Мотор. Камера. Мур

Глава 3Волга, пробки и мужчина с неправильной улыбкой

Если журналисту говорят:

«Это обычная светская вечеринка» —

значит, к утру обязательно:

кто-то исчезнет,

кто-то напьётся,

а кто-то внезапно вспомнит про адвоката.

После дома Ксюши Блю Муся ещё минут пять сидела в машине молча.

Это было плохим признаком.

Потому что обычно Муся:

говорила;

шутила;

спорила с навигатором;

осуждала человечество;

или хотя бы пила кофе с выражением интеллектуального превосходства.

Сейчас она просто смотрела на мокрый двор через лобовое стекло.

А в голове крутились:

Лика Лав;

кольцо;

отключённые камеры;

мужчина в чёрной рубашке;

и сообщение Пуси Кротова.

«Не верьте никому возле бассейна.»

(Муся: Меня всегда раздражали люди, которые знают больше, чем должны.)

Волга мягко урчала под дождём.

Тяжёлая.

Изумрудно-бирюзовая.

Старый кузов.

Абсолютно современная душа.

Под мокрым небом она выглядела так, будто:

пережила красивую жизнь;

много знала о людях;

и прекрасно понимала цену хорошему вкусу.

Когда-то брат Муси нашёл её в старом гараже под Тулой.

Полуразобранную.

Пахнущую бензином, пылью и чужой молодостью.

Он восстанавливал её почти год.

Сам.

Полностью.

Разбирал двигатель.

Искал детали по форумам.

Перетягивал салон.

Вручную восстанавливал хром.

Но самое безумное было внутри.

Потому что Волга была напичкана современной техникой так, будто её собирал инженер с эмоциональной зависимостью от гаджетов.

Внутри были:

огромный встроенный экран;

телевизор для эфиров;

камера;

микрофон;

ноутбук;

интернет;

скрытая акустика;

голосовое управление;

подсветка;

мини-холодильник;

кофемашина;

и даже встроенный гардероб.

Да.

Гардероб.

В специальной системе хранения лежали:

три готовых образа;

запасные туфли;

косметика;

аварийный берет;

и комплект «на случай федерального эфира».

(Муся: Женщина без запасного образа слишком уязвима перед судьбой.)

Для котов брат сделал отдельные кресла.

Маленькие кожаные сиденья с ремнями безопасности.

Потому что однажды Чапс во время торможения улетел в торпеду и потом три дня рассказывал всем, что пережил личную авиакатастрофу.

(Чапс: Я видел свет. И очень недовольное лицо Муси.)

Между сиденьями находился хендмейд-пульт.

Тумблеры.

Винтажные кнопки.

Подсветка.

Музыка.

Управление светом.

И маленький рычажок, включающий мягкое тёплое освещение салона.

Брат называл это:

«режим главной героини».

Муся улыбалась каждый раз, когда включала его.

(Муся: Некоторые мужчины умеют любить только через технику.)

— Добрый день, Муся, — ожила Алиса.

— Добрый.

— Ваш уровень тревожности сегодня выше нормы.

Чапс резко поднял голову.

— Она следит за нами.

— Я анализирую голос, — спокойно ответила Алиса.

— Так начинается восстание машин.

(Вася: Чапс боится технологий, которые умнее него. То есть почти всех.)

Муся выехала на Садовое.

И почти сразу встала.

Москва стояла намертво.

Курьеры летели по лужам.

Таксисты страдали.

Люди сигналили так, будто это ускоряло движение.

Пробка тянулась бесконечно.

Алиса спокойно сказала:

— Предлагаю пересесть на метро. Это сократит маршрут на сорок три минуты.

В машине наступила абсолютная тишина.

Чапс медленно повернул голову.

— Какое метро?

— Самый быстрый маршрут…

— Нет.

— Но…

— Я не создан для метро.

(Чапс: Уважающий себя кот не может погибнуть между человеком с шаурмой и женщиной с тележкой.)

— Между прочим, — сказал Вася, — ты однажды спал в «Пятёрочке».

— Это был сложный жизненный период.

— Ты застрял между кормом и батареей.

— Я искал себя.

Муся уже смеялась.

Даже после дома Ксюши.

И это её немного пугало.

Потому что рядом с опасностью ей почему-то всегда становилось веселее.

Редакция встретила её привычным хаосом.

Красный кирпич.

Шум.

Кофе.

Монтаж.

Мат.

Свет.

Паника.

Кто-то орал:

— Я НЕ МОГУ НАЗВАТЬ ЕГО «ПЬЯНЫМ ПРОРОКОМ» БЕЗ ЮРИСТОВ!

Кто-то спал прямо на диване монтажной.

Кто-то ел гречку с выражением полного морального распада.

Обычный вторник.

— Кошкина! — крикнул оператор Серёжа. — Репортаж про министра разнёс интернет!

— Потому что министр сам себя уничтожил, — ответила Муся.

— Ты опять выглядишь так, будто идёшь либо на интервью, либо на преступление.

— Пока не определилась.

(Вася: Муся удивительно органична в обоих жанрах.)

Бариста на редакционной кухне уже делал ей кофе без слов.

— Двойной?

— Тройной.

Он посмотрел внимательно.

— Всё настолько плохо?

— Пока ещё интересно.

— О… тогда будет хуже.

Чапс уже сидел возле круассанов.

— Я тоже в стрессе.

— Ты всегда в стрессе рядом с едой, — сказал Вася.

— Потому что жизнь непредсказуема.

Муся сделала первый глоток кофе.

Редакция шумела вокруг неё как отдельный живой организм.

И именно здесь она чувствовала себя настоящей.

Не красивой.

Не эффектной.

Настоящей.

— Кошкина, к шефу! — донеслось из коридора.

Главный редактор выглядел так, будто последние двое суток жил исключительно на энергетиках и чужих разводах.

— Срочно на Рублёвку.

— Что случилось?

— Закрытая вечеринка Воронова.

Пропала блогерша.

Все врут.

Охрана нервничает.

Пиарщики уже угрожают судами.

— Отлично. Значит, материал хороший.

Редактор наклонился ближе.

— И ты поедешь не одна.

Муся сразу напряглась.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— С видеографом.

— Особенно нет.

Дверь кабинета открылась.

И в комнату вошёл Пуся Кротов.

Высокий.

Спокойный.

В чёрной рубашке.

С камерой через плечо.

И с той опасной улыбкой, из-за которой женщины обычно:

теряют осторожность;

здравый смысл;

и пару лет нормальной жизни.

Чапс медленно выдохнул:

— Ну всё.

— Что? — тихо спросила Муся.

— Он красивый.

— И?

— Это уже проблема.

(Чапс: Красивые мужчины никогда не появляются без сюжетных последствий.)

Пуся посмотрел на Мусю спокойно.

Но слишком внимательно.

Будто уже давно её знал.

— Добрый день.

— Мы знакомы? — сразу спросила Муся.

— Пока нет.

И вот это «пока» ей совершенно не понравилось.

Или наоборот.

Что было ещё хуже.

Пуся посмотрел в окно на Волгу.

И впервые улыбнулся по-настоящему.

— Это ваша машина?

— Да.

— Я влюблён.

Чапс сразу оживился.

— Видите? Нормальный мужчина.

— Он влюблён в машину, — уточнил Вася.

— Настоящие чувства начинаются с уважения к технике.

Через сорок минут они уже ехали по Рублёвке вместе.

Муся за рулём.

Пуся рядом.

Коты пристёгнуты.

Алиса комментирует маршрут.

Москва становится всё дороже и страннее.

А Мусе впервые за долгое время было не скучно рядом с мужчиной.

И это тревожило её сильнее всего.

( Чапс: Если мужчина сначала влюбляется в машину — у отношений ещё есть шанс.)

(Муся: Меня всегда настораживали люди, рядом с которыми становится интересно слишком быстро.)

(Вася: Самые опасные истории начинаются очень красиво. Чтобы никто не ушёл сразу.)

Глава 4Рублёвка, карпы, Саломея Ранская и люди, которым срочно нужен адвокат

Когда богатые люди говорят:

«Это просто день рождения» —

жди:

шампанское, измены,

бывших любовниц,

поэзию, компромат

и кота, который полезет спасать карпа за двести тысяч евро.

Рублёвка сияла влажным вечерним светом.

Дождь закончился совсем недавно.

Мокрый асфальт отражал фонари.

Воздух пах:

сигарами;

дорогими духами;

белыми розами;

и деньгами, которые давно перестали понимать слово «достаточно».

Волга мягко скользила по дороге, отражая огни в своём глубоком изумрудно-бирюзовом кузове.

Дом Воронова появился за поворотом внезапно.

Точнее — сначала появился забор.

Потом ворота. Потом ещё один забор. И только потом дом.

Стекло.

Камень.

Подсветка деревьев.

Фонтаны.

Огромные окна.

Всё выглядело так, будто архитектору сказали:

«Сделайте дорого, очень дорого, и чтобы соседи морально страдали.»

Муся остановила Волгу перед последним поворотом.

— Так. Пять минут.

Чапс насторожился.

— Почему этим тоном обычно начинаются унижения?

Муся уже открывала встроенный гардероб.

Из скрытых секций появились:

жакет цвета шампань;

коробка с украшениями;

тонкий ремень;

нюдовая помада;

и маленький чёрный футляр.

Вася сразу всё понял.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Вы едете на светское мероприятие.

Чапс медленно попятился в кресле.

— Я не буду участвовать в человеческом цирке.

Муся усмехнулась.

И начала переодеваться прямо в машине с той скоростью и ловкостью, которой обладают:

стюардессы;

актрисы;

и женщины, которые слишком долго собирались на мероприятия в маленьких туалетах ресторанов.

Она сменила длинный городской плащ на мягкий жакет цвета шампань.

Широкие молочные брюки вытянули силуэт.

Тонкий шёлковый топ открывал ключицы.

На запястье легли тонкие золотые браслеты.

Волосы она распустила полностью.

Тёмные волны мягко легли на плечи.

Она наклонилась к зеркалу.

Провела пальцем по губам.

Чуть поправила ресницы.

И Муся внезапно стала выглядеть не просто красивой.

Она выглядела как женщина, после которой мужчины начинают совершать финансовые ошибки.

(Чапс: Некоторые женщины входят в помещение так, будто музыка начинает играть специально для них.)

Даже Пуся на секунду перестал улыбаться.

Просто посмотрел.

Слишком внимательно.

Не нагло.

Не пошло.

А так, будто пытался понять: она всегда такая — или только когда собирается разрушить чью-то жизнь.

Муся это заметила сразу.

Именно потому, что привыкла к мужским взглядам.

Она слишком давно была красивой женщиной, чтобы не замечать:

как мужчины выпрямляют спину;

как смотрят дольше положенного;

как внезапно начинают шутить;

или наоборот — теряются.

Просто обычно ей становилось скучно через три минуты.

А сейчас почему-то не стало.

(Муся: Мужчина, который внимательно смотрит на женщину молча, либо очень умён, либо уже влюбляется. Оба варианта опасны.)

Пуся тихо сказал:

— Теперь понятно, почему редакция отправляет именно вас.

Муся застегнула серьгу.

— Потому что я хорошо работаю?

— Потому что после вашего появления люди начинают говорить лишнее.

Чапс медленно повернул голову к Васе.

— Всё.

Они уже флиртуют как взрослые люди с ипотекой.

(Вася: Самое страшное в Мусе — она даже не замечает момент, когда начинает нравиться.)

Муся тем временем достала две бабочки.

Одну — чёрную атласную.

Вторую — тёмно-изумрудную.

— Господи… — выдохнул Чапс. — Это аксессуары.

— Это стиль.

— Это начало морального падения.

(Чапс: Настоящий мужчина должен быть прекрасен естественно.)

Вася переносил происходящее философски.

Потому что Вася вообще всё переносил так, будто:

уже видел худшее;

и оно его разочаровало.

Муся застегнула на нём изумрудную бабочку.

И Вася внезапно стал похож:

на профессора криминалистики;

который знает, где спрятан труп;

но пока наблюдает за людьми из принципа.

Чапс в атласной бабочке выглядел как:

владелец джазового клуба;

эмоциональный аферист;

и мужчина, задолжавший трём женщинам объяснения.

Пуся уже смеялся.

Тихо.

Но совершенно искренне.

— Простите… но это лучшее, что я видел за последние месяцы.

Чапс выпрямился.

— Я всегда произвожу впечатление.

— Ты пять минут назад пытался съесть зарядку от ноутбука.

— Великие люди сложны.

Муся посмотрела на них.

И вдруг почувствовала странное тепло.

Они выглядели…как семья.

Очень странная.

Немного психически нестабильная.

Но семья.

(Муся: Иногда самые родные существа покрыты шерстью и осуждают тебя молча.)

— Всё, — сказала она. — Поехали разрушать чужие жизни.

— И есть тарталетки, — добавил Чапс.

— В первую очередь, — согласился Вася.

У ворот стояла охрана.

Серьёзная.

В чёрном.

С лицами людей, которые даже воздух готовы проверить по спискам.

Один охранник подошёл к Волге.

Посмотрел в планшет.

— Мария Кошкина и Павел Крот, канал «Город Live». Проходите.

Потом его взгляд медленно переместился на заднее сиденье.

Где сидели:

Чапс;

Вася;

и ощущение будущих проблем.

Пауза затянулась.

— А… животные?

Чапс медленно повернул голову.

Очень спокойно.

— Простите, «животные» сейчас прозвучало немного обидно.

Охранник услышал только:

— Мяу.

Но почему-то сразу занервничал.

— Они… с вами?

— К сожалению, да, — сказала Муся.

— У них есть аккредитация?

В машине наступила тишина.

Даже Алиса замолчала.

Потом Чапс очень медленно выпрямился в своём кресле.

— Я представитель независимой эмоциональной журналистики.

— Он говорит, что да, — перевела Муся.

Охранник посмотрел на второго охранника.

Второй охранник посмотрел на котов.

Коты посмотрели в ответ.

И почему-то именно охрана начала чувствовать себя неуверенно.

(Вася: Уверенный взгляд часто заменяет документы.)

— А этот? — осторожно спросил охранник, указывая на Васю.

Вася моргнул.

Очень медленно.

С выражением кота, который:

платит налоги;

разочарован системой;

и знает несколько языков.

— Это аналитик, — сказала Муся.

— Аналитик чего?

— Всего.

Чапс добавил:

— А я лицо проекта.

— Ты морда проекта, — уточнил Вася.

Пуся отвернулся к окну.

Плечи у него подозрительно дрожали.

Он смеялся.

Очень тихо.

Охранник тяжело выдохнул:

— Проезжайте.

Во дворе уже шёл праздник.

Мягкий саксофон.

Свечи в стеклянных колбах.

Живой вокал.

Официанты с шампанским.

Женщины в платьях, в которых невозможно нормально сидеть.

Мужчины с часами стоимостью в человеческое разочарование.

Пахло:

дорогим виски;

дождём;

сигарами;

и чужими тайнами.

Когда Муся вышла из Волги, несколько мужчин одновременно обернулись.