Медальон и шпага

– Дэвид, меня никто не предавал, потому что я не был причастен к заговору, – решительно возразил герцог.

– Хорошо, допустим, что предатель сводил счеты только с заговорщиками, но он не мог не знать, какому риску подвергает вас как хозяина замка.

– Участь этого человека решит Бог, – сказал Эдвин.

– Бог только выносит приговор, но исполнить его он поручает людям, и я готов продать душу дьяволу, лишь бы этот выбор пал на меня, – заявил Дэвид.

– Замолчи! – прервал его герцог. – Поклянись, что не будешь никому мстить.

– Я не дам такой клятвы, – твердо ответил Дэвид.

– Не забывай, что у тебя есть сестра и ты обязан обеспечить ей достойное будущее!

– Я помню о Делии. Но если случай отдаст мне в руки мерзавца, который предал вас, я расправлюсь с ним так, что, прежде чем умереть, он проклянет тот день, когда родился.

– Дэвид, – возмутился герцог, – вы офицер, а не палач. Неужели вы хотите уподобиться бандитскому сброду без совести и чести?

– Я отомщу негодяю, – упрямо повторил Дэвид.

– Вы отказываетесь выполнить мою последнюю просьбу?

– Вы просите меня о невозможном, – бесстрастно возразил молодой человек.

Глаза Эдвина помрачнели.

– Ну что же, – высокомерно проговорил он, – мы сказали друг другу все, что хотели, и не будем затягивать прощание. Поцелуйте за меня Делию и утешьте ее, если сможете. Как сказано в Писании: “День смерти лучше дня рождения”.

– С каких это пор вы стали цитировать Писание?

– Вы правы, Дэвид, я никогда не был примерным христианином и не проявлял должного почтения к библейским заповедям, но в том, что смерть не худшее из зол, я с Писанием абсолютно согласен, – сказал Эдвин и постучал в дверь.

В комнату вошли тюремный охранник и офицер, сопровождавший Дэвида.

– Джентльменам что-нибудь угодно? – осведомился офицер.

– Нам угодно сказать, что свидание окончено, – ответил Эдвин.

Он подошел к Дэвиду, посмотрел на него задумчивым, непривычно холодным взглядом, потом быстро обнял его и, покинув комнату, скрылся в темноте тюремной галереи.

* * *

Через час после свидания с братом Дэвид возвращался в Рутерфорд. Он миновал рощу и подъехал к поместью Говардов. Ажурные, остроконечные башенки замка сливались с серыми облаками, тающими в осенних сумерках.

Дэвид свернул с главной дороги и поскакал к замку. Обитатели Говард-Холла еще издали узнали в приближающемся всаднике лорда Дарвела. Граф Говард послал слуг встретить своего соседа, проклиная в душе этот неожиданный визит.

– Милорд! – воскликнул он, когда Дэвид вошел в гостиную. – Я не думал, что вы так скоро вернетесь из плавания! Как долго вы пробудете в Рутерфорде?

– Я не был в плавании, – ответил Дэвид. – Обстоятельства заставили меня на время покинуть службу.

– Я догадываюсь, что это за обстоятельства, – проговорил граф. – Мне известно о несчастье, постигшем вашу семью, и я искренне вам сочувствую. Конечно, с моей стороны было бы лицемерием утверждать, что я питал к герцогу Рутерфорду дружеские чувства. Между нами стоят более, чем серьезные разногласия. Но когда я узнал о приговоре, вынесенном вашему брату, я был потрясен до глубины души. Поверьте мне, милорд, я сожалею о случившемся.

– Я верю вам, граф, – кивнул Дэвид, – и в свою очередь тоже вам сочувствую.

– Сочувствуете? Мне? – переспросил граф.

– Да, я знаю, что Фрэнсис ранен, и как только представилась возможность, я приехал справиться о его здоровье. Фрэнсис – мой лучший друг, и я беспокоюсь о нем, как о родном брате.

– Кто вам сказал, что Фрэнсис ранен? – с подозрением спросил граф.

– Командир эскадры адмирал Престон. Офицеры желают Фрэнсису скорейшего выздоровления, и, если позволите, граф, я передам ему пожелания друзей.

На лице Говарда отразились недовольство и испуг.

– Видите ли, милорд, – неуверенно проговорил он. – Фрэнсис еще очень плохо себя чувствует.

– Его рана в самом деле так опасна? – с беспокойством спросил Дэвид.

– Да, почти месяц он находился между жизнью и смертью.

– Теперь я понимаю, почему вы не сказали моей сестре о ранении Фрэнка, – произнес Дэвид, внимательно глядя на графа, но тот сумел не выдать лжи.

– Милорд, в тот день, когда Делия приехала в Говард-Холл, я узнал об аресте вашего брата. Эта новость ошеломила меня, и я не посмел нанести леди Делии еще один удар. Для меня давно не секрет, что Фрэнсис и ваша сестра влюблены друг в друга.

– Неужели Фрэнсис так плох, что не в состоянии со мной поговорить? – спросил Дэвид.

Граф Говард не решился отказать лорду Дарвелу. Он понимал, что ограждая сына от посещения даже близких друзей, он скорее вызовет ненужные толки и подозрения.

– Фрэнк будет счастлив видеть вас, милорд, – сказал Говард. – Ваш визит для него лучше всяких лекарств, но прежде, чем вы пойдете к нему, я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Я слушаю, граф.

– Не говорите Фрэнсису об аресте заговорщиков. Монтегю был другом моего сына, а герцог Рутерфорд обращался с ним как с младшим братом. Если Фрэнк узнает, что им вынесен смертный приговор, это известие станет для него страшным потрясением, а вы понимаете, как опасно сейчас для Фрэнсиса любое волнение.

– Не беспокойтесь, милорд, – ответил Дэвид. – Я ему ничего не скажу.

– Вы обещаете?

– Разумеется, обещаю, – подтвердил Дэвид, которому просьба графа показалась вполне естественной.

Слово Дэвида немного успокоило Говарда, но не избавило от сомнений. Он знал, что молодой человек никогда не изменял своим обещаниям, и все же опасался, как бы, разговорившись, юноша случайно не обмолвился об аресте роялистов.

Комната Фрэнсиса находилась на втором этаже. Дэвид бесшумно подошел к его дверям и тихо постучал.

– Войдите, – услышал он спокойный голос Фрэнка и вошел в апартаменты своего друга.

Полупрозрачные шелковые занавеси, собранные в пышные оборки, закрывали окна и не пропускали в комнату вечерний свет. Спальня освещалась двумя большими канделябрами в форме танцующих сатиров.

Лорд Фрэнсис лежал на широкой кровати, облокотившись о подушки. На атласном одеяле были разбросаны раскрытые книги и листы бумаги, исписанные ровным почерков молодого человека.

Увидев Дэвида, Фрэнсис улыбнулся радостной, по-детски восторженной улыбкой, и его похудевшее лицо озарилось искренним, счастливым удивлением.

– Глядя на тебя, можно подумать, что уже завтра ты собираешься вернуться на корабль, – сказал Дэвид, подходя к другу и присаживаясь на край его кровати.

– Если бы так, – вздохнул Фрэнсис, – но, похоже, это случится не скоро.

В голосе лорда Говарда прозвучало глубокое отчаяние, взволновавшее Дэвида.

– Тебе очень плохо, Фрэнк? – заботливо спросил он.

– Довольно скверно, – мрачно ответил лорд Говард. – Порой мне кажется, что я никогда не выберусь из этой спальни.

– Глупости, Фрэнк, – возразил Дэвид, утешая друга. – Ты вовсе не выглядишь больным.

– Не лги мне, Дейви, – печально улыбнулся лорд Говард. – В замке достаточно зеркал, чтобы я мог увидеть, во что я превратился, провалявшись два месяца в постели.

– Как же тебя так угораздило? – поинтересовался Дэвид.

– Как? – замялся Фрэнк. – Да очень просто; возвращаясь из Оксфорда в Говард-Холл, я наткнулся на шайку вооруженных бандитов.

– Вероятно, ты хлебнул лишнего, раз позволил какому-то сброду продырявить себе шкуру, – заметил Дэвид.

Фрэнсис покраснел и опустил голову.

– Мне неприятно вспоминать об этом, – сказал он.

– Как хочешь. Но скажи мне, если не секрет, какого черта тебе понадобился отпуск за неделю до отплытия эскадры? Ты уехал, даже не соизволив попрощаться со мной, а раньше ты ничего от меня не скрывал.

– Прости, но нам уже не пятнадцать лет, и я не обязан ни перед кем отчитываться о каждом моем шаге, – раздраженно возразил Фрэнсис.

– Спасибо за доверие, – съязвил Дэвид.

Фрэнсис, не привыкший ссориться со своим лучшим другом, смутился и поспешил сгладить неприятное впечатление от своего резкого ответа.

– Пойми, Дейви, – примирительным тоном произнес он, – я не мог посвятить тебя в мои дела, потому что дал слово молчать.

– Тогда меня это не касается.

– Ты обиделся?

– Я? – пожал плечами Дэвид. – Нет, но обижен кое-кто другой. И не просто обижен, но и возмущен, что ты забыл отдать визит вежливости.

– Леди Делия? – оживился Фрэнсис.

– Угадал.

– Я не успел посетить Рутерфорд: меня ранили в первый же день моего отпуска.

– А какое это было число? – поинтересовался Дэвид.

– Двадцать третье августа, – ответил Фрэнсис.

Дэвид вздрогнул, услышал дату ареста своего брата.

– Ты был в тот день в Оксфорде? – спросил он.

– Да, – подтвердил Фрэнсис.

– И ничего странного там не произошло?

Лорд Говард отвернулся от Дэвида и зарылся в свое пышное одеяло.

– Кажется, нет, – промямлил он.

– Ты не видел Кларенса Монтегю?

В глазах Фрэнсиса появилось недоумение, смешанное с испугом.

– А что случилось с Кларенсом? – спросил он, вытирая манжетой холодный пот.

От Дэвида не ускользнула странная перемена в лице Говарда, но он отнес это на счет его болезни.

– Ты задаешь мне интересный вопрос, – проговорил Дэвид. – По-моему, это ты ходил в близких дружках милейшего сэра Кларенса и вдруг, вернувшись в Оксфорд, обделяешь его своим вниманием?

– Но разговор о Монтегю завел ты, – заметил Фрэнсис, с подозрением глядя на Дэвида. – Может быть, ты что-то от меня скрываешь?

– Ничего.

– Значит, о Монтегю в Оксфорде не говорят?

– Почему о нем должны говорить?

– Ну… возможно, он опять что-нибудь натворил, – нерешительно произнес Фрэнсис. – Например, учинил дебош в таверне или затеял уличную драку?

– Я не собираю уличные сплетни, – ответил Дэвид.

– А какие новости в Рутерфорде? – тихо спросил Фрэнсис. – Меня здесь держат в полном неведении.

– Никаких новостей нет, – солгал Дэвид.

– Делия расспрашивала обо мне?

– Разумеется; и она очень огорчена, что ты не известил ее о своей болезни.

– Как только смогу сесть на лошадь, сразу же поеду в Рутерфорд просить у Делии прощения. Надеюсь, она простит меня за мое молчание.

– Делия тебе все простит, – усмехнулся Дэвид. – У того, кто влюблен, в голове мало здравого смысла.

Фрэнсис приподнялся на кровати и придвинулся к Дэвиду.

– Признаюсь, Дейви, я чувствую себя очень виноватым перед твоей сестрой, – вполголоса проговорил он.

– За что?

– Она искренне влюблена в меня, а я…

Фрэнсис замолчал, не решаясь сделать признание.

– Что ты? – переспросил Дэвид.

– Я с некоторых пор сомневаюсь в своих чувствах к леди Дарвел, – ответил Фрэнсис.

– Вот так новость! – присвистнул Дэвид. – Еще летом ты обхаживал Делию с самым угодливым видом, и я почти был уверен, что в этом году ваши воздыхания наконец кончатся свадьбой.

– И я так думал.

– Ты что же, завел себе новую пассию на стороне?

– Нет.

– Тогда в чем дело? Неужели ты посмел морочить голову моей сестре без серьезных намерений? – возмутился Дэвид.

– Нет, конечно, нет! – запротестовал Фрэнсис. – Я знаю Делию с детских лет. Я влюбился в нее, но это была первая юношеская влюбленность.

– А теперь ты Делию больше не любишь? – гневно спросил лорд Дарвел.

– Не знаю, Дейви, – ответил Фрэнсис растерянным и виноватым голосом, – но мое чувство уже не то, что раньше.

Дэвид встал, прошелся по комнате, облокотился о столик с канделябрами и несколько минут неподвижно смотрел на пламя свечей. Потом погасил рукой один из трепещущих огоньков и повернулся к Фрэнсису.

– Ты никогда не любил Делию, – мрачно проговорил он.

– Дэвид! – воскликнул Фрэнсис, но лорд Дарвел жестом прервал его.

– Ты не любил Делию, – повторил молодой человек. – Вас связывала многолетняя дружба, и вполне естественно, что ты принял юношескую привязанность за любовь. В конце концов, должен был настать день, когда бы ты понял, что обманываешься, и этот день пришел.

– Я выгляжу в твоих глазах подлецом?

– Другой человек на моем месте счел бы твое признание оскорблением семьи, но я хорошо тебя знаю и не допускаю мысли, что ты способен на подлый поступок. Ты не виноват в том, что разлюбил Делию, и я постараюсь убедить ее обратить свой благосклонный взгляд на какого-нибудь другого поклонника.

– Нет, Дейви, – поспешно возразил Фрэнсис, – не говори Делии о нашем разговоре!

– Почему?

– Я совсем запутался в своих чувствах. А вдруг это только временное сомнение? Ведь так бывает, Дейви?

– Не знаю, – ответил лорд Дарвел. – Я никогда не любил по-настоящему.

– Но, если ты передашь Делии наш разговор, она мне этого не простит.

– Возможно, – равнодушно бросил Дэвид.

– Ты презираешь меня?

– С чего ты взял?

– Я прекрасно понимаю, что моя нерешительность не делает мне чести.

– Согласен, но я пришел к тебе совсем не для того, чтобы разбираться в твоих любовных прегрешениях. Я надеялся, что мой визит хоть немного тебя развеселит.

– За время проклятой болезни, я отвык от веселья, – вздохнул Фрэнсис. – Каждый день одно и то же – врачи, лекарства… Ты даже не представляешь, как мне хочется вернуться на корабль! Никогда раньше так не хотелось! Кажется, я готов пойти простым матросом, только бы выбраться отсюда!

– Имей терпение, Фрэнк: рано или поздно любая рана заживает.

– Я предпочел бы, чтобы это случилось побыстрее.

– И я тоже, – сказал Дэвид.

Искреннее сочувствие лорда Дарвела придало Фрэнсису смелости. Он посчитал их дружеские отношения полностью восстановленными и решился задать вопрос, который разъяснил бы истинную причину внезапного визита Дэвида.

– А почему ты не в плавании? – спросил он. – Я думаю, что ты приехал в Оксфорд не только ради меня?

Дэвид растерянно замолк. По необъяснимому легкомыслию он не придумал заранее благовидного ответа на подобный вопрос, хотя и знал, что Фрэнсис непременно поинтересуется его неожиданным возвращением из Портсмута.

– Я попросил отпуск, чтобы помочь Эдвину уладить кое-какие семейные дела, – неуверенно произнес Дэвид.

Он понимал, что сказал глупость, которая вряд ли может служить достойным объяснением, но Фрэнк поверил его словам. Он не мог представить, что его лучший друг способен ему солгать.

– Эдвин всегда и во всем с тобой советуется, – заметил Фрэнсис. – Тебе очень повезло со старшим братом. Обычно эти близкие родственники – жуткие скряги, от которых не дождешься лишнего пенса.

– Да, повезло, – вздохнул Дэвид и поспешил закончить разговор, грозивший снова вернуться к судьбам арестованных роялистов. – Я вижу, наша болтовня тебя утомила, да и время уже позднее, – сказал он. – Меня ждет Делия.

– Завтра ты приедешь ко мне? – поинтересовался лорд Говард.

– Завтра? – переспросил Дэвид. – Завтра я не смогу.

– А когда?

– Не знаю.

– Я буду ждать тебя каждый день.

Дэвид взял руку Фрэнсиса, пожал ее и посмотрел на молодого человека теплым взглядом.

– Прощай, Фрэнк, – тихо проговорил он.

– Прощай, – ответил лорд Говард, удивленный странным поведением друга.

* * *

Делия сидела в гостиной и вместе со служанкой разбирала цветные шелковые нити, в беспорядке разбросанные на ковре. Она собиралась вышивать ковер с идиллической сценой из жизни древних греков. Эскиз будущего шедевра лежал тут же на полу, и Делия заставляла служанку прикладывать к нему нити, составляя наилучшие сочетания цветов.

Увидев Дэвида, она не бросила своего увлекательного занятия и, продолжая возиться с рукоделием, недовольно спросила:

– Почему ты так поздно?

– Я был в Говард-Холле, – ответил Дэвид, снимая перчатки, – и спешу тебя обрадовать: жизни Фрэнка ничего не угрожает.

Делия отложила работу.

– Ты говорил с ним?

– Да, конечно же говорил, и он просит у тебя прощения за то, что не может приехать в Рутерфорд.

– Он не передал мне письмо?

– Письмо? – удивился Дэвид.

– Да. Надеюсь, он в состоянии держать перо.

– Нет, он ничего тебе не написал.

– Очень странно, – разочарованно проговорила Делия.

Дэвид сел на диван рядом с девушкой и обнял ее за плечи.

– Скажи мне, Делия, – обратился он к сестре, – неужели ты так сильно влюблена во Фрэнка?

– Да, он мне очень нравится.

– Не понимаю, – с насмешкой протянул Дэвид, – что в нем находят женщины? Согласен, у него смазливая внешность, но больше ведь в нем ничего нет. Его башка так же пуста, как бутылка из-под рома.

– Дэвид, – возмущенно воскликнула девушка, – это недостойно – говорить пакости об отсутствующем друге!

– Пакости? – рассмеялся Дэвид. – Допустим, всех пакостей я тебе еще не рассказал. Они не для женских ушей.

И он многозначительно хихикнул.

– Замолчи, пожалуйста, – прервала его Делия разгневанным тоном. – Я не желаю слушать твои пьяные наговоры.

– Я вовсе не пьян.

– Тогда это вдвойне мерзко.

– Ты защищаешь легкомысленного мальчишку, который не совсем подходящая кандидатура на роль твоего жениха.

– Дейви, – назидательным тоном произнесла девушка, – наши отношения с Фрэнком мы выясним без посредников, а в настоящий момент меня беспокоит не поведение Фрэнсиса, а судьба Эдвина.

– К сожалению, я не могу сказать тебе ничего нового, – резко ответил Дэвид, желая прервать разговор.

Взгляд девушки стал подозрительным и холодным.

– Или не хочешь сказать? – настойчиво спросила она.

Дэвид покраснел и быстро поднялся с дивана.

– Прости, Делия, – извинился он тоном, не терпящим возражений, – но я пойду к себе. Завтра на рассвете я должен отправиться в Оксфорд.

– В такую рань? – удивилась девушка. – Что тебе там делать?

– Меня ждет прокурор, – снова солгал Дэвид.

Делия укоризненно посмотрела на лорда Дарвела и взялась за рукоделие. Она поверила брату.

Глава 17. Крепость Сент-Джеймс

Небо просыпалось, медленно снимая серую вуаль ночи. Огненно-желтая полоса над горизонтом возвещала о рождении нового дня.

День обещал быть ясным и холодным. Серебряный иней на опавших листьях источал запах грядущей зимы. дорожная грязь, еще вчера досаждавшая путникам, скрылась под тонким зеркалом осеннего льда.

Дэвид безжалостно пришпоривал коня, не замечая колючего ветра, обжигавшего его бледное лицо. Хрупкий лед громко трескался под копытами лошади, распадаясь на мелкие острые осколки, и этот резкий стальной треск отдавался в голове Дэвида жестоким эхом отдаленных выстрелов.

Измученный бессонницей и нестерпимой душевной болью мозг Дэвида лишился ясности мышления и подчинился возбужденным чувствам молодого человека. Окружающая реальность перестала для него существовать. Она воспринималась Дэвидом как сон, как воображение, отделенное от мира мутной, туманной пеленой. Его разум сосредоточился на одной единственной, все еще не до конца осознанной мысли: “Эдвина расстреляют, расстреляют сегодня, расстреляют раньше, чем утреннее солнце поднимется над землей и заглянет в окна Рутерфорда… И когда наступит день, Эдвина уже не будет – не будет, словно никогда и не было на этом свете…”

Дэвид отказывался верить в эту страшную возможность, отказывался ее понимать. Она казалась нелепой, абсурдной, невозможной. Но это была неотвратимая, беспощадная реальность, и никакие усилия воли не могли избавить Дэвида от мучительной пытки, разрушающей его сознание.

Его охватила лихорадочная дрожь. Он закутался в плащ, намотал поводья вокруг запястья, чтобы они не выпали из дрожащих рук, и свернул с дороги на тропу, ведущую к форту Сент-Джеймс.

Единственная уцелевшая башня некогда хорошо укрепленной крепости возвышалась над деревьями темной каменной глыбой, похожей на громадный, одинокий утес. Над ее плоской, окаймленной высоким парапетом крышей, вилась тонкая струйка дыма, быстро исчезавшая в бездонной глубине утреннего, серого неба.

Подъехав к крепости, Дэвид остановился и перевел дыхание, чтобы справиться с волнением. Когда наконец ему удалось совладать с собой, он спешился и постучал в закрытые ворота.

– Что вам угодно, сэр? – спросил часовой, открыв смотровое окно.

– Я капитан Дарвел, – ответил Дэвид. – У вас должен быть приказ генерала Бредли пропустить меня в крепость.

Часовой недоверчиво покосился на Дэвида и позвал сержанта. Сержант явился через несколько минут. Он переспросил имя Дэвида, достал из кармана небольшой лист бумаги, заглянул в него, потом внимательно посмотрел на капитана, будто сомневался, тот ли это человек, чье имя написано на листе, и приказал открыть ворота.

Входя в крепость, Дэвид боялся, что ему придется давать объяснения старшим офицерам форта по поводу своего визита, признаться, что он брат герцога Рутерфорда, и терпеть сочувственные или, что еще хуже, злорадные взгляды, которые были бы для него невыносимы в эту тяжелую минуту. Но его появление в крепости никто, кроме часовых, так и не заметил. Весь свободный от несения караула гарнизон собрался во внутреннем дворе форта. Именно там и должна была разыграться последняя сцена трагедии роялистского заговора.

Дэвид привязал лошадь у ворот крепости, прошел в этот внутренний двор, встал у каменной колонны, чтобы не привлекать к себе внимание, и стал наблюдать за происходящим.

Место, где собрались военные и где обычно расстреливали осужденных военным трибуналом, представляло собой замкнутую площадку, окруженную полукруглым фасадом главной башни, двухэтажным зданием арсенала и высокой каменной стеной форта. Старый, изъеденный годами камень хранил многочисленные отметины смертоносных пуль, прервавших человеческие жизни по воле человеческого правосудия.

У арсенала в ожидании приказа прохаживались солдаты. Здесь же стояли их карабины, собранные в пирамиду у дерева. Дэвид с отвращением отвернулся от этих подневольных исполнителей приговора и поискал взглядом генерала Бредли: сэра Ричарда нигде не было. Но среди офицеров, явившихся поглазеть на расстрел роялистов, он увидел адъютанта Бредли майора Генри Эдвардса. Оживленно жестикулируя, майор рассказывал о чем-то своим приятелям, и Дэвид незаметно приблизился к их компании, чтобы подслушать беседу.

Из разговора офицеров он узнал, что роялистов привезли в крепость еще вчера вечером; что вчера их посетил генерал Бредли и уехал из форта в крайне удрученным настроении; что Кларенс Монтегю долго и упорно уговаривал герцога Рутерфорда обратиться за помилованием к Кромвелю и часовые слышали, как герцог отказался…

В речах офицеров не было слов ненависти. Достойные джентльмены обсуждали предстоящую казнь с тем наивно-жестоким любопытством, с каким вероятно, в Древнем Риме обсуждали начало гладиаторских боев.

Дэвида передернуло от этого безнравственного спокойствия. Его охватило чувство яростного негодования. Справедливый протест против казни Эдвина готов был вырваться наружу и обернуться вспышкой безудержного гнева.

Неожиданного раздалась громкая армейская команда. Солдаты повскакали с мест, разобрали свои карабины и выстроились в две короткие шеренги. Офицеры, прервав разговоры, переместились поближе к башне, чтобы не упустить ни одной подробности интересного зрелища.

Дэвид увидел, как дверь башни открылась, оттуда вышли двое военных, священник и человек в черном судейском плаще. За ними следовали Монтегю, Дуглас и Рутерфорд в сопровождении конвоя, а замыкали мрачную процессию судья Гроут и помощник прокурора Кейвуд. Эти ревностные слуги закона не могли отказать себе в удовольствии увидеть казнь людей, которых они своими стараниями обрекли на роковой конец.

Лица роялистов, как всегда, были спокойны и надменны. Они спустились по каменной лестнице во двор, с достоинством прошли мимо смотревших на них офицеров и без тени страха остановились перед строем солдат.