Не тот муж. Возвращение

Глава 1

– Еще один абзац, – проговорила я, потерев переносицу. – Только один и все!

Я выпрямилась, едва откинувшись на спинку жутко удобного кресла. Его подарили домочадцы и оно не нравилось ба, потому что портило внешний вид комнаты. Но оно не стало любимым и для меня. Даже наоборот – я возненавидела его за эти три года.

Раньше, мне казалось, что я терпеть не могу английское кресло с ушами. Но оно хотя бы давало мне повод пройтись по этажу, заглянуть к Алексу в комнату и поцеловать его крохотный нос. А теперь решила, что все-таки люблю его.

А это… Оно было удобным и за ним и просиживала, вечерами готовясь к урокам и корпя над переводами, дающими мне заработать какие-никакие, но деньги. Свои собственные, а не данные мне бабулей, папой или дядей Андреем с Мариной.

– Пора заканчивать, Ида, – проговорила ба, оказавшись рядом совершенно магическим образом. – Или, завтра ты не проснешься.

Я не заметила, как она подошла ко мне, вновь увлекшись переводом. Перевела больше, чем абзац, пускай и в черновом виде.

– Ты знаешь, что это не так, – ответила я, посмотрев на затупившийся карандаш. – Завтра я еду к папе, а послезавтра большой день – у Сашки день рождения.

Не просто день рождения, а большое путешествие в Зеленоанск. Этот год принадлежит папе. Мы договорились о такой очередности. Он до сих пор обижался на бабулю (как и она на него) и сейчас уже не разберешь за что больше. Я, по правде говоря, не хотела ковыряться в этом. Что было то прошло. Но отказывать отцу во мнении не собиралась.

– А ты будешь с красными глазами.

– До первой чашки кофе.

Вернее до первого бутерброда в Люсином исполнении. Они у нее такие, что нет никакого морального права есть и спать над ними. Они не просто вкусные, но и красивые, а все, потому что кухарка Спасских увлеклась фуд дизайном.

– Ты знаешь, что после моей смерти тебе достанется все, – вдруг проговорила бабушка, резко сменив тему с одной на другую. – Зачем ты делаешь это?

Впрочем, ба не стремилась поссориться, а просто спрашивала, как делала это обычно.

– Мне не нравятся разговоры о кончине, какой бы неизбежной она ни была для всех нас, – проговорила я, щелкнув по иконке дискеты. – Психолог сказал, что это нормально.

Я закрыла ноутбук, запустила карандаш в стаканчик для канцелярии и убрала блокнот в стол.

– Это старость во мне говорит, Ида, – сказала ба, нарушив молчание и перестав смотреть куда-то вдаль. – Вроде не думаю ни о чем таком, а оно все-таки проскакивает, показывая, что творится в моем подсознании.

Ба много раз говорила, что не боится конца. Но я не верила в это. Страшен не он, а перспектива потери близких и родных перед открывающейся неизвестностью.

– Я тебя люблю, ба, – проговорила я, потянувшись и обняв ее. – И не хочу терять.

Объятия объятиями, но надо было отвечать на заданный вопрос, иначе бабуля бы не отстала от меня. Она ждала, глядя на то, как я навожу порядок на столе.

– Потому что может случиться всякое – ответила я, повторив данный мне жизнью урок. – Я хочу, чтобы у меня были свои деньги на покупки, на подарки, на репетиторов для Сашки и на его будущее в конце концов.

Бабушка цокнула. Ей почему-то не нравился этот вариант имени Александра Николаевича. А вот меня бесило это непонятное «Шура», как зовет она его, когда тот начинает резвиться активнее обычного.

– Я откладываю что-то на его учебу, что-то на себя, а что-то просто, чтобы было и преумножало капитал семьи Спасских.

– Ты Карамзина, – поправила ба, но тут же замяла эту тему, зная, что она не приведет ни к чему хорошему. – Ты все еще злишься на меня за Лондон.

Как-то Аделаида Георгиевна завела тему о смене фамилии и вот тут-то ее не понял никто. Некоторые из домочадцев даже засомневались в ее рассудке.

– Я все еще помню, что случилось в Лондоне – поправила я и тут же добавила, чтобы промедлением не создавать новый повод для разговоров. – Мне не понравилось.

Мне пришлось по душе состояние независимости ни от кого и ни от чего. Так, что я даже поняла людей с баснословными состояниями – они обладали максимальной свободой от преград этого мира.

– Ты помнишь почему я заблокировала карту?

– Помню, – ответила я, вынув из корзины игрушки сына и расставив их на уже опустевшем рабочем столе. – Ты закрыла ее после того, как кто-то стал расплачиваться ей в супермаркетах, а после оплатил попойку в клубе.

Но точку в нашем с ним общении поставили вовсе не распечатки банка, которые мне показала бабуля, а СМИ.

Не подделка «Times» с новостью о моей помолвке с Николасом и даже не интервью, которое Костя дал британской прессе, а то, что нарыли на него британские журналюги.

– Не кто-то, а этот прокурорский сынок, – выдала ба с так и не утихшим гневом – с которым ты чуть было не связала свою жизнь!

Он оказался внебрачным сыном того самого прокурора на которого якобы напал мой папа.

– А до этого твоя мама, – продолжила она и даже повертела головой, ища что-то. – Мерзкая и подлая семейка!

Способ бабушки, которым она оградила меня от Краснова, до сих пор поражал воображение. Не только мое, но и дяди Андрея. Он очень долгое время отказывался общаться с ней дальше «привет, как дела?»

– Вот уж точно – от осинки не родятся апельсинки!

Она считай подставила внука ради своей интуиции и романтических представлений.

Хорошо, что ничего не вышло, и регистраторша оказалась не из болтливых.

Но ба продолжает утверждать, что это не она и всё тут!

– Насчет завтрашней поездки…

Я засобиралась в ванную, осознав, что снова-здорово началось!

– Я тебя прошу не поднимай эту тему – попросила я, сложив плед и убрав его в шкаф. – Ни ты, ни папа не желаете уступать друг другу, а я не собираюсь ни мирить вас, ни быть третейским судьей.

Они взрослые люди и у них мнение, как говорит Люсьен. А у меня вся эта ситуация уже в печенках сидит!

Боже мой!

Я полностью пропиталась мыслями своих домочадцев! Скоро начну дребезжать на Сашкином языке. Я уже понимаю, чего он хочет и что именно имеет в виду!

– Постой, Ида, – остановила ба, взяв меня за руку. – Я не прошу тебя об этом, а предлагаю тебе подумать об общении с родней Алекса с другой стороны.

Я даже рот открыла в ответ. Совершенно по-глупому надо сказать. Просто удивительно слышать подобное от гордой и независимой ба. Если дело касается семьи Элджеронов, то ба просто-напросто перестает замечать их многочисленные изъяны.

– У Николаса есть отец, и он не сделал тебе ничего плохого.

– Ты предлагаешь напроситься к нему в родственники? – спросила я, приподняв брови от пришедшей на ум догадки. – Он не дал знать о себе до сих пор.

Объяснение тут очень даже просто – это не было так уж и нужно ему.

– Он может не знать о нем до сих пор.

Ба права – с родственников Николаса сталось бы не рассказать ему об этом. Но все равно это было как-то чересчур.

– Бабуль, ты предлагаешь написать ему письмо?

Я хочу свернуть этот разговор, потому что мне становится больно думать об этом.

Прошло столько лет, а я все никак не могу смириться с тем, что произошло. Каждый новый год, день рождения и при любом удобном даже глупом случае загадываю одно и тоже желание «пусть он будет жив!»

Нелепо? По-детски? Ну и пусть! Я хочу этого всеми фибрами души!

Сейчас же мне больно потому что я чувствую, как невыносимо будет смотреть на то, как Саньку держит отец Николаса; как я стану смотреть на них двоих и увижу знакомые черты; как в один прекрасный момент поймаю себе на мысли, что тот самый человек не увидит и не научит сына тому, что умел один только он.

– Твое право не желать общаться с ними, – проговорила ба, крепко сжав палку. – Но ты не можешь не признать то, что Алекс должен общаться с бабушками и дедушками.

Что-то все-таки уложилось в голове прабабушки. Жаль, что на это понадобились годы.

– Делать шаг первой и признавать ошибки кому бы они не принадлежали, – сказала ба, как будто бы прочитав мои мысли. – Это и значит быть взрослой.

– Ба, я подумаю об этом, – пообещала я совсем не уверенная в этом, но тут же потребовала. – Прошу не предпринимать ничего, не получив мой однозначный ответ по этому вопросу.

– Научилась! – проворчала Аделаида Георгиевна, но в противовес этому ее глаза просияли. – На мою голову!

Три курса МГИМО научили меня кое-чему. Хотя, теперь я была совсем не уверена, что мне нужно это. Не потому, что не хотела учиться в универе мечты, а потому что понимала, что после всего случившегося карьера дипломата закрыта для меня.

– Расскажи мне всю правду, – попросила я, проводив ее в спальню. – История о том, что ты предвидела все и навидалась в жизни всякого, а потому решила сократить и упростить нам путь хороша, но этого недостаточно.

Ба пропустилась на кровать, уже не возражая на то, что я стала помогать ей приготовиться ко сну.

– Потому что ты удивительно похожа на меня.

Аделаида Георгиевна говорит, что, глядя на меня видит свою жизнь, но только без всех этих дурацких гаджетов, которые записывают каждый шаг богатеньких лентяев. Не только обеспеченных, но и простых смертных, но я не спорю с ней, убирая в шкаф туфли.

– Роберт шестьдесят лет тому назад косячил не хуже Николаса.

В ответ на мои приподнятые брови она кивнула, словно соглашаясь с ней и подтверждая, что нет слова лучше, чтобы описать непростительные ошибки.

– Из раз в раз он попадал в компрометирующие истории одна хуже другой. У него было много увлечений до встречи со мной, а поклонниц еще больше. Последней каплей в чаше моего терпения и накопленных обид была такая: я узнала о его помолвке из утренней прессы.

Я даже замерла, поймав себя на очередных подозрениях, что это ба, а не Краснов устроили подставу с газетой. Вот только Костя принес ее мне, купив в супермаркете. Устроить подлог такого масштаба? Я не считала это реальным. Да и какое значение это имело теперь?!

– Вот только я не учла тот момент, что «Таймс» в те времена порядком сдал, а также того, что среди поклонниц Роба хватало тех, кто обладал связями и возможностями выкинуть подобную шутку.

– Это уважаемое издание с серьезной репутацией, – произнесла я, убирая свернутый плед. – С каких пор она перестал иметь значения для них?

– Что тогда, что сейчас были в ходу невинные шутки, которые никогда не понимали воспитанные в строгости серьезные девчонки.

Ба рассказывает мне, как вспылила, узнав о предательстве. Роберт не просто использовал ее, а заставил поверить ему и даже подставил перед родной страной.

– Связь с ним не просто ставила под угрозу мою карьеру, а перечеркивала ее напрочь.

Я знаю, как обстояли дел в те времена. Мир действительно был проще, чем сейчас, но он готовился стать сложнее, обрастал не то броней бесчувственности, не то бородавками бесчеловечности.

– Но разве та шутка не реабилитировала тебя в глаза руководства и не показала, что все подозрения в твоей неблагонадежности не стоят выеденного яйца?

– Ты так уверена в том, что тогда я была такой же мудрой и осторожной, какой выгляжу сейчас? – поинтересовалась женщина не без насмешки. – Я была темпераментна, смела и влюблена в этого проходимца.

Она выбрала очень хорошее слово. Я бы также охарактеризовала Николаса и назвала, представься мне такая возможность.

– Совсем, как ты, Ида. С меня бы сталось отправиться в особняк, перелезть через ограду и отхлестать по щекам этого негодяя.

Я присела возле нее, улыбнувшись воспоминаниям. Тот поступок и правда был безумием.

– Вот только я не знала его адреса, представляешь? – выдала ба совсем тихо, поддавшись воспоминаниям. – Виктор Алексеевич Рахнин отправил меня в Богом забытое Перу, где я узнала, что я беременна от Роберта.

– Ба, не хочешь сказать, что мы…

Мне даже подурнело от таких перспектив.

– Спокойно, Ида, я женщина широких взглядов, но не до такой степени, чтобы выдать правнучку за ее дядю, – сказала ба, совсем другим голосом. – Вместо того, чтобы вернуться и рассказать о своем положении, я приняла предложение о замужестве, родила дочь и старалась не вспоминать о Роберте.

Ей было сложно, как и мне смотреть на Евангелину и не думать о нем. Но только тиф забрал у нее и это воспоминание.

Глава 2

Глава 2

– Не пойму, чем вы будете заниматься там, – спросила бабушка, поглядев в нашу сторону. – Дыра ведь!

Я выбралась из авто, вновь обняла беспокоящуюся бабулю, шепнув ей, что все обязательно будет хорошо со мной. Но не смогла не вспомнить того, кто однажды выразился подобным образом о родном городе. В сердце кольнуло, но я проигнорировала этот укол, не став задумываться над этим. Когда-нибудь я обязательно забуду Николаса и перестану видеть знаки там, где их нет.

– Будем дома послезавтра, – пообещала я, сев обратно, но опустив стекло в двери. – Ты и глазом не успеешь моргнуть!

Телефон пилькнул, а потом выдал целую трель от присылаемых в мессенджер сообщений. Но Алекс в кресле быстро прекратил это безобразие – заговорил на своем языке и загомонил, требуя, чтобы мы поторопились. Путешествия были его страстью. А смартфон как будто испугался его – замолк.

– Не думаешь же, что так просто отстала от меня? – ба улыбнулась и сделала шаг назад. – Позвони мне на Вотсап вечером.

Беспокойство бабули было не просто милым. Два года тому назад Зеленоанск «сделал» попытку не принять меня обратно. Он ополчил против меня некоторых знакомых и попытался освистать за что-то, что, по его мнению, не было признаком успеха.

Но у него ничего не вышло из этого.

Во-первых, я вернулась в родной город только когда родился Алекс. Во-вторых, мне было плевать, что говорят обо мне и в каком тазу моют кости, потому что была занята сыном. В-третьих, со мной была бабуля со вбитыми ею знаниями, а еще серьезный и редко улыбающийся Алекс, сильно изменившийся папа и Илья. В четвертых, я выполнила то, что мечтала и даже сверх того – родила самого лучшего ребенка на свете.

– Ид, позвони мне, если что, – напутствовал мне Дима, перед отъездом. – Сначала мне, а потом все остальным.

– Договорились, – пообещала я, оглянувшись на подъезд, из которого вышел папа. – Но ты брось беспокоиться обо мне, иначе я тоже стану делать это.

Я не стала провожать Диму взглядом, повернулась и пошла в знакомый мне подъезд с запахами, которые и не снились Парижу.

– Опять надавали еды, – пробурчал папа, чмокнув меня в щеку. – Когда уяснят, что ты едешь не в Корею, а в Подмосковье, в котором работают все те же магазины, что и в Москве?

Не знаю с чего папа решил, что в Корее свирепствует голод. Но рассказывать ему, как обстоят на самом деле не стала. Мир продолжал волновать меня, но затевать разговоры об учебе или о будущем не хотелось.

– Они на что не намекают, пап, – проговорила я, поднимаясь по ступенькам. – Просто Люся хочет порадовать тебя своей стряпней.

– Любася тоже неплохо готовит, – пробурчал папа. – Обижается на эти гостинцы.

Год назад у папы появилась женщина. Громкая и постоянно готовящая что-то Любава понравилась мне, несмотря на то что была полной противоположностью мамы. Наверное, было бы иначе, если бы отец выбрал кого-то, кто был бы похож на нее.

– Я поговорю с ней, – пообещала я, коротко вздохнув при этом – и попробую убедить приготовить что-нибудь в ответ для московской стороны.

– Тоже решение, – согласился папа, а потом добавил. – Насколько приехали к нам в этот раз?

В спокойном голосе отца все-таки проскользнули нотки враждебности.

– Как обычно – послезавтра обратно.

Папа кивнул, но вопреки знаку согласия возразил.

– Могла бы остаться на выходные.

– Что мы будем делать здесь так долго? – поинтересовалась я, уже слыша довольные повизгивания сына. – Ты и Люба вечно на работе.

– Тоже, что и в Москве, – откликнулся папа.

Папа завел обычную тему. Хоть, я и не делилась с ним разговорами с ба, но тот, как будто знал о них и тянул одеяло на себя. Из вредности конечно же. Потому что я права. В Зеленоанске можно только работать. За учебой и досугом местные отправлялись в Москву.

– Там у меня учеба.

– А чтобы ты делала, если бы не приняли бы они тебя обратно?

Я не ответила ему на этот вопрос, потому что он был таким себе по дипломатичности. Это не они отказались принимать меня, а он устроил фирменную истерику, узнав о моей беременности. А как еще было воспринимать его фразу: «ты должна была спросить разрешения у меня!» и «позор на мою седую голову!»?

– Видел твоего оболтуса, – сказал отец, неспешно поднимаясь на родной четвертый этаж. – Спрашивал, когда приедешь.

Этот аргумент был хорош. Но папа вряд ли признал бы это. Предъяви я ему это, то он обязательно бы сказал, что это просто к слову пришлось. Вот только мой новый, но уже давний знакомый Илья тоже пропадает сутками на работе – в конце учебного года особенно. Только в фильмах школьный учитель после окончания занятий подхватывает пиджачок и спешит в кино, а в реальности он занимается на допах по учебной и не учебной программе, проверяет домашку и заполняет электронные дневники. Только выходные, праздничные и отпускные дни он предоставлен сам себе, а в случае с Ильей – этот трудоголик продолжает заниматься репетиторством на дистанте.

– Прямо-таки моего? – спросила я, остановившись возле двери. – Сколько ты отказывался дать ему номер?

Мне немного смешно от этой попытки отца вернуть меня на малую Родину. Он сам только что назвал его оболтусом, выдав свое первое отношение к нему. Тот день когда они познакомились друг с другом мне не забыть никогда – отец чуть за спину меня не спрятал.

– А надо было сразу вручить? – спросил отец, вдруг улыбнувшись давно забытой улыбкой. – Ничего и никому не должно доставаться просто так.

Отец намекал на Николаса или мне только показалось это? Но даже если так, то сейчас было плохо говорить так, потому что о мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Иначе, это просто не ценится.

Я покачала головой, потянув дверь на себя, но папа остановил меня.

– Он хороший парень, дочка.

– Мы друзья и только, – упрямо заявила я, не желая воспринимать всерьез однажды появившегося в моей жизни приятеля.

Дружба с Костей научила меня не доверять нравящимся всем и вся мальчикам. А Илья был именно таким, несмотря на то что был полной противоположностью Краснова.

– Так ты приглядись к нему повнимательнее, – посоветовал папа, а потом пропустил меня вперед. – Тогда будет не просто друг.

Я не успела спросить у него, что именно вдруг заставило его сменить гнев на милость. Но мимо нас промчались две торпеды, заставив забыть обо всем. Одна из них лаяла, а другая визжала, пытаясь схватить первую за куцый хвост.

– Айка! Айка! Айка!

Сын остановился, поглядев на нас, повторил еще раз «Айка!», а потом унесся в большую комнату, опрокинув там что-то.

– Это что у нас такое? – спросила я, проследив за пробежавшими мелкими. – Непонятное, чудное?

Несмотря на то, что в воспитание Саньки занимались все от мало до велика, я говорила стихами Барто и сейчас не могла не заметить этого.

– Это Терри, – сказал отец, поморщившись при этом. – Подарил Любасе на новый год.

Видеть в доме собаку было странно. Когда-то мы не могли позволить ее по двум разным причинам. Ослабший иммунитет мамы и плачевное финансовое положение. Но теперь она была – походила на уменьшенную копию добермана, громко лаяла, убегала и, не дождавшись замешкавшегося Алекса, возвращалась за ним, чтобы продолжить увлекательную забаву.

– Выпросила недоразумение! – продолжал бурчать папа. – Гулять с ней не надо – поставил в горшок с цветком и вся прогулка!

Люба появилась в коридоре сразу же после того, как отец произнес ее имя.

– Вот ты еще что-нибудь скажи, девчонке! – потребовала она сердито и кольнула черными глазищами в его сторону. – Чудная она у нас и хорошая!..

– Так я не о тебе, а собаке.

– Ну-ну!

Любася заключила меня в мягкие и пахнущие ванилью объятия.

– Бурчит, а сам любит ее и гуляет по утрам – проговорила она, а потом шепнула. – Рада видеть тебя, девочка.

Потом она отклонилась в сторону, посмотрела на меня так как давно не смотрел никто – теплым и ласковым взглядом, да и оглянулась на вновь влетевшего в коридор сына, который замедлился, как делал это всегда, чтобы все могли полюбоваться им и высказать свои восхищения им и, получив их, рванул на кухню.

– Ой-ой-ой! Сашка! Тебе нельзя туда! Держи его, Паш! Держи!

Я улыбалась, стягивая с ног босоножки. Где бы ни появился мой Алекс, жизнь в том месте прекращала течь в прежнем русле. Она становилась такой живой. Уж простите за каламбур.

– Пап, а мы ждем еще кого-то? – спросила я, дернувшись от резкого звонка в дверь.

Каждый раз обещала себе, что привезу новый и забывала об этом.

– Ид, открой дверь! – крикнул папа, смеясь, и, кажется, поэтому не услышал меня. – Ты ведь еще в коридоре?

– Да, сейчас.

Поставив обувь на полку, я повернулась к двери и распахнула ее, честно говоря, ожидая увидеть Илью. Я, как раз читала его сообщения, в которых он уже в который раз просил меня ответить ему.

Он спрашивал, когда я приеду. Интересовался, а увидимся ли мы сегодня? Просил не молчать и требовал прекращать играть с ним в эти женские игры.

Его нетерпение заставляло и хмуриться, и улыбаться, задаваясь вопросом: откуда вдруг выросло это. Как говорится: ну нормально же общались!

– Не вытерпел?.. – спросила я и тут же осеклась, схватившись за дверной косяк.

Я почувствовала, как схлынула кровь, а потом вообще делась куда-то, потому что ноги подкосились и закружилась голова.

– Привет, Ида, – сказал мужчина из моих воспоминаний стоило свету квартиры упасть на его лицо. – Прекрасно выглядишь.

Это был Дэнис. Я подалась вперед, оглядела подъезд и отступила назад. Он был один и этот факт убил во мне что-то. Ощущение не было новым. Я привыкла к нему. Было время, когда меня уничтожал каждый наступивший день.

– Все в порядке? – продолжал говорить Дэн. – Ты побледнела.

– Все в порядке, – начала говорить я, а потом оборвала себя. – Подождите минуту, пожалуйста.

Я понимала зачем он пришел. Поговорить. Не навестить. Этого он не делал прежде. А я не пожелала впускать его в дом, потому что он не был мне никем и потому что я не хотела портить возникшую с нашим приездом идиллию – отец бы расстроился. Потому что гость говорил на французском, а если и мог говорить по-русски, то все равно акцент выдал бы его.

– О чем вы хотели поговорить со мной, – спросила я, прикрыв за собой дверь, но прежде предупредив родных, что отойду ненадолго.

Подъезд погрузился в темноте, а Дэн стал чудовищем из призрака оперы.

– Я не поговорить, а отдать вот это.

Он протянул мне увесистую пачку с документами. Я не приняла ее так сразу.

– Пойдемте на улицу, а еще лучше пройдемся немного – предложила я, указав в сторону света. – Вы объясните, что это и не станете мучать загадками.

Мы вышли во двор, оказались под прицелом откуда ни возьмись взявшихся престарелых соседок нашего дома.

– Пройдем еще немного – предложила я, мысленно поморщившись их компании.

Они уже смотрели на нас с жадным любопытством. Не хватало еще, чтобы подслушали, а завтра, чтобы мне вынес мозг папа очередным таким важным и не нужным чужим мнением.

– Это документы на завод, – сказал Дэнис, вновь протянув мне папку. – Он теперь твой.

Я очень удивилась, но папку брать в руки не спешила. Вновь. Потому что оказалась слишком потрясенной неожиданно свалившемся даром.