Оберег для музыканта. Книга первая: Оберег

– Ты на стажировку?

Альвери кивнул.

– Давай сюда свои бумаги.

Альвери было не по себе от такого пристального внимания. Он подошёл к столу, избегая смотреть на женщину, и протянул документы. Она быстрыми движениями разложила бумаги по стопкам, но всё это время Альвери чувствовал, что она не отрывает взгляда от его лица. С некоторых бумаг она сняла копии и тоже разложила. Бросила покровительственно:

– Да ты садись.

Он обернулся на закрытую дверь и опустился на стул возле её стола.

– Наверное, только школу окончил?

Альвери беспомощно оглядывал просторный кабинет. Стеллажи с бумагами. Два массивных тёмных стола, погребённых под документами. Он пожалел, что за ними никого нет. Казалось, будь тут ещё хоть кто-то, она вела бы себя более официально. Он выдавил:

– Ну да.

– Почти взрослый уже, – она хитро улыбнулась. – Знаешь, у меня дочь примерно твоего возраста…

Альвери посмотрел на бежевую стену так усердно, как будто старался разглядеть что-то сквозь неё.

– Кофе будешь? А то все на обед разошлись, а я вот за старшую осталась, – она жалобно вздохнула.

– Кхм… Мне бы бумаги…

– Не терпится стать юристом, да? Не переживай, будут тебе бумаги, вот только взбодрюсь.

Она развернулась всем корпусом и деловито щёлкнула кнопкой электрического чайника, который стоял у неё за спиной. Тот сразу зашумел. Она достала две тонкие фарфоровые чашки с изящными розами. Впечатление портил коричневый налёт внутри, обычный для чашек, из которых часто пьют, но не очень тщательно моют. Она насыпала гранулы в обе и залила кипятком. Одну придвинула к себе, вторую поставила перед Альвери.

– Так, теперь бумаги…

Она уставилась в документы – и ее глаза удивленно распахнулись. Дверь за спиной Альвери бесшумно открылась, и на пороге появился Корнери. Его взгляд скользнул по сыну и женщине. Задержался на чашках и сделался жёстким, как гранитная плитка. Но голос прокурора звучал совершенно бесстрастно, когда он спросил:

– Не оформился ещё?

Женщина подняла документы перед лицом, словно заслоняясь, немного подровняла края. Проворковала:

– Всего одну минуточку, – и добавила с едва заметным ударением, – господин Олорце.

Она что-то быстро вбила в компьютер, сделала пометки и вернула часть бумаг Альвери. Тот поспешно схватил их, вежливо кивнул и, не притронувшись к дымящейся чашке, прошмыгнул в коридор мимо отца. Корнери вышел и с громким щелчком закрыл дверь.

Шаги лакированных ботинок гулко отражались от стен. Через широкий коридор то и дело сновали туда-сюда сотрудники обоих полов и всех возрастов. Корнери молчал. С ними все здоровались, иногда бросая вслед любопытные взгляды. Прокурор равнодушно шёл вперёд, словно не замечая внимания. Альвери, наоборот, хотел провалиться сквозь тёмную плитку под этим всеобщим любопытством. Они поднялись по широкой гранитной лестнице на третий этаж и снова пошли по коридору – почти такому же, как на первом этаже, только с паркетом вместо плитки. Здесь на них никто не смотрел. Здоровались, глядя в бумаги, которые были в руках у каждого встреченного. Альвери посмотрел на отца; но тот, погружённый в свои мысли, не замечал этого. Корнери равнодушно проплыл мимо тяжёлой металлической двери с табличкой «Главный королевский обвинитель» и вошёл в следующий кабинет; дверь была распахнута, и Альвери не мог видеть, что написано на табличке и есть ли она вообще. Юноше показалось на мгновение, что он снова попал в школу: здесь свободно помещалось около пятнадцати столов, а между ними сновали туда-сюда совсем молодые люди, в том числе его ровесники. Правда, на каждом столе возвышались горы бумаг, а все вокруг были по-взрослому серьёзными, чего в школе никогда не было. Только один стол возле стены оставался свободным.

Работа не собиралась останавливаться даже при виде главного королевского обвинителя. Сотрудники только расступались, когда он проходил мимо них. Корнери остановился рядом со столом, за которым перебирал бумаги смуглый мужчина. Тонкие подвижные черты лица совсем не шли к массивному корпусу: он выглядел как игрушечный пупс, которому из озорства приделали голову куклы. Корнери произнёс:

– У меня для вас помощник, господин Мевéрце.

По лицу Меверце пробежала рябь досады, которая тут же оформилась в подобие вежливой улыбки, и он ответил:

– Очень рад, господин прокурор.

Корнери кивнул и скрылся за дверью. Меверце указал Альвери на свободный стол и передал часть бумаг. До самого вечера Альвери копировал и печатал документы. Он сам не заметил, как перетаскал к себе почти половину увесистых папок господина Меверце. Теперь стол Альвери мало чем отличался от остальных в комнате.

К концу рабочего дня кабинет начал пустеть. Первыми испарились все стажёры, и людей стало в два раза меньше. Только костюм Альвери одиноко синел на фоне чёрных форменных сюртуков секретарей. Один за другим они тоже собирались и уходили. Альвери ловил на себе выжидающие взгляды Меверце, но продолжал сосредоточенно разбирать бумаги. Секретарь шумно вздыхал, как будто надеялся сдуть помощника.

Наконец в кабинете остались они двое и блёклая женщина неопределённого возраста в толстых очках. На фоне чёрного сюртука её полупрозрачная кожа казалась совсем тусклой. Альвери подумал, что если бы все секретари не разошлись, он бы даже её не заметил. В кабинет заглянул Корнери. Меверце захлопнул папку, которую только открыл, и выразительно посмотрел на своего помощника. Альвери тут же перестал стучать по клавишам и поднялся из-за компьютера. Прокурор неожиданно обратился к женщине, которая продолжала увлечённо печатать:

– Госпожа Лавóри, время…

Она повернула толстые очки в сторону двери, как будто удивилась, что здесь есть выход. Прошелестела сухими тонкими губами: «Да-да, сейчас». Меверце уже проскользнул в коридор мимо Корнери. Альвери подошёл к отцу. Тот убедился, что госпожа Лавори отвлеклась от документов, и направился к лестнице.

Корнери подошёл к машине, облокотился о её глянцевый чёрный бок и закурил. Альвери сел на переднее сиденье и откинулся на спинку кресла. Наконец Корнери тоже сел в машину, захлопнул дверцу и флегматично произнёс:

– Её дочь на два года старше тебя.

Женщину из отдела кадров уже снесло из памяти Альвери лавиной документов, и после этих слов он вздрогнул. Корнери звёл мотор и продолжал.

– Стажируется здесь, в бухгалтерии. Тебе туда, к счастью, не нужно. Но на всякий случай не общайся ни с кем из стажёров. Понял? – Альвери кивнул. – О делах, не связанных с работой, не говори ни с кем из конторы. Обо мне – тем более. Не обсуждай никого ни с кем.

– Хорошо.

Альвери нервно потёр руки о синие швы брюк. Корнери равнодушно следил за дорогой и больше не говорил о работе. Однообразный асфальт плыл перед глазами Альвери, как нескончаемый поток бумаг.

***

Реюмир, день Колдовства и магии, год 3763

Вельна выскочила из своей белой машины и побежала к кофейне, в высокие окна которой стучал летний ливень. На пороге она застыла, зажмурилась и с наслаждением вдохнула аромат. Затем принялась внимательно осматривать вместительный зал с круглыми столиками, пока за одним из них не увидела маэстро. Он глядел прямо на неё из дальнего конца зала. Уголки губ Вельны приподнялись сами собой, и она двинулась к нему.

– Маэстро!

Господин Фарвальце отодвинул полупустую чашку и, слегка приподнявшись, кивнул Вельне:

– Добрый вечер. Мы с вами так давно не виделись. По правде сказать, я удивлён…

Он поёрзал в кресле. Вельна опустилась напротив в такое же бежевое кресло с округлой спинкой, и уголки её губ при этом поползли вниз.

– Мне очень надо поговорить с вами, – она хрустнула костяшками пальцев.

– О чём же?

Вельна тихо ответила:

– Об Альвери…

Маэстро нахмурился и постучал по краю стола так, словно старался наиграть мелодию на невидимых клавишах. Он посмотрел на ливень за окном и произнёс:

– По правде сказать, все эти четыре года я думал, что больше не услышу о нём… Но эта встреча – приятный сюрприз.

Вельна увидела в глазах маэстро жадное любопытство и начала воодушевлённо:

– Я бы не решилась вас беспокоить, но это очень важно. Муж меня не хочет слушать, – маэстро при упоминании прокурора язвительно усмехнулся; Вельна замялась. – Да и сам Альвери, по правде сказать, тоже… Но мне кажется, он совершает ужасную ошибку!

– В самом деле? – Маэстро заметно удивился, но Вельна продолжала, ничего не заметив.

– Да! Он хочет поступать на юриста.

– Что ж, при таком отце это не удивительно…

– Нет, маэстро! Я уверена, что это неправильно. Он стал гораздо усидчивее за последние годы, да и сообразительности ему никогда было не занимать, он мог бы стать успешным на этом поприще, но… – Она провела рукой по краю стола, словно стирая невидимое пятно. – Он не выглядит счастливым. Понимаете? Я имею в виду… Он всегда с такой радостью бежал играть! Я очень хорошо это помню. Я не могла ошибиться или перепутать! И вдруг всё закончилось. Как будто он и не хотел никогда играть. Муж делает вид, что так и надо, а я не могу! Понимаете? Мне кажется иногда, что я схожу с ума! Он даже со мной перестал играть. Садился иногда после того злополучного экзамена, но как будто из вежливости. Да и это за несколько месяцев окончательно прошло. Но ведь он не мог притворяться, что ему нравится музыка, пока был маленьким! Дети – они же такие искренние! У них на лице всегда всё написано. А тут… Муж говорит, это оттого, что он нуждался в моём внимании, пока рос. Но этого не может быть! Ведь не может? – Она наконец замолчала и посмотрела на маэстро, ища поддержки.

– Ну… – Маэстро старательно избегал её взгляда. Он потёр одну сухую морщинистую руку другой и сказал: – Сложно сказать наверняка. Честно вам скажу, я не знаток детей…

– Но ведь у него так хорошо получалось! Вы сами говорили, мой сын талантлив! – Она добавила – тихо и неуверенно: – Не могли же мы оба ошибаться?

– Ну что вы, Вельна… – Он вздохнул и неловко похлопал её по руке, которая лежала на столе. – Он, конечно, может и любил играть… – Губы Вельны дрогнули. Маэстро быстро исправился: – То есть я хотел сказать… он безусловно любил играть, у него даже получалось. И хорошо. Но послушайте… ведь сейчас, как вы сами сказали, это не вызывает у него такого восторга? Я правильно понял?

Вельна убрала руку со стола, покачала головой и тихо сказала:

– Он совсем не играет больше. Я надеялась, что, может, если бы вы поговорили с ним…

– Я… – Маэстро сосредоточенно изучал узоры дождя на стекле, словно в них были подходящие слова. – Знаете, он ведь никогда ко мне особо не прислушивался. Даже когда был моим учеником. По правде сказать, не уверен, что в этом будет какой-то толк… Вот если бы он продолжил играть. Ну или сам захотел бы поговорить со мной. А так, я боюсь, он даже слушать не станет. Тем более если он так усердно готовится стать юристом, как вы говорите…

– Что ж… – Вельна попыталась изобразить улыбку, но её губы расползлись как рот ребёнка, который вот-вот заплачет. – Значит, вы не хотите мне помочь?

Она встала из-за стола. Маэстро отвернулся от окна и словно опомнился.

– Я бы и рад! Но поймите меня правильно! Я даже не представляю, что я могу ему сказать! Заверить его, что он талантлив? Отговорить его поступать? Тем более на юриста… – При этих словах он сжался, будто кто-то невидимый за плечом Вельны погрозил ему. – Но вдруг я только всё испорчу! Может, именно юриспруденция – его призвание. Мы же не можем знать наверняка. Тем более он сам уже отказался от музыки. Это не могло случиться просто так. Те, кто чувствуют внутренний зов, не могут от него отказаться легко и без последствий.

Вельна посматривала на дверь во время этой тирады, но на последних словах прислушалась и переспросила:

– Без последствий? – Она села обратно и внимательно посмотрела на маэстро. Тот издал неловкое покашливание, похожее на нервный смешок.

– Ну, я имею в виду, что если бы он до сих пор испытывал именно… внутреннюю потребность к музыке, это точно не прошло бы незамеченным. Обязательно вырывалось бы иногда наружу. Например, вы же сами не можете долгое время обходиться без музыки, верно? Для нас с вами это не прихоть, это нечто сродни глубокой непреодолимой нужде. Создать видимость такой потребности при желании как раз можно, а вот наоборот…

– Я поняла, – Вельна снова поднялась. – Спасибо, маэстро. Извините, что отняла у вас время.

– Ну что вы, я был рад…

Вельна печально улыбнулась и кивнула на прощание. Маэстро поглядел на свою остывшую чашку, разочарованно поджал губы и поднялся следом. Дождь за окнами шумно плясал по тротуарам, машинам и зонтам. Маэстро схватил сложенную газету, лежавшую на одном из столиков возле двери. Он шагнул на улицу, прикрывшись бумагой как зонтиком, и торопливо двинулся к ближайшей арке. Вельна проводила его взглядом и побежала к своей машине.

***

Возле дома Вельна вышла из машины и бросилась к крыльцу. Капли дождя трепетали вокруг, создавая какую-то причудливую многомерную мелодию. Женщина застыла на крыльце, положив холодные влажные пальцы на дверную ручку и наслаждаясь тем, как дождь поёт вокруг. Темп и рисунок мелодии то и дело менялись. Дождь то усиливался, напоминая весёлый бодрый марш, то ослабевал. Вельна вздрогнула. Она отчётливо вспомнила, как Альвери много лет назад играл отчаянно грустную мелодию. Теперь эта музыка чудилась ей в шуме дождя. Женщина почувствовала, как по телу побежали мурашки, и торопливо вошла в прихожую. На лестнице тут же раздались лёгкие шаги, и сбежавший по ступеням Альвери заключил её в объятия.

– Мама! – он поцеловал её в щёку. – Ты не промокла?

– Может только совсем чуть-чуть, – она улыбнулась. – Вы сегодня рано вернулись.

– Да, сегодня в честь праздника сокращённый день.

– О, я и забыла…

Он разомкнул объятия. Она скользнула взглядом по его лицу – спокойному и теперь почти такому же бесстрастному, как у отца, – и отпустила его. Он спросил:

– Поставить чайник?

– Было бы очень мило с твоей стороны, – она приподняла уголки губ, хотя бирюзовые глаза смотрели печально.

Он развернулся, и она погладила его по спине. Они вошли в кухню, и Вельна спросила, как будто невзначай:

– А где отец?

Он бросил через плечо, не оборачиваясь от чайника:

– Разбирает какие-то бумаги у себя в кабинете. Он почти сразу туда отправился, как пришёл.

Альвери поставил чайник на огонь и сел за стол напротив. Вельна молчала, подбирая слова. Шум закипающего чайника вплетался в еле уловимый шорох капель за окном. Наконец Вельна наклонилась к сыну, собираясь что-то сказать, но тут Альвери постучал большим пальцем по столу и спросил:

– А ты уже читала про маэстро?

– Про маэстро? – Вельна вздрогнула. – А что с ним?

Не вставая со стула, он протянул руку к подоконнику и взял газету. Затем поднял её так, чтобы мать могла увидеть заголовок на первой полосе, и произнёс:

– Здесь пишут, что Тэури Фарвальце стал распорядителем музыки при дворе короля. – Нерешительно добавил: – Это ведь хорошо?

– Вот это да! – Вельна схватила газету и сказала: – Конечно, хорошо, мой милый!

Альвери встал и заварил чай. Вельна читала статью. Альвери поставил перед ней чашку и спросил:

– А что делает распорядитель?

– Ну… Он сочиняет музыку для королевских торжеств, помогает организовывать празднества… Вообще у него много разных обязанностей, связанных с музыкой. Но и привилегий тоже немало…

Альвери кивнул. Это был первый раз за последние годы, когда они разговаривали о музыке. Вельна придвинулась к нему и собиралась рассказать о встрече с маэстро, но тут в коридоре раздались шаги, и в кухню вошёл Корнери. Он внимательно поглядел на жену и сына, головы которых склонились друг к другу над столом, молча бросил пакетик чая в чашку, залил водой и сел за стол. Вельна выпрямилась и спросила:

– Как дела на работе?

Он оторвался от чашки и задумался, словно прикидывая что-то в уме. Скользнул взглядом по Альвери и произнёс:

– Да всё как обычно. Но скоро будет полегче, я надеюсь.

Между её песочных бровей мелькнула еле заметная складка. Она подняла подбородок, губы дрогнули, – но она ничего не сказала.