не помнит, но которое оставляет отпечаток на всём его существовании. Это событие — рождение. Сколько бы мы ни расспрашивали свою память, сколько бы ни погружались в глубины самоанализа, мы никогда не восстановим в подробностях тот миг, когда наше тело проходило через родовой канал, сжимаемое невероятной силой, выталкиваемое из тепла и темноты в холод и свет. И однако же многие мыслители, психологи и врачи утверждают, что этот миг — ключевой, что он задаёт основу всех последующих кризисов, всех расставаний, всех новых начинаний.
Отто Ранк, ученик Фрейда, был, пожалуй, первым, кто поставил рождение в средоточие психологической теории. В своей книге «Травма рождения», вышедшей в 1924 году, он утверждал, что рождение — это первичная травма, образец всех последующих тревог. Отделение от матери, разрыв биологической связи, переход от бездеятельного существования к деятельному, от совершенной защищённости к совершенной уязвимости — всё это оставляет в душевном строе след, который никогда не заживает полностью. Вся человеческая жизнь, по Ранку, есть попытка справиться с этой первичной травмой, и всякое деяние творчества, всякое достижение, всякая любовь суть не что иное, как попытка восстановить утраченное единство.
Фрейд признавал важность родовой травмы, но отводил ей всё же второстепенную роль по сравнению с отцовско-материнским соперничеством. Однако даже он не мог отрицать очевидного: рождение — это миг, когда человек впервые сталкивается с миром как с чем-то чуждым, неподатливым, противящимся. В утробе потребности удовлетворялись сами собой. После рождения за удовлетворением потребностей нужно бороться. Крик — первое орудие этой борьбы.
Станислав Гроф, основатель трансперсональной психологии, пошёл ещё дальше. На основе многолетних наблюдений за пациентами в изменённых состояниях сознания он разработал понятие «перинатальных матриц» — четырёх ступеней родов, каждая из которых, по его мнению, отпечатывается в душевном строе и образует исходные образцы восприятия мира.
Первая матрица — внутриутробное существование до начала родов. Если беременность протекала благополучно, эта матрица связана с переживаниями вселенского единства, безбрежного покоя, растворения в океане бытия. Это то самое океаническое чувство, о котором говорил Фрейд и по которому человек будет тосковать на протяжении всей жизни.
Вторая матрица — начало родовой деятельности, когда схватки уже идут, но шейка матки ещё не раскрылась, выхода нет. Это переживание безвыходного ужаса, клаустрофобии, всепоглощающей тревоги и безнадёжности. Человек, застрявший в этой матрице, видит мир как темницу, существование как муку, будущее как чёрную дыру.
Третья матрица — прохождение через родовой канал, когда выход уже открыт, но движение требует гигантских усилий, борьбы, преодоления сопротивления. Это первообраз борьбы, порыва, воли к жизни. С ней связаны переживания титанической битвы, телесного восторга, буйного неистовства. Человек, находящийся под влиянием этой матрицы, воспринимает жизнь как поле битвы, где нужно драться, прорываться, побеждать.
Четвёртая матрица — собственно рождение, выход наружу, первый вдох. Это переживание освобождения, катарсиса, нового начала. С ней связаны образы воскресения, возрождения, торжества после долгих страданий. Человек, усвоивший эту матрицу, способен начинать заново, оставлять прошлое позади, видеть в конце тоннеля свет.
Противники Грофа указывают на недостаток эмпирических подтверждений его теории. Но для мыслителя важнее другое: мысль о перинатальных матрицах предлагает нам рассматривать рождение не как единичный миг, а как разворачивающийся во времени процесс, имеющий свою драматургию. И эта драматургия поразительно напоминает строение многих великих сказаний: рай, грехопадение, изгнание, борьба, искупление.
В самом деле, если вдуматься, история рождения — это история любого значительного человеческого свершения. Сначала — пора подготовки, вынашивания мысли, замысла, дитяти. Затем — нарастающее напряжение, ощущение, что дальше так продолжаться не может, что нужен выход. Затем — мучительный переход, когда старое уже рушится, а новое ещё не наступило. И наконец — разрешение, прорыв, начало новой жизни.
Рождение — это первообраз кризиса, но кризиса в изначальном, греческом смысле слова. «Кризис» по-гречески означает «решение», «поворотная точка». Это не просто бедствие, это миг, когда решается участь. И первое такое решение в нашей жизни — это рождение.
3.2. Сжатие, удушье, свет: опыт прохождения через родовой канал
Теперь попробуем представить себе, что именно переживает плод в ходе родов. Конечно, мы не можем знать этого наверное. Плод не оставляет воспоминаний. Но мы можем восстановить его опыт на основе телесных данных и на основе того, что рассказывают взрослые люди, пережившие состояния, близкие к рождению, — например, при особом дыхании или под воздействием некоторых веществ.
Первое, что ощущает плод, когда начинаются схватки, — это давление. Стенки матки, которые раньше были мягкими и податливыми, внезапно становятся жёсткими. Они сжимаются с огромной силой, и это сжатие не имеет подобий в предыдущем опыте плода. До этого он знал только лёгкие прикосновения — собственные движения, поглаживания материнского живота снаружи, плавное покачивание в лад материнской походке. Теперь же его сдавливают, сжимают, выталкивают. Это первое в жизни насилие, и оно исходит от того самого мира, который раньше был источником покоя и безопасности.
Второе — это удушье. Во время схваток кровоток через плаценту частично пережимается, поступление кислорода уменьшается. Плод испытывает то, что во врачебном деле называется гипоксией. Это чувство знакомо каждому, кто когда-нибудь надолго задерживал дыхание или оказывался в душном помещении. Но для плода это чувство ново и, вероятно, ужасно. Он не знает, что это временно, что скоро он сделает первый вдох и наполнит лёгкие воздухом. Он знает только, что задыхается, и это — его первая встреча со смертью.
Третье — это движение. Плод, который девять месяцев провёл в относительной неподвижности, теперь проталкивается через узкий канал, извиваясь, поворачиваясь, протискиваясь. Его голова сжимается, кости черепа заходят друг на друга, чтобы уменьшить поперечник. Его позвоночник изгибается. Его конечности прижаты к телу. Движение это не деятельное — плод не сам ползёт по родовому каналу, его выталкивают. Это пассивное движение, похожее на падение, на спуск по некоему ходу, из которого нет возврата.
Четвёртое — это свет. После девяти месяцев полной темноты — сначала полумрак, затем яркий, режущий глаза свет родильной комнаты. Даже если врачи приглушают освещение, для привыкшего к совершенной темноте плода любой свет — это потрясение. В Книге Бытия сказано: «Да будет свет». И стал свет. Для рождающегося человека это — не иносказание, а прямой опыт. Свет появляется впервые, и он ослепляет.
Пятое — это холод. Температура в родильной комнате обычно около двадцати двух — двадцати четырёх градусов. Разница с внутриутробной средой составляет более двенадцати градусов. Для новорождённого это всё равно что для взрослого человека внезапно оказаться голым на морозе. Холод побуждает первый вдох, и это оправдано с точки зрения развития, но лично это, вероятно, крайне неприятный опыт.
Шестое — это звук. Из приглушённого, ритмичного мира материнского тела новорождённый попадает в мир громких, резких, незнакомых звуков. Голоса врачей, звон орудий, крики матери, звук шагов, хлопанье дверей — всё это обрушивается на нежные, никогда не слышавшие ничего подобного уши.
Седьмое — это прикосновение. Первое прикосновение чужих рук, холодных перчаток, грубой ткани, металла весов. После мягкой, тёплой, жидкой среды любое прикосновение ощущается как грубое, почти враждебное.
Всё это вместе составляет то, что можно назвать первым экзистенциальным потрясением. Мир, который до этого был предсказуемым, устойчивым и заботливым, внезапно становится беспорядочным, враждебным и безразличным. Это — первое крушение надежд, первое разочарование, первая травма.