Черные рифы
- -
- 100%
- +
– Делия, ты заслуживаешь любви самого лучшего мужчины в мире, – сказала Габриэль. – И я не сомневаюсь, что ты встретишь человека, с которым еще будешь счастлива.
– Этого никогда не будет, – вздохнула девушка.
Габриэль посмотрела на нее снисходительным, нежным взглядом, как смотрит мать на обиженного ребенка.
– Стоит тебе переехать в Лондон, как у тебя появится десяток благородных и богатых поклонников.
– Я не поеду в Лондон, – ответила Делия. – Я намерена остаться в Рутерфорде.
– Ты хочешь заточить себя в глуши в полном одиночестве со своим горем? – воскликнула Габриэль.
– Лучше жить в одиночестве, чем среди людей, которые мне чужды. Единственный человек, кто способен меня понять, это ты, Габриэль.
– Я? – усмехнулась француженка. – Не думаю, что мое общество пойдет тебе на пользу. Тебе нужны друзья, которые смогли бы отвлечь тебя от мрачных мыслей. А мы с тобой каждую встречу поневоле будем предаваться грустным воспоминаниям, пока они не станут смыслом и образом нашей жизни. Да и я скоро покину Говард-Холл.
– Покинешь? Почему? – взволнованно переспросила Делия.
– У Говард-Холла теперь новый хозяин.
– Объявился наследник титула?
– Объявился.
– И кто же это?
– Некий лорд Уоррингтон.
– Джулиан Уоррингтон? – воскликнула Делия. – Кузен Фрэнсиса?
– Да.
– Подумать только! Титул Фрэнсиса Говарда носит какой-то нахал и тупица!
– Разве ты с ним знакома? – поинтересовалась Габриэль.
– Видела его несколько раз в детстве, – ответила Делия. – Он приезжал в Говард-Холл вместе со своей матерью леди Анной. Уже тогда Джулиан был избалованным, маленьким нахалом. Его мать в нем души не чаяла и потакала всем его пакостям. Однажды он так досадил Фрэнку, что тот его поколотил, и Джулиан прибежал к матери с разбитым носом. О, сколько было слез и причитаний!
– Сейчас этот мальчик вырос и зовется граф Говард, – сказала Габриэль.
– Противно слышать! – фыркнула Делия.
– Возможно, с возрастом Джулиан изменился в лучшую сторону, – предположила Габриэль.
– Ничего подобного! – тоном знающего человека заявила Делия. – У этого Джулиана дурная репутация. Он – развратник, картежник и дурак. Фрэнк был крайне невысокого мнения о своем кузене.
– В каких они были отношениях? – поинтересовалась Габриэль.
– Ни в каких. По-моему, за последние лет десять они ни разу не виделись. Отец Фрэнка и отец Джулиана были не в ладах.
– Однако семейные разногласия не помешали Джулиану по закону унаследовать и титул Фрэнка, и Говард-Холл, – заметила Габриэль.
– Дурацкие законы! – поморщилась Делия.
– Но мы с тобой не в силах их изменить.
– Джулиан уже предъявил свои права на Говард-Холл? – спросила Делия.
– Пока, нет. Остались какие-то незначительные формальности. Джулиан сейчас в Дюнкерке, но скоро вернется в Англию, и мне придется покинуть Говард-Холл. Я бы уже раньше переехала в Мильтон-корт, который достался мне по завещанию Фрэнсиса, но получила твое письмо из Порт-Ройяля и решила дождаться твоего возвращения, – ответила Габриэль.
– И правильно сделала! Тебе незачем переезжать в Мильтон-корт, когда ты можешь жить в Рутерфорде. Вдвоем нам будет веселее.
– Вряд ли, Делия, – возразила Габриэль. – Через пару недель наша жизнь превратится в сплошной кошмар. Мы замучаем себя тоской о прошлом и, в конце концов, превратимся в унылых старух. Тебе надо ехать в Лондон, а мне заняться делами Мильтон-корта. Да и вдова со скандальной репутацией – не самое лучшее общество для девушки из благородной семьи.
– Мне совершенно безразлично, что подумают низкие придворные сплетники, – заявила Делия с гордостью королевы. – Я никому не позволю относиться ко мне и тебе непочтительно.
– Мнение света – опасное оружие, – заметила Габриэль.
– Только не для меня, – усмехнулась Делия. – Сплетни убивают только тех, кто покорно дает себя уничтожить. А я никому не позволю себя унижать, как не позволила это даже королю.
– Карлу?! – воскликнула Габриэль.
– Да, Карлу. Этот достойнейший монарх оказал мне честь и соизволил пригласить ко двору.
– Ты встречалась в Лондоне с королем?
– Всего три дня назад. Самонадеянный и самодовольный болван! Он думал, что я приду в восторг от его гнусных намеков, которые он раздает налево и направо каждой мало-мальски привлекательной женщине. Но я не умею молча сносить оскорбления даже от короля.
– Что же ты ему ответила? – обеспокоенно спросила Габриэль.
– То же, что ответила бы любому пирату в Порт-Ройяле, если бы услышала от него подобные слова. – И Делия рассказала француженке о разговоре с Карлом.
– Ты поступила неразумно, Делия, – проговорила Габриэль, не скрывая тревоги, вызванной смелым откровением девушки. – Нет ничего опаснее, чем говорить правду монархам.
– Глупость! – воскликнула Делия. – По-твоему, я должна была молчать, когда Карл оскорблял память Дэвида и Роберто?
– Он король, Делия!
– А мне все равно, король он, император или турецкий султан!
– Ты рисковала Рутерфордом, – заметила Габриэль.
– Да хотя бы и головой! – запальчиво воскликнула Делия.
– Ты совершила большую ошибку, – сказала Габриэль, хотя в душе одобряла поведение Делии и восхищалась ее безрассудной смелостью. – Пора бы тебе избавиться от иллюзий и реально посмотреть на жизнь. Место при дворе – большая удача, и тебе не следовало от него отказываться.
На лице Делии отразилось глубокое разочарование.
– Вот как? – с досадой проговорила она. – Ну, а что бы ты сказала Карлу на моем месте?
Вопрос Делии застал Габриэль врасплох.
– Я? – растерянно переспросила она.
– Да, ты! Ты согласилась бы остаться при дворе?
В первое мгновение Габриэль хотела солгать, чтобы убедить Делию уехать в Лондон, но искренняя дружба, которая связывала ее с девушкой, удержала ее от лжи.
– Нет, – откровенно ответила она.
Делия радостно улыбнулась, поняв, что убеждения Габриэль остались прежними.
– Так как же мне понимать твои советы? – с дружеской иронией спросила она.
– Я хочу, чтобы ты начала новую жизнь, – ответила Габриэль.
– Новую жизнь? – усмехнулась Делия. – А разве можно разделить жизнь на новую и старую? Жизнь одна, Габриэль, такая, как она есть. А если и начинать то, что зовется новой жизнью, я начну эту жизнь в Рутерфорде. Лучше уж жить со старыми печалями, чем приобретать новые, – отшутилась Делия. – К старым я, по крайней мере, привыкла.
– А я не могу больше жить с постоянными мыслями о прошлом, – вздохнула Габриэль – Что бы я не делала, где бы не была, я непрестанно думаю о нем.
– О ком? – не поняла Делия.
– О Дэвиде, – ответила Габриэль таким тоном, словно признавалась в страшном грехе. – Мне стыдно об этом говорить, но каждый раз, когда я прихожу на могилу Фрэнсиса, я разговариваю с ним так, словно он может передать мои слова Дэвиду. Это ужасно, Делия! Я хожу на могилу мужа, а оплакиваю любовника, который нашел вечный покой в бездне океана. Нет, я должна скорей уехать в Мильтон-корт. По крайней мере душа Фрэнсиса избавится от моих причитаний.
– Пока ты несчастна, душа Фрэнка не обретет покой, – проговорила Делия. – Он очень тебя любил.
Габриэль в отчаянии стиснула свои хрупкие руки.
– Когда я думаю об этом, я ненавижу себя, – со слезами прошептала она. – Я принесла Фрэнсису одни несчастья.
– Нет, – возразила Делия, – Фрэнк был счастлив с тобой. Пусть недолго, но это было то счастье, о котором он мечтал. А вот я погубила Роберто, ничем не отплатив за его любовь.
– Мне казалось, что граф де Альярис не из тех мужчины, кто требует плату за свои чувства, – проговорила Габриэль.
– Не из тех, – подтвердила Делия. – Но, если бы я знала, что очень скоро расстанусь с ним навсегда, я сама пришла бы к нему в каюту.
Во взгляде Габриэль появилось удивление, которое она не смогла скрыть, несмотря на присущую ей деликатность в общении с друзьями.
– Значит, между тобой и Роберто ничего не было? – спросила она, и Делия поняла, что Габриэль подозревает ее в более близких отношениях с адмиралом де Альярисом, чем того позволяли правила приличия. Но Делия не обиделась на подругу. Она знала, что Габриэль никогда не стала бы ее осуждать, если бы она решилась ради любви нарушить эти пресловутые правила хорошего тона.
– Ничего не было, – ответила Делия. – Обвенчаться в Порт-Ройяле мы не могли, а Роберто никогда не посмел бы скомпрометировать женщину перед офицерами своего корабля. Мы должны были пожениться в Санто-Доминго. Кстати, при дворе уже успели обсудить мое бегство с адмиралом и пришли к заключению, что моя репутация претерпела весьма значительный урон.
– Кто тебе это сказал?
– Сам Карл. И притом, в недвусмысленных выражениях.
– Какая низость!
– Таковы нравы двора, куда ты советуешь мне уехать, – съязвила Делия. – Если сам король не постеснялся при первой возможности намекнуть мне, что он не прочь затащить меня в свою постель, то представляю, что я услышу от его приятелей!
За дверью гостиной зашуршала сильно накрахмаленная юбка, и на пороге появилась Пилар.
– Простите, миледи, – проговорила она, – но меня послали сказать вам, что обед уже подан.
– Обед? – переспросила Делия. – Разве уже время обеда?
– Да, миледи, – подтвердила Пилар.
– Ты составишь мне компанию? – обратилась Делия к Габриэль. – Я привезла из Порт-Ройяля несколько бутылок того великолепного испанского вина, которое мы пили на твоей свадьбе.
Упоминание о свадьбе заставило Габриэль вздрогнуть.
– Я совсем не помню вкуса этого вина, – проговорила она.
– Это еще одна веская причина, чтобы остаться у меня на обед, – подметила Делия. – Да и разве нам больше не о чем говорить?
– Конечно, есть о чем, – кивнула Габриэль.
Делия обняла подругу за плечи и лукаво улыбнулась.
– Предупреждаю тебя, дорогая, я отпущу тебя из Рутерфорда только тогда, когда посчитаю свое любопытство полностью удовлетворенным.
Глава 6. Леди Анна Уоррингтон
Леди Анна Уоррингтон, урожденная Анна Каннингем, была женщиной гордой, властной и волевой. Она не терпела, когда с ней спорили, возражали ей и говорили правду, которую она не хотела слышать. Она обожала стихи Горация, музыку Доуленда, собак-левреток и красивых мужчин.
В годы своей молодости она и сама была очень хороша: стройная, гибкая, как ива, с царственным разлетом черных бровей на фарфоровом лице и неукротимым огнем в темно-синих глазах.
Она мечтала выйти замуж за благородного, храброго и умного мужчину, но, происходя из знатной, но обедневшей семьи, была вынуждена принести мечты в жертву меркантильным интересам своего отца и связать судьбу с лордом Уоррингтоном, которого не любила.
Лорд Уоррингтон был молод и богат, но он был некрасив, глуп и, более того, ужасно труслив. Умной и волевой леди Анне ничего не стоило подчинить себе мужа, как лакея, однако безраздельная власть над ним не сделала ее счастливой, и она считала свою жизнь безнадежно загубленной.
От брака с лордом Уоррингтоном у нее родились трое сыновей: Джулиан, Хью и Вильям.
Средний Хью, которому минуло двадцать пять лет, был полной копией своего отца. Он унаследовал от него и внешность и характер, отчего с самых малых лет испытывал на себе жестокий холод материнского равнодушия.
Младший, семнадцатилетний Вилли, был очень добрым, щедрым, не по годам образованным юношей. С детства он проявлял недюжинные способности в точных науках и в тринадцать лет поступил в Оксфордский университет, где числился среди его лучших студентов. Но Вилли родился хромым, страдал сердечной болезнью и в свои семнадцать лет походил на хрупкого подростка. Леди Анна по-матерински жалела его, однако жалость неотступно сопровождалась унизительным чувством стыда и скрытым в глубине души презрением.
Зато старший сын леди Анны, Джулиан, являл собой живое воплощение ее не сбывшихся девичьих надежд: высокий, сильный, вызывающе красивый, похожий на мать. Те же правильные черты лица, те же волнистые волосы, тот же страстный огонь в темно-синих глазах – настоящий покоритель женских сердец. Ему и отдала леди Анна всю свою материнскую любовь, к которой примешивалось и нерастраченное женское чувство.
Окруженный с детства неуемной заботой матери, осыпанный нескончаемыми щедротами ее нежности, поднятый на пьедестал семейного любимца, лорд Джулиан вырос дерзким, надменным и самовлюбленным человеком. Не обладая и десятой долей ума и благородства младшего Вилли, он был твердо уверен в своем превосходстве и собственной исключительности и обращался с родными братьями, как с недостойной его прислугой.
Леди Анна была единственным человеком, кому подчинялась эта самодовольная, эгоистичная личность. Сумасбродный в распутстве, пьянстве и кутежах, лорд Джулиан не мог принять самостоятельно ни одно серьезное решение. Постоянная материнская опека позволила ему вкусить все прелести беззаботного существования, и он охотно переложил на плечи матери груз семейных проблем, доверяя ей во всем, как в детские годы.
Достигнув восемнадцати лет, лорд Джулиан бросил учебу в университете, в которой явно не преуспел, и поступил на военную службу. Он участвовал в нескольких военных кампаниях, отличился отчаянной храбростью, но карьеры так и не сделал, застряв в капитанском чине. Его беспутство, дерзкий нрав и страсть к азартным играм снискали ему в армии дурную славу. Огромные карточные долги Джулиана пробили солидную брешь в поистощившемся со временем семейном состоянии, заставив леди Анну заложить в тайне от мужа свои драгоценности.
В начале 1659 года на семью Уоррингтонов обрушилось тяжелое несчастье: внезапно скончался лорд Уоррингтон. Леди Анна, умевшая только тратить деньги, но не имеющая никакого представления о том, как вести коммерческие дела, не смогла удержать на плаву тонущее благосостояние семьи. Неурожаи и политические смуты довершили дело: доходы с фамильных земель сильно сократились, акции торговых компаний, куда были вложены деньги мужем леди Анны, обесценились, и на пороге дома Уоррингтонов замаячил зловещий призрак грядущего безденежья.
Собственное будущее и будущее ее сыновей виделось леди Анне унылым и нищим существованием. Казалось, жестокий рок крепко захватил Уоррингтонов своими стальными клещами, но осенью 1661 года среди черных туч безысходности и отчаяния блеснул нежданно луч спасительной надежды. Этим лучом стало известие о гибели молодого графа Фрэнсиса Говарда.
Муж леди Анны, лорд Уоррингтон, приходился младшим братом графу Томасу Говарду, отцу Фрэнсиса, и так как Говард-Холл был майоратом и передавался вместе с титулом по мужской линии, то ближайшим наследником Фрэнсиса Говарда, не имевшего детей, становился его родной дядя.
При жизни Фрэнсиса леди Анна и не помышляла об этом наследстве даже в самых отдаленных перспективах. Лорд Говард был молод, удачлив, незадолго до своей гибели он женился и, вероятно, в скором будущем мог стать счастливым отцом наследника Говард-Холла. Но случилось то, что называется неожиданным поворотом судьбы: лорд Говард погиб и погиб бездетным, а, следовательно, после кончины лорда Уоррингтона Говард-Холл и титул графа Говарда наследовал никто иной, как двоюродный брат лорда Фрэнсиса – любимец леди Анны Джулиан.
Леди Анна не сразу поверила в удачу. Ее жизнь не была богата на счастливые случайности. Когда же, наконец, она осознала, какие перемены сулит ее семье трагическая гибель графа Говарда, она немедленно написала сыну письмо, требуя, чтобы он вернулся в Англию.
Лорд Джулиан получил материнское послание находясь в Дюнкерке, где был расквартирован его полк. Известие о смерти Фрэнсиса Говарда потрясло его: не то, чтобы он жалел о двоюродном брате – они никогда не были в дружеских отношениях – просто он не был готов к такой резкой перемене в жизни. Как все ленивые люди, Джулиан не любил потрясений. Полагаясь на незыблемый авторитет матери, он переслал ей доверенность на устройство дел, а сам остался в Дюнкерке, оправдывая свое отсутствие служебной необходимостью.
Переписка Джулиана с матерью и различные юридические тонкости, с которыми сопряжено вступление в наследство, заняли несколько месяцев. Леди Анна блестяще справилась с миссией посредника и ждала сына, чье возвращение должно было поставить последнюю точку в деле о наследстве.
Но лорд Джулиан не спешил в Англию, несмотря на требовательные письма матери и ожидавшее его там богатство. В Дюнкерке его удерживал бурный роман с некой замужней особой. Джулиан потратил на ее осаду целых два месяца – гигантский срок по его понятиям – и по праву победителя хотел сполна насладиться плодами своей блистательной любовной стратегии.
В августе 1662 года терпение леди Анны лопнуло. Она написала сыну гневное письмо, используя всю силу материнского убеждения. Лорд Джулиан ответил бестолковым и, как всегда, ужасающе безграмотным посланием, напичканным глупыми детскими оправданиями, но на этот раз он назвал определенную дату своего возвращения: он обещал приехать в Англию в первых числах октября.
Прочитав письмо, леди Анна с нежностью поцеловала миниатюрное изображение сына, которое носила на шее в медальоне. Она поверила его лживой отписке и поспешила в Говард-Холл, чтобы показать французской интриганке, как она называла вдову графа Говарда Габриэль де Граммон, кто хозяин поместья.
* * *
Лакей проводил леди Анну в большую гостиную Говард-Холла и попросил подождать: его госпожа выйдет к ней через несколько минут.
Леди Анна села в глубокое, мягкое кресло, покрытое шелковистой шкурой леопарда. Эта гостиная именовалась в Говарл-Холле охотничьим залом из-за развешанной по стенам коллекции оружия и военных и охотничьих трофеев, добытых несколькими поколениями владельцев замка в разные времена и в разных странах, где им приходилось воевать или путешествовать. По заведенному издавна обычаю именно здесь и принимали Говарды своих гостей, дабы каждый посетитель замка мог лицезреть все эти свидетельства доблести и подвигов знатного рода, которые были гордостью владельцев Говард-Холла.
Леди Анна обвела охотничий зал торжествующим взглядом: теперь Говард-Холл вместе со всем богатством и славой многих поколений графов Говардов принадлежал ей, и ее сердце переполняло чувство удовлетворенного тщеславия.
Скрип двери отвлек леди Анну от честолюбивых мечтаний и созерцания новообретенных ценностей.
В зал вошла стройная светловолосая женщина в платье из черного бархата. Это была вдова Фрэнсиса Говарда, графиня Говард.
Леди Анна видела ее впервые и представляла эту женщину совсем иной: старше, с вольными манерами, несомненно, привлекательной, ибо она сумела вскружить голову нескольким достойным мужчинам, но с потускневшим от бурной жизни лицом.
Сейчас, взглянув на француженку, леди Анна с досадой признала ошибочность своих представлений.
На вид леди Говард можно было дать не больше двадцати пяти лет, хотя ей уже минуло тридцать два года. Взгляд красивых зеленых глаз был серьезным, но открытым и искренним. Во всем ее благородном облике была какая-то беззащитная хрупкость, что никак не вязалось с той скандальной репутацией, которую ей приписывала злая молва.
Но обаяние француженки еще больше усилило неприязнь, которую изначально питала к ней леди Анна. В ней взыграла женская зависть к чужой красоте. Ей захотелось унизить эту женщину, не достойную, по ее мнению, того, чтобы носить титул графини Говард.
– Я – леди Уоррингтон, мать лорда Джулиана Уоррингтона, графа Говарда, – надменно произнесла леди Анна, ответив на приветствие француженки небрежным кивком головы. – Полагаю, вы слышали обо мне?
– Да, я слышала, – сдержанно ответила Габриэль, несмотря на откровенно оскорбительный тон гостьи.
– Мадам, – высокомерно продолжала леди Анна, – через две недели мой сын возвращается из Дюнкерка в Англию. Он намерен поселиться в Говард-Холле, и мой долг – позаботиться о том, чтобы Говард-Холл достойно встретил нового хозяина.
– Если я вас правильно поняла, миледи, вы хотите, чтобы к приезду вашего сына я покинула замок? – спросила Габриэль.
– Да, мадам.
– Хорошо. К концу этой недели я перееду в Мильтон-корт, – сказала Габриэль.
– В Мильтон-корт? – с кривой усмешкой переспросила леди Анна.
– Да, в Мильтон-корт, – ответила француженка. – Вас это удивляет?
– Нет. Но я привыкла считать хозяином Мильтон-корта графа Говарда, – с унизительным намеком произнесла леди Анна.
Габриэль сделала вид, что не поняла скрытого в ее словах тайного смысла.
– Вы правы, – проговорила она. – Мильтон-корт принадлежал Фрэнсису Говарду, но это поместье не входит в майорат, который наследует ваш сын. Оно передается по завещанию владельца.
– Это мне известно, мадам, – прервала Габриэль леди Анна. – И мне больно смотреть, как владения знатного рода растаскивают по кускам.
– Владенья никто не растаскивает, миледи, – холодно возразила Габриэль. – Мильтон-корт, так же, как и поместье Хартфилд, достался мне по завещанию Фрэнсиса.
– Бедный, наивный Фрэнк! – наигранно вздохнула леди Анна.
Оскорбительные выпады леди Анны вывели Габриэль из себя.
– Что вы хотите этим сказать? – с возмущением воскликнула она.
– Ничего, мадам, – усмехнулась леди Анна. – Но я была бы вам весьма признательна, если бы вы ускорили ваш отъезд. Надо заметить, что ваше пребывание в Говард-Холле и так уже излишне затянулось.
Габриэль гордо подняла голову.
– У вас нет оснований для подобных упреков, – произнесла она. – До тех пор, пока ваш сын не предъявит документы, подтверждающие его права на Говард-Холл, я нахожусь у себя дома.
– У себя дома? – язвительно переспросила леди Анна. – Вы полагали Говард-Холл своим домом?
– Миледи, – с достоинством проговорила Габриэль, – я была женой графа Говарда, и, хотя вам это и не по нраву, я все еще остаюсь графиней Говард.
– Мадам, нет нужды напоминать о том, кем вы были, – не скрывая ненависти, сказала леди Анна. – Всем известно, какая у вас была репутация до того, как вы вышли замуж за Фрэнсиса. Если бы Фрэнк хорошо подумал, прежде чем жениться на вас, он был бы сейчас жив.
Лицо Габриэль дрогнуло, и ее глаза стали холодными, как глаза мраморных статуй.
– Вы пришли с намерением оскорбить меня? – произнесла она ледяным тоном.
– Нет, мадам, – прошипела леди Анна. – Я сказала вам то, о чем говорит весь Лондон. Вы вышли за Фрэнсиса из-за денег, и вы погубили его, моего любимого племянника, чтобы унаследовать его состояние, погубили вместе с вашим любовником – этим авантюристом, пиратом Дарвелом!
– Фрэнсис был вашим любимым племянником? – усмехнулась Габриэль. – Не лгите, миледи! Вы не виделись с Фрэнсисом пятнадцать лет и не желали его видеть, Вы вспомнили о родственных чувствах только тогда, когда эти чувства щедро оплатились внушительным наследством. Конечно, женитьба Фрэнсиса несколько омрачила вашу радость по поводу его гибели. Ведь если бы он умер неженатым, вы унаследовали бы не только его титул и Говард-Холл, но и все его состояние. А это большие деньги, очень большие. Мильтон-корт и Хартфилд дают больший доход, чем Говард-Холл, но теперь эти поместья принадлежат мне, а у вас, насколько мне известно, ничего нет. Ваши земли заложены, у вас куча долгов, и вас осаждают кредиторы.
– Это гнусная ложь! – вскричала леди Анна, ошеломленная смелой отповедью Габриэль. – Ложь!
– Нет, это не ложь, – спокойно возразила француженка. – Уоррингтоны разорены. И смерть Фрэнсиса – последняя ваша возможность спастись от нищеты.
– Французская интриганка! – выпалила леди Анна со всей ненавистью, на которую только она была способна.
Но Габриэль не дрогнула перед натиском охваченной гневом женщины.
– Я не интриганка, миледи, – проговорила она невозмутимым голосом. – То, что я имею, я получила по закону.
– По закону?! – истерично рассмеялась леди Анна. – По закону вас следовало бы отправить на Ямайку, в этот грязный Порт-Ройяль, к подлому пиратскому сброду, туда, где вас подобрал бесчестный негодяй Дарвел. И он еще осмеливался называть себя герцогом Рутерфордом!