Не тот муж

Глава 1

Я улыбаюсь, дочитывая последние строчки книги. Как жаль, что Рафаэль Сабатини не увлекся модой и не написал огромную серию книг о горячо любимом капитане Бладе. Я бы, будь он нашим современником, подписалась на него и ждала-ждала-ждала новой истории, бесконечно счастливая тем обстоятельством, что он пишет и будет продолжать делать это, радуя историями о невероятном капитане, Арабелле, Неде Волверстоне и Питте.

– Ида! К тебе! – послышался с коридора голос отца. – Здравствуй, Лиза!

– Здрасьте, дядь Паш! – здоровается подружка, а потом интересуется. – А вы чего такой хмурый?

– Проснулся только что, – отвечает привычно хмурый отец. – На смену собираюсь.

– Это вам мама передала вместе с приветом, – продолжает Лиза, шурша пакетом. – А Ида дома?

– Где же ей еще быть? Спасибо.

Я вздыхаю, поспешно поднимаясь с дивана и прохожу к полке. Папа проснулся и как обычно недоволен. Сейчас причина его «не настроения» в сонливости, а потом… Он будет просто недоволен тем, как мы живем.

– Привет, Ид! – здоровается лучшая подруга, приземляясь с разбегу на мягкий диван. – Ты все читаешь?

В мебели не осталось ни одной живой пружины, потому она даже не скрипит от такого варварского отношения.

– Привет! – говорю я, поспешно убирая книгу на полку.

Насмешки Лизки давно не задевают меня. Мы дружим с ней уже тысячу лет и она знает о моей любви к этому писателю.

– Что опять капитан Блад?

– Снова, – поправляю я, притворно хмуро.

– Таких как он не бывает, понимаешь? – говорит Лизка, подхватывая недавно сшитую мной подушку. – Смотрела новости?

– Да.

– Пираты остались только возле берегов Сомали, и они мерзкие! – продолжает подружка, теперь заставляя хмуриться по-настоящему. – Ни один не похож на твоего обожаемого Блада.

В этом она права. Интернет подтверждает ее слова на все сто процентов. Ни одного красивого пирата ни в прошлом, ни в настоящем.

– Все сплошь, как один самые настоящие обезьяны!

– А ты читала и знаешь какой он? – любопытствую я, вытаскивая из шкафа видавшую лучшие времена толстовку.

Лето в этом году не задалось – холодное и ветренное.

– Конечно! – с жаром отвечает подруга. – Мы же подруги, и я должна знать, что за мужики тебя привлекают.

Я понимаю, о чем она, но молчу, собираясь в библиотеку и слушая стенания Лизы. У них через полчаса будет технический перерыв. Директриса уйдет, и Маргарита Михайловна разрешит посидеть мне в интернете. Никакого «серфинга» у меня не намечается. Я планирую заниматься разговорным английским, а завтра наступит черед испанского. И так все лето, и весь год пока не наступит пора вступительных экзаменов.

– А ты куда собираешься? – любопытствует Лизка, приближаясь к старенькому комоду.

На коричневой потертой столешнице расположены мои девчачьи богатства – косметика, доставшаяся от мамы и подаренные ею же первые духи, старенькая шкатулка с заколками, альбом с рисунками, карандаши в органайзере и тетрадка с набросками собственных историй. Как же давно я ничего не писала – стало некогда. Подготовка к экзаменам в суперпрестижный ВУЗ съедает все мое время. Одна отрада – старые, списанные с полок библиотеки книги.

– Ты знаешь куда, – отвечаю я, решая, что надеть.

Джинсы или леггинсы со звездами?

– В библиотеку заниматься.

Одежды у меня не так много, но она качественная. Мама заботилась об этом. Втихаря от папы покупала в более-менее хороших магазинах, игнорируя его слова, что нужно экономить и закупать в магазине «Всё по 50 рублей». Там все что не купи разваливается через месяц.

– Ид, мама говорит, что это блажь и ты только время теряешь, – говорит Лиза, открывая уже пустой флакончик с духами. – Ты никогда не поступишь в МГИМО, даже если твой папа продаст почку.

Я шикаю на Лизу и одними губами прошу подругу говорить тише. Мне только не хватало, чтобы папа услышал. Иначе, очередного серьезного разговора мне не избежать. Чего доброго, запрет и не пустит никуда. Он грозит пока, но я-то знаю, что он может. Он отчего-то против поступления в престижное заведение. А почему именно не говорит. Только орет, что мне не место среди мажоров.

– Я поступлю!

– Где ты видела женщин-дипломатов? – спрашивает Лиза тем же шепотом. – Посмотри в Википедии – ни одной!

– Я поступлю и буду работать при консульстве или при дипломатическом корпусе, – сержусь я и тут же сбавляю тон. – Ясно?

У Лизки мечты попроще. Она будет поступать в МИСИС, как ее папа и мама. У нее и склад ума такой – математический. У ее папы там и друг работает. Он обещал помочь с поступлением.

– Посмотрим!

– Посмотрим! – отвечаю я в том же духе.

Но подруга не просто так отговаривает меня. Я понимаю ее отчасти. Мне бы тоже хотелось учиться с ней вместе и не расставаться никогда. Но только я гуманитарий и математику тяну на одной лишь упертости, а не из-за таланта или предрасположенности. Мозгами я пошла в маму, но никак не в старшего инженера папу.

– Ты не пойдешь ни в какую библиотеку, – внезапно говорит притихшая Лизка. – А знаешь почему?

– Пой… Почему?

Кажется, что она специально дождалась момента, когда я буду при полном параде «ботанички» и преподнесла эту новость.

– В город приехал сама-знаешь-кто и ты сейчас мигом передумаешь надевать свою уродливую толстовку.

В другой раз я бы непременно обиделась бы на такую оценку моей одежки, но не сейчас. Мое сердце радостно подпрыгнуло, опустилось на место и забилось как бешеное.

– Костя? – спрашиваю я шепотом и тут же вскрикиваю, потому что подруга не отвечает. – Костя? Да? Да?! Что ты молчишь?!

– Да, – улыбается подружка, поправляя новенький топик. – Твой ненаглядный Краснов.

– Где ты видела его? – спрашиваю я, а сама бросаюсь к шкафу, распахивая его платяную часть. – Почему он не позвонил мне?!

– В соседнем дворе, – отвечает жутко довольная подруженция, хихикая над моими метаниями у гардеробной. – Не бери этот сарафан – он детский!

Я соглашаюсь с ней. Совсем немного платьев в моем гардеробе, но из большей их части я выросла. А те, что остались… В таких только на утренники ходить. Да дипломы за участие в олимпиадах получать. Как вспомню тот позор! Стыдно!

– Может, потому что у тебя телефон не работает? Я пыталась тебе дозвониться, позвать погулять и ничего не вышло.

– Да?

Я не верю подруге, бросаюсь в прихожую, чтобы проверить аппарат.

О, да! В нашем доме много допотопных вещей, а все, потому что мы живем всем самым необходимым. Я не ропщу! Я все знаю и понимаю. Но телефон? Раз мы не можем позволить себе смартфоны и даже простенькие трубки-«раскладушки», то зачем отключать этот?

Трубка молчит, отказываясь выдавать протяженные гудки и летит на рычажки.

– Пап! – кричу я в сторону кухни. – У нас телефон не работает!

– Должен! – бурчит отец и судя по голосу с бутербродом во рту.

Однако, аппарат не работает вовсе не из-за неуплаты. Кто-то взял и срезал кабель.

– Наверняка, электрики, – шепчу я, вспомнив, что соседи накануне меняли счетчики. – Задели.

– Не страшно, – отвечает папа. – Я о своих сменах знаю наперед.

– Ты знаешь, а я?! – не выдерживаю я. – Мне ведь звонили!

Что он все о себе, да о себе! А я? Совсем не считаюсь?!

– Так ведь у тебя каникулы!

– Папа мне семнадцать! – шепчу я, осознавая, что Лиза все равно все услышит. – У меня есть друзья и знакомые!

Папе ничего не страшно и беды мои ему кажутся глупыми, а мне Костя звонил. Он всегда так делает – стоит приехать в наш Зеленоанск. Мы договариваемся о занятиях и даже гуляем несколько дней, прежде чем о его приезде узнают все и переманивают его у меня.

– Ну как? – спрашиваю я, покрутившись возле зеркала.

– Джинсовку накинь, тогда норм, – комментирует подруга, подходя ко мне.

Сама знаю, что не очень, но слова-приободрения мне не помешают. Косте никогда не было важно, как я одета. Что радовало меня. Нашу семью нельзя назвать богатой и даже среднего достатка.

Я заставила улыбнуться своему отражению в зеркале.

Куда больше меня расстраивало другое – он не смотрел на меня, как на девушку. На «свою» девчонку, партнера для спаррингов, соседку по двору – да, но только заинтересованные взгляды он бросал на других. Я улыбалась и делала вид, что мы друзья, но сама жутко хотела понравиться ему.

Пока у меня ничего не выходило.

Ведь я отличалась от рано оформившихся девчонок. У них уже выросло все, что должно было вырасти и округлились все нужные места. А я так и продолжала быть худой, как спичка, с острыми коленками. До недавнего времени так выглядела и Лиза, но этой зимой все стало меняться, и она стала ловить заинтересованные взгляды парней. Мне же только и оставалось утешаться ростом, длинными ногами и гриве светлых волос. Но последнее было таким себе утешением. Я чувствовала себя невзрачной, как мышь.

– Цыпленок, – выдала я сокрушительно, посмотрев на свои угловатые коленки. – Самый настоящий цыпленок.

– Моя мама говорит, что ты красивая, – говорит Лизка, подводя блеском губы. – Как твоя мама!

Все родители так говорят. Зоя Васильевна знает меня с детства. Мы ведь с Лизкой с садика дружим, а потому и относится ко мне, как к дочери. Особенно это стало ощущаться после смерти мамы. Она то накормит меня лишний раз, то поинтересуется моими делами в школе, то проведет какую-нибудь поучительную беседу.

– Мама у меня была красавицей, а я ее бледная тень, – отвечаю я, отворачиваясь от отражающей поверхности. – Но приятно!

Я улыбаюсь, напоминая себе о том, что надо радоваться тому, что Костя дружит вне зависимости от своей популярности и от того какой у меня размер груди.

– Пошли к моему пирату?

Подруга хмыкает сравнению.

– А как же библиотека, а Карамзина? – спрашивает Лизка, просовывая ноги в балетки. – Подготовка к экзаменам?

– Заткнись, – говорю я, стоит нам выйти в подъезд. – Это же Костя!

***

Я почти что бегу и едва не теряю балетки. Я останавливаюсь на мгновение и прошу себя не торопиться. Я ведь уже не маленькая, чтобы бежать к нему со всех ног и терять сандалики. Такого не было никогда с Костей, но было с другим мальчиком, с которым я дружила в детском саду. Его, кстати, звали Коля. У меня какая-то зависимость от буквы К.

– А вдруг он не звонил? – спрашиваю я, завидев компанию ребят издали. – А я как дура бегу к нему!

– Не дрейф! Он же всегда так делает?! – успокаивает меня не отстающая Лизка. – Просто он позвонил, и никто не взял трубку.

Всегда. Вот только я как жутко неуверенный в своей красоте (не уме!) человек сомневаюсь в том, что этот невероятно популярный и симпатичный, а еще умный и эрудированный парень может всерьез общаться со мной.

– Тогда он понял, что всё без толку.

Но вновь напоминаю себе, что дружба – это тоже серьезно. Не может быть, чтобы ему было интересно проводить время со мной только из-за фехтования. Хотя он всегда так вежлив. Ни одну девчонку словом не обидел. Каждой уделит внимание, улыбнется и поинтересуется чем-то. Вот и Лизка чувствует себя увереннее после общения с ним. Но ведь с ними он не встречается по утрам, чтобы пофехтовать на палках?

– Опять думаешь об этом? – спрашивает Лиза, угадывая мои мысли. – Что не нравишься ему?

– Это так заметно? – спрашиваю я, останавливаясь и делая размеренный вдох. – Не без этого.

– Да, ты становишься мрачная в такие моменты.

Лиза корчит рожи, показывая, как именно я выгляжу. Сначала я цокаю на нее, а потом улыбаюсь и даже смеюсь, дергая подбородком в сторону компании неподалеку.

– Пойдем! – говорю я, стараясь добавить в свой голос силу и оптимизм. – Они уже заметили нас!

– Никакие мы не ботанички, мы нормальные и целеустремленные девчонки, – говорит Лизка, поравнявшись со мной. – Правда, Ида?

Нормальные. Только на уме у нас учеба, а не гулянки. Вместо того, чтобы слоняться по городу в компании ребят, да пить пиво на детских площадках, как это делают другие мы сидим за учебниками допоздна и бежим на «допы» в соседнюю школу. Все, чтобы не огорчать родителей и поступить после школы ни куда-нибудь, а туда куда хочется. Чтобы потом работать по профессии, а не менеджерами по продажам или страховщиками, которые оббивают двери наших квартир и подъездов.

– Чего надо, малявки? – спрашивает Вика, окинув нас быстрым взглядом. – Песочница в другой стороне.

– Ха-ха-ха! Остро! Сочно! – смеется Катька, оценив шутку подружки. – Куличики и формочки во дворе за углом.

Костя оборачивается к нам. Лизка краснеет, а вместе с ней и я. Но я держусь и заставляю держать руки в карманах, а не тянуть футболку вниз, стараясь прикрыть что-то. Эта расфуфыренная кукла совсем обнаглела! Думает, если накрасилась подделками с «AliExpress», то всё – королева мира!

– Мы, между прочим, с тобой в одном классе учимся, – отвечаю я старательно спокойным голосом, а потом смотрю на Костю. – Привет!

– Правда? – тянет издевательски Вика. – Раньше я тебя не замечала.

Но я уже не слушаю ее. Если размалеванная Катька еще поворачивается к своей тонированной по всем правилам подруге, то Костя смотрит на меня и улыбается теплой улыбкой. Глядя на него и улыбаясь в ответ, я перестаю думать обо всем плохом. Лето вновь превратилось в лето.

– Привет, Ида!

– Привет, – говорю я, а у самой теплеет на душе. – Не знала, что ты приехал.

– Я звонил.

Костя дергает плечом, а я смотрю на него и в очередной раз задаюсь вопросом: как можно быть таким красивым? Кажется, сама природа помогает ему в этом, взлохмачивая волосы ветром и демонстрируя его то с одной, то с другой привлекательной стороны. Тени скачут в его голубых глазах, в которых застыло выражение улыбки.

– У нас телефон отрезали.

– А на смартфоны у вас денег нет?

Костя бросает взгляд на все никак не успокаивающуюся Вику и говорит ей короткое «перестань!» Этого достаточно, чтобы вредная девчонка замолкла и перестала лезть в наш разговор.

– Час назад снялся с поезда, провел время с родными и сразу к тебе.

Я приподнимаю брови, не понимая, что ему помешало дойти до меня. Объяснение сердит, потому что не выглядит правдоподобным.

Я знаю расписание наших электричек и по всему выходит, что он в городе уже несколько часов как.

– Зацепился с девчонками, – объясняет он, смяв губы. – Узнал, чем живет наш милый город.

Меня смущает то, как он смотрит на меня – как будто знает о чем я думаю сейчас. Он всегда такой – взрослый, умный и проницательный.

– Мы ждем парней и едем на реку! – перебивает так и не успокоившаяся Вика. – Правда, Кость?

– Правда, – он переводит взгляд с меня на Лизу и обратно. – Хотите с нами?

Вика и Катя против нашей компании. Это стало понятно с самой первой секунды нашего нахождения у турника.

– Найдется местечко, но только одно, – говорит Вика в ответ на его вопросительный взгляд. – Лиз, хочешь с нами?

Я перевожу взгляд на Лизу. Подруга растерялась, не ожидав, что ее втянут в эту беседу. Но куда больше оторопела я, услышав:

– Ид, ты ведь не возражаешь?

Я еще как против. Так против, что к глазам и к горлу подступили слезы. Я совсем не ожидала предательства подруги. Они сейчас уедут и оставят меня одну. Не с кем будет поболтать о произошедшем и…

– Нет. Езжай конечно же.

– Тогда до завтра? – говорит Костя, перетягивая внимание на себя. – На нашем месте?

Я киваю и продолжаю движение дальше, хотя мне даже не нужно в ту сторону. Библиотека в другой стороне, как и моя комната, как и находящиеся в ней конспекты.

– Не знала, что ты знаком с ней! – тянет Вика, продолжая делать вид, что мы не знакомы с ней. – Она ведь мелкая!

– Да она бегает за Костей! Правда, Лиз?!

Вечная подвывала Катька портит всю Викину легенду. Я же иду, стараясь не прибавить шагу, когда как на самом деле хочется побежать и ни куда-нибудь, а домой, зарыться в подушку и зареветь.

– Они дружат, и никто ни за кем не бегает.

Я продолжаю идти, стараясь не прислушиваться к тому, что творится позади.

– Отстаньте, – отвечает Костя, смеясь при этом. – Мы с ней друзья.

– А с нами?

– И с вами, – соглашается Костя.

Это последнее, что я слышу, отпрыгнув от невесть откуда появившейся и круто взявшей «пятерки».

– Смотри куда прешь, мелкая! – кричит Артем, оглядев меня с головы до ног.

Пока я такая – тощая и немодная я всегда буду для них такой.

– Ты чего такая хмурая, а Ида? – спрашивает меня Маргарита Михайловна, проведя ладонью по волосам.

Я даже не заметила, как дошла до библиотеки, как свернула и нашла другой путь до обители знаний, минуя двор с кинувшей меня подружкой.

– Ничего, – говорю я, а сама готова разрыдаться. – Просто!..

– А вот по голосу совсем не просто, – отвечает Маргарита Михайловна мягким голосом. – Что случилось-то?

Я качаю головой, но слезы не желают расходиться, и я просто смотрю в лицо женщины, надеясь, что хоть так она поймет все. Но так не бывает. Людям нужны слова, чтобы они не придумали невесть что.

– Тебя обидел кто?

– Лизка с девчонками уехала и оставила меня одну, – выдыхаю я с прорвавшимися рыданиями.

– Фу ты! – отмирает Маргарита Михайловна. – Я думала, что что-то серьезное.

– Это серьезное, – говорю я, а сама стараюсь не разозлиться. – Мы дружим вместе с детского сада, а они ей никто!

Со взрослыми всегда так – проблемы детей не кажутся им требующими пристального внимания. А зря! Почему им так трудно понять, что наша жизнь — это параллельная реальность? Их прошлое, которое они пережили и наше настоящее-будущее одновременно?

– Она предала меня, понимаете?

– Может она пошла в разведку? – спрашивает женщина, протягивая мне платок для скатившихся слезинок. – Узнает, что и как, да почему, а потом расскажет тебе?

Я фыркаю. Да все знают, что там и как. Там даже шашлыков нет. Дешевые сосиски, пиво и жареный хлеб.

Глава 2

Глава 2

Я не ожидала предательства Лизки, но как казалось все худшее было впереди, а именно на следующий день после случившегося, когда я пришла на пустырь за закрывшимся кирпичным заводом.

– Привет, Ида! – здоровается Костя, поворачиваясь ко мне и улыбаясь во все свои тридцать два идеальных зуба.

Поступок подруги отошел на второй план, ведь я предвкушала, как проведу время в компании Кости – интересно, весело и вприпрыжку через многочисленные препятствия. На заброшенной территории отгрузочной площадки хлама всегда хватало, но не тут-то было!

– Привет, – отвечаю я, со стремительно покидающем меня энтузиазмом. – А они что тут делают?

Под «они» я имею в виду всю ту же Катьку, Вику и еще пятерых человек разместившихся по периметру. Две стервы в неполных шесть утра уже при полной боевой раскраске – макияж, завитые локоны и лица такие, как будто они не спали, а готовились всю ночь! С ним заспанные пацаны и одну Богу известно, что заставило их подняться в такую рань.

– Не знаю.

– Не знаешь? – переспрашиваю я, удивившись этому ответу.

Он ведь вместе с ним тусуется. Как это не знает?

– Это же не секрет? – спрашивает Костя, проводя рукой по помятому лицу. – Но, если ты думаешь, что это я им сказал, то ты ошибаешься.

Он подходит ко мне. Я ожидаю, что он вздернет мой нос. Но Костя делает это с опозданием. Сначала он смотрит на мои сиськи. Отчего я краснею. Там должна быть грудь, а не два невразумительных бугорка. Мне приятно и неприятно это внимание одновременно. С одной стороны славно, что он решил посмотреть на меня, как на девочку, а с другой стороны плохо, что он ее во мне так и не увидел.

– А кто сказал? – спрашиваю я неуверенно, глядя на него снизу-вверх.

Он жмет плечами, а я оглядываю всех присутствующих и понимаю, что не вижу Елизавету. Предательница решила не приходить и не смотреть мне в глаза. Стыдно ей, наверное.

– Может ты боишься, что я сделаю тебя? – спрашивает парень, сдергивая с прутика остатки листвы. – Потому против свидетелей нашей тренировки?

Хорошая шутка. Он еще не выигрывал никогда. В каждый свой проигрыш бурчал о том, что надо больше тренироваться, но видимо быстро забывал об этом, когда возвращался в столичную жизнь.

– Еще чего! – отвечаю я, улыбаясь. – Не в этой жизни!

Но как бы ни была я смела на словах окружение из злобных гарпий пугает меня. Они не подначивают, а проходятся по моей внешности с ног до головы. Я не испугалась насмешек и-за того, что фехтую, но сдрейфила, когда дело коснулось внешности.

– Давай уродина! – кричат знакомым голосом, но я стараюсь не смотреть в ту сторону и быть выше этих малолетних кретинов. – Это твой единственный шанс показать, что ты чего-то стоишь!

По мне проносится такой мощный озноб и чувство ярости, что я готова броситься на Катьку и надавать ей своей веточкой по лицу. Ненавижу быть подростком! Ненавижу юношеские прыщи! Ненавижу, что приходится терпеть и выслушивать дельные советы взрослых, которые работают, но отчего-то через раз.

– Давай же, Ида! – восклицает веселящийся Костя. – Не думай про них!

Легко ему говорить! Они же не его обсуждают и не над ним смеются. Не он посадил их в лужу накануне и не на нем они будут отрываться в школе.

– Никого нет! – кричит парень с горящими глазами, наступая на меня вновь и вновь. – Никого!

Его прутик то касается меня, то проходится по рукам, то колет в бок, то в бедро, то в ягодицу. Зрители ржут над этим, а я все никак не могу успокоиться и вспомнить обо всем чему учил покойный Яков Степанович.

«Голова должна быть холодной, Ида! – говорил он, глядя на мои первые броски в его сторону. – Никаких эмоций!»

Руководитель секции по фехтованию так и не доучил меня. Потренировал полгода, а потом скончался. Он был стар, а еще очень болен и, может быть, не взялся за мое обучение, если бы не попросившая его мама. Не папа. Он по неизвестной мне причине каждую ее идею воспринимал в штыки.

– Шухер! – заголосили пацаны. – Шухер-шухер-шухер!

Я не поняла, что случилось, но неожиданно крики вокруг смолкли, но я не успела обрадоваться, как и привести себя в состояние «внутреннее умиротворение». Мне обожгло щеку, а Костю приподняло в воздух. Виной тому была не магия, конечно же. А некто кто взял моего партнера за шиворот и рявкнул на него так, что заложило уши.

– Может попробуешь со мной?!

– Отпусти, с***!

Высокий мужчина встряхнул Костю еще раз, а потом отшвырнул его в сторону. Это впечатлило. Как и то, что Краснов ругнулся матом. Но если оставить это (уверена он выдал это из-за потрясения) Костя никогда не был щупленьким. Он с первого дня приезда в город отличался атлетичным телосложением. Что говорить про сейчас, когда он поступил в ВУЗ и принялся ходить в качалку.

– У нас спарринг! – крикнул «мой пират» где-то позади. – Я не сделал ничего такого!

– Спарринг?! Да на ней места живого нет!

Не видя Костю, я смотрела на великана, который застил собой все. Слава богу, кстати говоря! Мне совершенно не послышались в голосе друга трусливые нотки, и я ни в коем случае не хотела увидеть его таким. Это кто-то другой! А Костя Краснов не боится ничего!

– Ты как? – спросили у меня. – Сильно болит?

Я успела сжаться от предвкушения чего-то, хотя было абсолютно ясно что он не сделает мне нечего.

Иначе, зачем нужно было заступаться?

А потом и удивиться произошедшей метаморфозе – пылающий негодованием и, кажется, испускающий молнии титан стал обыкновенным человеком. Голос его и тот стал другим – мягким, но не с прошедшими рокочущими интонациями.