Отражение
- -
- 100%
- +
Кравцов опустил пистолет. Руки у него тряслись теперь так же, как у Ильи. Он смотрел на них и, кажется, не понимал, чьи они.
Илья стоял у двери кассы, держась за защёлку, которую так и не открыл, и смотрел на пилон: на мокрый гранит у его основания, на ведро на колёсиках, стоявшее там, где его оставили, на швабру, лежавшую рядом.
— Ты видел? — спросил он, хотя знал ответ. Ему было нужно, чтобы кто-нибудь сказал это вслух.
— Видел, — сказал Кравцов.
Первое «видел» — без оговорок.
* * *
Нина Аркадьевна вышла из дверей дежурки.
Она неторопливо прошла через вестибюль к пилону, шаркая тапочками по граниту, — левая чуть твёрже правой, — и остановилась у ведра. Посмотрела на пол: на лужу мутной воды, расплесканной у пилона, на следы ботинок, на длинную мокрую полосу там, где несли.
Затем подняла швабру.
Она мыла пол неторопливо, основательно, широкими полукругами — в точности так, как мыла его тётя Валя, будто подсмотрела и выучила. Отжимала швабру в ведро и снова мыла. Лужа исчезала. Следы исчезали. Мокрая полоса, ведущая к арке, исчезала под шваброй метр за метром. Нина Аркадьевна не поднимала головы, и очки на цепочке покачивались у неё на груди.
Илья смотрел на неё сквозь стекло кассы и чувствовал, как внутри у него что-то рвётся, медленно, по волокну. Тётя Валя. Сушки с маком. Сахар под язык. Бутерброд, который ещё лежал у него в желудке, тяжёлый, непереваренный. «Иди домой, Илюша. Поспи». Он сказал ей держаться от дежурки подальше. Сказал — и ушёл, ничего не объяснив. Потому что объяснение было бредом и он боялся, что она посмотрит на него, как все остальные.
Она посмотрела. В ведро. И увидела.
На столе, у его локтя, едва различимо зашуршала рация.
Кравцов дёрнулся к ней, но не успел. Из приглушённого динамика раздался голос — тихий, но в мёртвой тишине кассы отчётливый, будто кто-то сказал это прямо им в ухо:
— Саня. Саня, приём. Ты где?
Голос Палыча. Или очень похожий на голос Палыча. Ровный, без одышки, без привычной хрипотцы. Слишком ровный.
— Я наверху, — сказал голос. — У входа. Поднимайся ко мне, Саня. Поднимайся.
Кравцов схватил рацию и вывернул регулятор до щелчка. Динамик умолк. Сержант держал рацию обеими руками, смотрел на Илью, и губы у него шевелились.
— Палыч домой ушёл, — прошептал он. — В восемь вечера. Дневную отстоял, да ещё с переработкой. Он сказал, что спать будет до утра. — И ещё тише: — Я, когда за вами наверх пошёл, в эфир сказал, что у входа. По инструкции. Думают, будка пустая. Вот он меня у входа и ищет.
Илья не ответил. Он смотрел в вестибюль.
Швабра Нины Аркадьевны остановилась.
Дежурная стояла у пилона посреди вымытого, влажно блестящего гранита, держа швабру неподвижно, и голова её медленно, очень медленно поднималась. Она поворачивала голову — плавно, без рывка, как антенна, ищущая сигнал, — к стеклянной стене кассового зала.
К тёмному стеклу, в котором для неё, стоящей на свету, не было ничего, кроме её собственного отражения.
Глава шестая. Эскалатор
Нина Аркадьевна прислонила швабру к пилону и пошла к кассе.
Шла она неторопливо, шаркая тапочками; мокрый гранит блестел у неё под ногами, очки на цепочке покачивались на груди. Шла прямо на них. Прямо на стекло, за которым в темноте стояли Илья и Кравцов и не дышали.
Илья видел её лицо — обычное, немолодое, с тяжёлыми веками, с сеточкой морщин у рта, с седыми волосками над верхней губой. Лицо человека, который тридцать лет просидел в дежурке под лампой дневного света. Никакого воска. Никакого шва. Сквозь прозрачное с этой стороны стекло на неё можно было смотреть прямо, и так она была просто Ниной Аркадьевной.
Она остановилась у самого стекла, так близко, что Илья, стоявший в полуметре по ту сторону, видел поры на её носу и рыжеватый налёт от сигарет на передних зубах. Она наклонилась и приблизила лицо к стеклу почти вплотную, но ладони козырьком, как делают у витрины, не поставила. Она просто смотрела. В стекло. В себя.
Она стояла так долго.
Кравцов стоял совсем рядом, неподвижно, и Илья слышал, как у него в горле что-то щёлкает при каждой попытке сглотнуть. Пистолет сержант держал опущенным вдоль бедра. Палец лежал на скобе, и Илья видел, как этот палец дрожит.
Краем глаза Илья видел и жуков: мелкие, чёрные, они бежали прямо по стеклу, по лицу Нины Аркадьевны, как по экрану, и он не смел сказать про них вслух и спросить Кравцова, видит ли тот. Он смотрел на лицо дежурной и заставлял себя не моргать.
Нина Аркадьевна медленно подняла руку и приложила ладонь к стеклу. Пальцы короткие, с обгрызенными ногтями, с обручальным кольцом, врезавшимся в распухшую фалангу. Ладонь легла как раз напротив груди Ильи, и он увидел, как по стеклу вокруг её пальцев расплывается мутный ореол от тепла.
От тепла, подумал он. У неё тёплые руки.
Она отвела ладонь, и отпечаток на стекле медленно, секунда за секундой, начал таять. Нина Аркадьевна посмотрела на него, выпрямилась, поправила очки и пошла обратно, к пилону, к швабре, не оглядываясь.
Кравцов выдохнул так, что Илья испугался, что тот сейчас упадёт.
* * *
Нина Аркадьевна домыла пол, отнесла ведро и швабру к служебной двери у арки и поставила их там аккуратно, как поставила бы тётя Валя. Вернулась в дежурку. Жёлтая полоса на граните дрогнула и сузилась: дверь прикрыли, оставив щель в ладонь.
Через минуту из дежурки донёсся звук, который Илья знал давно: дребезжащий звонок старого внутреннего телефона. Один. Второй. Затем тишина — сняли трубку. Ни «алло», ни «дежурная слушает». Тишина длилась и длилась, и Илья понял, что Нина Аркадьевна стоит у пульта с трубкой у уха и молчит, и тот, кто на другом конце, тоже молчит, и так они разговаривают.
Наконец трубку положили.
— Надо уходить, — прошептал Кравцов. — Сейчас. Пока она там.
— Куда?
Кравцов уставился на него.
— Наверх. Куда ещё. Через служебный, как пришли. Выйдем в переулок, а там… — Он запнулся. — А там разберёмся. Там люди. Такси, машины, светло.
— Там твой Палыч.
Кравцов дёрнулся.
— Может, это и правда Палыч, — сказал он быстро, горячо, как говорят то, во что очень хотят верить. — Может, он проснулся, увидел, что меня на вторую поставили, и пришёл. Он такой, он может. Он ворчит, но он… он в прошлом месяце мне денег занял до зарплаты, когда у меня за комнату не хватало. Просто так занял. Может, он пришёл помочь.
— Голос слышал?
Кравцов молчал.
— Ты с ним сколько работаешь?
— Восемь месяцев.
— И он тебе через полвестибюля про чай орал с хрипотцой, как у прораба. А этот, по рации, как диктор. Ни одышки, ни хрипа. Ты слышал.
— Рация искажает.
— Позвони ему.
— Что?
— На мобильный. Если он дома спит, возьмёт сонный и пошлёт тебя. Если не возьмёт — значит, спит крепко. Позвони.
Кравцов секунду смотрел на него, потом вытащил из нагрудного кармана телефон. Руки у него дрожали, и он дважды промахнулся мимо нужной строчки в списке контактов, прежде чем нажал. Экран светился в темноте и бросал снизу на лицо сержанта голубоватый отсвет. Илья успел заметить в углу экрана пропущенный вызов: «Мама, двадцать один ноль ноль». Кравцов его не заметил или сделал вид.
Он включил громкую связь, убавил звук, поднёс телефон к губам. Гудок. Долгий, ровный. Второй.
И где-то далеко, за пилонами, там, где начиналась эскалаторная шахта, — едва слышно, тонко, на пределе слуха, — заиграла мелодия.
Эту мелодию Илья за два дня слышал уже не раз: какая-то старая эстрадная песня, «Позови меня с собой». Когда Палычу звонили на посту, вестибюль вздрагивал от первых аккордов, и Палыч, чертыхаясь, лез в карман.
Мелодия играла далеко наверху, в эскалаторной шахте, стекала вниз по неподвижным ступеням, дробилась эхом.
Третий гудок. Четвёртый. Мелодия играла в такт гудкам.
Потом оборвалась.
— Саня, — ровно сказал телефон в руке у Кравцова. — Я наверху. Поднимайся.
Кравцов нажал отбой — не сразу, палец долго не попадал в красный кружок. Опустил телефон и стоял, глядя в темноту, туда, где уходила вверх шахта эскалатора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.