Дом на краю прилива

ГЛАВА 8

Северная тропа

В десять двенадцать я закрыла ноутбук.

Цифры перестали помогать.

Пять колонок, которые я создала, уже начинали вести себя как люди: каждая требовала внимания, спорила с соседней и обещала объяснение, если я добавлю еще одну строку.

Я посмотрела в окно.

Дождь ослаб. Не закончился — на Скарре это были разные состояния. Ветер по-прежнему гнул траву к земле, но между серыми облаками появились светлые разрывы, и маяк на северном мысе впервые за утро стал виден целиком.

Белая башня стояла примерно в полутора километрах от дома.

На полицейской схеме расстояние выглядело короче.

На острове — наоборот.

Я взяла куртку.

Марк сидел за кухонным столом и перечитывал распечатку из дела.

— Куда?

— К маяку.

Он поднял голову.

— Сейчас?

— Сейчас видно.

— Это не значит, что безопасно.

— Даниэль сказал, что к полудню будет окно.

Марк посмотрел на часы.

— Еще не полдень.

— Потрясающая работа с временем. Нора будет гордиться.

— Возьми рацию.

— У меня телефон.

— На северной стороне связь хуже.

Он протянул маленькую портативную рацию, лежавшую рядом с ключами.

Я взяла.

— Это забота или контроль?

— Экономия времени спасателей.

— Романтично.

— Не ко мне.

Он вернулся к бумагам.

Я уже была у двери, когда спросила:

— Ты не хочешь пойти?

— Нет.

Слишком быстро.

— Почему?

— Потому что я был там достаточно раз.

— После Алисы?

Он поднял глаза.

— Да.

Это было сказано спокойно. Не как признание.

— И?

— И ничего. Там башня, мокрый камень и место, которое полиция пятнадцать лет назад фотографировала с каждого угла.

— Кроме нижнего сервисного уступа.

Марк положил ручку.

— Лея.

— Что?

— Если ты идешь проверить географию, проверяй географию. Не пытайся заставить место признаться.

Я открыла дверь.

— Места хотя бы не обижаются на вопросы.

На крыльце ветер оказался сильнее, чем выглядел из окна.

Я спустилась по ступеням, затянула капюшон и только тогда увидела Даниэля у боковой стены дома. Он стоял возле наружного щита генератора и говорил по рации. На земле рядом лежал пластиковый кейс с инструментами.

Он закончил разговор и посмотрел на меня.

— Куда собралась?

— Почему все сегодня начинают с этого вопроса?

— Потому что ты одета как человек, который идет куда-то против ветра.

— К маяку.

Он закрыл кейс.

— Зачем?

— Хочу понять схему.

— Какую?

— Полицейскую. Где верхняя тропа, откуда видно площадку, где заканчивается старый сервисный путь. В деле это выглядит как рисунок, который делал человек, ненавидящий масштаб.

Даниэль посмотрел на небо.

— Подожди пятнадцать минут.

— Марк сказал почти то же.

— Тогда это погодный факт, а не семейный заговор.

— Ты идешь со мной?

Он не ответил сразу.

— Если ты все равно пойдешь.

— Очень благородно.

— Я не пытаюсь быть благородным.

— Это я уже заметила.

Он убрал инструменты в ящик у стены и пошел к задней двери.

— Пятнадцать минут.

Через двенадцать он появился в непромокаемой куртке и тяжелых ботинках.

— Я засекла, — сказала я.

— Не сомневался.

Мы пошли по северной дорожке.

Первые двести метров были знакомыми. Каменная стена сада, низкий склон, полоса вереска. Потом дорога разделилась.

Правый путь уходил к старому дому смотрителя.

Левый — к маяку.

— В деле нарисовано иначе, — сказала я.

— Потому что после смерти Алисы этот участок укрепили. Раньше тропа шла ближе к обрыву.

— Насколько ближе?

— Местами на три-четыре метра.

— Это много.

— Для карты — да. Для человека в шторм — еще больше.

Я достала телефон и сфотографировала развилку.

Даниэль посмотрел на меня.

— Ты документируешь прогулку?

— Я документирую то, что память потом испортит.

— Тогда придется сфотографировать весь остров.

— Не давай мне идеи.

Мы продолжили.

Дождь превратился в мелкую морось. Ветер шел с северо-запада и приносил с моря соль. Через несколько минут дом исчез за складкой склона.

Осталась башня.

Маяк был ниже, чем в моих воспоминаниях.

В детстве он казался зданием, которое держит небо. Сейчас — рабочей конструкцией: белая штукатурка с серыми потеками, узкие окна, металлическая галерея наверху, закрытая служебная дверь у основания. Автоматический огонь давно заменил постоянного смотрителя.

— В старых показаниях его называют действующим, — сказала я.

— Он и сейчас действует. Просто без человека внутри каждую ночь.

— Твой отец жил там?

— В доме смотрителя. В башне никто не жил.

— Я знаю.

— Ты сказала это так, будто проверяла меня.

— Привыкай.

— Не планирую.

Тропа вывела нас на широкую каменную площадку с новым металлическим ограждением.

Слева начинался обрыв.

Я остановилась.

Ни одна фотография не передавала расстояние до воды.

Не потому, что оно было огромным. Наоборот. Скала здесь шла ступенями: верхняя кромка, затем неровные выступы, темные горизонтальные пласты, дальше вода. С определенного угла казалось, что можно увидеть путь вниз.

С другого — только пустоту.

— Где нашли шарф?

Даниэль не ответил сразу.

Потом подошел к ограждению и указал на участок метрах в двадцати впереди.

— Там. Старое ограждение шло иначе. Один столб стоял ближе к краю.

Я подошла.

Камни были темные от дождя.

На полицейской фотографии шарф лежал почти в этом месте, но ракурс теперь стал понятнее. Фотограф снимал со стороны башни, а не от тропы.

— Если человек падает отсюда, куда он попадает?

— Зависит от точки и от того, падает ли вообще прямо.

— Мне нужен не юридический ответ.

— Это физический.

Он присел и подобрал маленький камень.

— Здесь склон не вертикальный. Камень может удариться о два выступа и уйти вправо. Может остаться на промежуточной полке. Может попасть в воду, если уровень достаточно высокий.

— Полке?

— Выступе.

Он бросил камень не вниз, а на площадку у наших ног.

— Не проверяй так.

— Я не собиралась.

— Ты подумала.

— Ты слишком уверен в моих плохих идеях.

— У меня архив.

Я посмотрела за ограждение.

Ниже, на несколько метров, действительно виднелась узкая каменная площадка, частично скрытая выступом. К ней вела старая металлическая конструкция, закрытая новым решетчатым щитом.

— Это сервисный уступ?

— Один из технических уровней.

— Александр назвал его «нижним сервисным уступом».

Даниэль повернул голову.

— В показаниях?

— Да.

— Странно.

— Почему?

— Местные обычно говорят «техническая площадка» или просто «старый проход». В документации мог быть другой термин.

— Ты его так не называешь?

— Нет.

Я запомнила ответ и не достала телефон.

— Проход туда закрыт давно?

— После реконструкции доступ ограничили. Основная лестница проржавела еще раньше.

— В 2011 году можно было спуститься?

Даниэль посмотрел на щит.

— Да.

— Без ключа?

— На часть маршрута — да. На служебную дверь — нет.

— Алиса знала?

Он повернулся ко мне.

— Что именно?

— Как попасть вниз.

— Все мы знали.

Слова вышли слишком быстро, но не потому, что он лгал. Скорее потому, что вопрос был простым.

— Мы здесь выросли, Лея. Ты тоже знала.

Я посмотрела на старый металлический каркас.

И поняла, что он прав.

Не маршрут целиком. Но сам факт лестницы я помнила.

Летом она нагревалась на солнце. Виктор запрещал нам спускаться ниже второй площадки. Алиса однажды привязала к перилам красную ленту и сказала, что это государственная граница.

В памяти этого не было до секунды, когда я увидела металл.

— Я забыла.

— Нормально.

— Не говори мне, что нормально.

— Хорошо.

Он сказал это без спора.

Мы пошли дальше вдоль ограждения.

За башней тропа сужалась и поворачивала к северу. Отсюда открывался вид на восточную бухту.

— Тело нашли там?

— Дальше. За вторым мысом.

— Сколько от предполагаемого места падения?

— По воде зависит от течения.

— По земле.

— Около километра с небольшим.

— А если идти от западной бухты?

Даниэль посмотрел на меня.

— Куда именно?

— К маяку.

— По старой дороге — минут восемь-десять.

— От лодочной станции?

— Двенадцать-пятнадцать, если быстро.

— От дома?

— Двадцать минут в нормальную погоду. В ту ночь — больше.

Я записала времена.

— Ты помнишь погоду очень точно.

— Я работаю с морем.

— Сейчас. А пятнадцать лет назад?

— Я тоже работал с морем.

— Тебе был двадцать один.

— Достаточно, чтобы промокнуть профессионально.

Мы дошли до места, где тропа уходила за башню.

Там стоял новый предупреждающий знак: «СЛУЖЕБНАЯ ЗОНА. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН».

За ним начинались старые ступени, вросшие в камень.

Я сфотографировала.

— В полицейском протоколе написано, что верхнюю тропу прочесали в 22:35.

— Да.

— Нижнюю площадку тогда не осматривали?

— В ту ночь — нет.

— Почему?

— Вода, ветер, темнота. Если человек не привязан к страховке, отправлять его туда означало получить второго пропавшего.

— А утром?

— Осматривали.

— Кто?

Даниэль помолчал.

— Спасатели. Береговая охрана. Полиция.

— Ты?

— Я был в поиске.

Это я знала из дела.

— На верхней тропе?

— В разных местах.

— В показании ты написал: западный берег.

Он посмотрел на море.

— В основном.

Слово повисло между нами.

— «В основном» — это новая версия?

— Это точнее.

— Через пятнадцать лет?

— Иногда точность приходит поздно.

Фраза мне не понравилась.

Не из-за смысла.

Потому что она слишком легко могла стать оправданием для любого из нас.

— Где еще ты был?

Даниэль пошел дальше.

Я не двинулась.

Через несколько шагов он остановился и обернулся.

— Лея.

— Где?

Ветер дернул край его капюшона.

— Здесь.

Я посмотрела на него.

— Когда?

— В ту ночь.

Слова были простыми.

Место сразу стало другим.

Не страшнее.

Конкретнее.

— Во сколько?

— После восьми.

— Насколько после?

— Не помню точно.

— Полиции ты сказал, что с восьми до десяти двадцати был на западном берегу.

— Я знаю, что сказал.

— Значит, солгал.

Он сжал губы.

— Да.

Это «да» оказалось громче ветра.

Я подошла ближе.

— Зачем ты был у маяка?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ответ не касается того, что случилось с Алисой.

— Ты не можешь это решать.

— Могу решить, что рассказывать тебе.

— Ева включила тебя в эти семь дней не случайно.

— Согласен.

— И вчера спросила про ложь.

— Она спросила всех.

— Ты был рядом с местом, где, по версии полиции, погибла моя сестра. Ты сказал полиции, что тебя здесь не было. Пятнадцать лет спустя моя мать запирает нас в одном доме и говорит, что кто-то продолжает лгать. Ты правда считаешь, что у меня нет права спросить зачем?

— Право спросить есть.

— А ответ?

— Нет.

Я рассмеялась один раз.

Без юмора.

— Удобно.

— Не начинай.

— Почему? Потому что слово уже занято Александром?

Даниэль посмотрел на меня жестко.

— Потому что ты сейчас соединяешь вещи только по одному признаку: они тебя пугают.

Я почувствовала, как злость становится ясной.

— Не объясняй мне мою работу.

— Это не работа.

— С какого момента?

— С того, как ты перестала различать сестру и материал.

Я ударила бы его фразой, если бы она не попала раньше.

Вместо этого сказала:

— Ты не имеешь права.

— Возможно.

— Ты видел Алису здесь?

Он замолчал.

Вот теперь молчание было хуже ответа.

— Даниэль.

— Я не буду говорить дальше.

— Это значит да?

— Это значит ровно то, что я сказал.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Лучше тебя.

— Тогда помоги мне увидеть иначе.

Он отвернулся к морю.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Оба варианта сейчас дадут тебе один и тот же результат.

Я стояла, сжимая телефон в руке.

На экране оставалась открыта заметка с расстояниями.

Дом — маяк: двадцать минут.

Лодочная — маяк: двенадцать-пятнадцать.

Западная бухта — маяк: восемь-десять.

До этой минуты цифры были географией.

Теперь они стали маршрутом человека, который солгал полиции.

Даниэль пошел к башне.

— Я возвращаюсь.

— Я еще не закончила.

— Погода закончила за тебя.

Я посмотрела на море.

С запада действительно шла темная полоса дождя. Ветер усилился почти незаметно, пока мы спорили.

— Через сколько?

— Минут десять.

— До чего?

— До того, как здесь станет неприятно даже по твоим стандартам.

Я пошла за ним.

Обратный путь занял дольше.

На открытом участке дождь догнал нас стеной. Мы дошли до развилки, когда видимость упала так, что дом исчез, хотя до него оставалось меньше километра.

Даниэль остановился и протянул руку.

— Дай рацию.

— Зачем?

— Проверю связь.

Я отдала.

Он нажал кнопку.

— «Черный Утес», это Керн. Мы на северной тропе, возвращаемся. Минут пятнадцать.

Из динамика сразу ответил Марк:

— Принял. Видимость у дома нормальная. Ветер двадцать семь узлов, порывы выше.

Даниэль посмотрел на меня.

— Видишь? Семейный контроль иногда полезен.

— Не привыкай защищать Марка.

— Сегодня уже второй раз мне это говорят.

— Кто первый?

Он вернул рацию.

— Ты.

Мы шли молча еще несколько минут.

У старого дома смотрителя Даниэль свернул к каменной стене, где было меньше ветра.

— Подожди.

— Я не устала.

— Я не спрашивал.

Он затянул ремень на моей рации, который болтался у кармана.

Жест был быстрым, деловым. Раньше он делал так же с моим спасательным жилетом, когда я забывала застегнуть нижнюю пряжку.

Я отступила на полшага.

Он сразу убрал руки.

— Не надо.

— Понял.

В этом одном слове не было ни обиды, ни попытки вернуть прошлое.

От этого стало сложнее.

Мы снова вышли на тропу.

— Почему ты сказал мне? — спросила я.

— Что?

— Что был у маяка.

Он долго не отвечал.