Бурый. Медальон удачи
- -
- 100%
- +
Мы вышли на улицу, и я поёжился от вечерней прохлады. Ветер, надо признать, оказался уже далеко не летним. Август заканчивается? Или начинается сентябрь?
Где я? Кто я? Что происходит?
Впрочем, штабс-капитан Курков если и слышал про амнезию, то явно имел собственное представление, как лечатся подобные недуги.
– Дежурный по роте на выход! – не совсем привычная команда быстро объяснила мне, что мы оказались в казарме. Может быть, ротный столь любезен, что планирует провести мне небольшую экскурсию?
– Рота подъем! – заорал Курков, не обращая внимания на выбежавшего нам навстречу кадета, и я понял, что экскурсией дело и не пахнет.
Под потолком вспыхнули лампы, а в огромном, метров сто длиной коридоре немедленно началось какое-то броуновское движение. Поначалу казалось, что человеческие фигуры двигаются абсолютно бессистемно, но буквально через пару минут вдоль стены стоял вполне себе ровный строй из юношей моего возраста.
– Дежурный, командуйте! – негромко, я бы даже сказал с ленцой произнёс Курков и неторопливо пошёл вдоль строя.
– Рота, равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – торопливо проорал дежурный, и меня вновь накрыло чувством дежавю.
Я стою спокойно перед строем…Вот совсем неспокойно. Неуютно, я бы даже сказал. Да и откуда взяться спокойствию, если несколько сотен глаз смотрят почему-то не на ротного, а на тебя.
– Кадет Малеев, – декламировал тем временем штабс-капитан. – Высочайшим указом императора зачислен в наш корпус и закончит третий курс обучения вместе с нами. Я принял решение, что он будет числиться в третьем учебном взводе. Прапорщик Шоноев!
– Я, господин штабс-капитан, – отозвался широкоплечий детина с плоским узкоглазым лицом.
– Вам все понятно? – вопрос ротного прозвучал с издёвкой, как будто он меня не на учёбу, а в пыточную отправлял.
– Так точно, господин штабс-капитан, – ухмылка на плоском лице мне отчего-то совсем не понравилась, но я решил не обращать на неё внимания.
– Утром решите вопрос с обмундированием кадета Малеева и обеспечением его всеми необходимыми материалами для учёбы, – продолжал инструктировать прапорщика Курков. – К построению на завтрак он должен выглядеть, как достойный член нашего спаянного коллектива.
– Будет исполнено, господин штабс-капитан, – уже без ухмылки отозвался Шоноев, но при этом посмотрел на меня таким взглядом, как будто это я виноват, что стою здесь босиком и без формы.
– Рота! У кого есть вопросы к кадету Малееву? – громко спросил Курков и уже набрал воздуха в грудь для следующей команды, как вдруг раздался ехидный голос с правого фланга.
– Разрешите, господин штабс-капитан?
– Кто это там такой любопытный? – Курков повернулся всем телом в сторону говорившего.
– Кадет Стрелкин, ваше благородие, – из строя вышел высокий нескладный кадет, как будто собранный из деталек на шарнирах. – А чего это кадет Малеев в исподнем и без обуви? Так драпал от лехов, что по пути одёжку растерял?
Строй дрогнул от хохота, а меня опять кольнуло приступом головной боли. Скотина такая! Драпал… Да я…
В этот момент голову опять свело спазмом, и я осознал, что даже не знаю, что именно я хочу ответить. Я ровным счётом ничего не помню про последний бой и даже не могу ответить на вопрос, кто такие лехи.
– Малеев! – тем не менее Курков явно наслаждался спектаклем и желал досмотреть его до конца. – Вы что-нибудь ответите своему товарищу?
– Не имею желания, – пробурчал я.
– Вам нечего сказать? Или вы считаете общение с вашим сокурсником ниже своего достоинства? – не отставал от меня ротный.
С кем в другой раз идти? Где Борисов? Где Леонов?Фамилия Леонов отозвалась в голове каким-то всплеском, а в следующую секунду я уже чётко знал, что меня банально проверяют на вшивость. Это казарма. Первое впечатление останется со мной навсегда, и именно здесь решается, с какой ноги я войду в этот новый этап жизни.
– Я считаю, что смеяться над защитниками Родины, погибшими в бою это низко и недостойно, – ответил я, глядя в лицо Куркову, с удовлетворением отметив, как в его глазах что-то дрогнуло.
– Ну так-то защитники, – продолжал ехидничать Стрелкин. – Ты то, как мы поглядим живой!
– Кто-то должен был выжить, чтобы плюнуть в лицо человеку, не уважающему мёртвых!
Мама дорогая! Меня точно по голове чем-то тяжёлым приложили! Может надо было просто пойти и убиться об стену? Судя по бросаемым на меня злым взглядам, любви у сокурсников я явно не заработал.
– Стрелкин, у вас остались ещё вопросы? – ровным тоном поинтересовался Курков. – Если да, то разрешаю утром задать их лично. А сейчас отбой! Рота, разойдись!
Вот и к чему, спрашивается, был весь этот спектакль? Я, конечно, тоже хорош. Блестящее мастерство коммуникации и налаживания отношений в новом коллективе. Ещё и голова болит…
– Малеев!
Я обнаружил, что прямо передо мной с недовольным лицом стоит прапорщик Шоноев.
– Чего? – на автомате отозвался я, не до конца вынырнувший из своих мыслей.
– Не чего, а слушаю господин прапорщик, – поправил меня взводный. – Где твоя форма?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Наверное, в санчасти. В чем спал, в том меня штабс-капитан и привёл.
– Два наряда вне очереди, – побагровел Шоноев. – Чтобы не забывал устав. При обращении к старшему по воинскому званию надо добавлять слово господин. Понятно?
– Есть два наряда вне очереди! Так точно, господин прапорщик! Мне понятно! – гаркнул я, вытягиваясь в струнку. – Разрешите выполнять?
– Что выполнять? – опешил Шоноев.
– Ну так два наряда, господин прапорщик, – с готовностью ответил я. – Вы же сами только что сказали.
– Успеешь ещё, – пробурчал взводный. – А за формой надо сходить. Но не сейчас, а с утра, сразу после подъёма. Усёк?
– Так точно, господин прапорщик! – отбарабанил всплывшие сами собой в голове фразы.
– Ты дурак? – вытаращил глаза Шоноев. – Что ты орёшь, как не знаю кто? Тетрадь, карандаш, планшетка имеются?
– Никак нет, господин прапорщик! – снова проорал я. – Не могу знать, господин прапорщик!
– Что ты орёшь, как полоумный? – поморщился Шоноев. – Значит сначала за формой, а затем к хозяйственному каптёру за канцелярией. Усёк?
– Так точно, господин прапорщик, – вновь проорал я.
– Точно дурак, – вновь вздохнул Шоноев. – Свалился на мою голову. Пойдём!
Взводный завёл меня в просторное помещение, уставленное панцирными кроватями, на которых сидели и лежали мои нынешние однокурсники. Свет в комнате был погашен, и лишь над входом тускло светила синяя лампа.
«Дежурное освещение», – вновь всплыла в голове откуда-то не сильно нужная сейчас информация. – «Способствует более лёгкому пробуждению и адаптации органов зрения к яркому свету».
– Вон там твоя койка будет, – ткнул пальцем в сторону дальней стены прапорщик. – Крайняя, возле шкафа.
– Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? – продолжал изображать я армейского дуболома. – А матрац и постельное белье мне полагаются?
– Чего? – вытаращил на меня глаза Шоноев. – Белье? Блин, белье же ещё. Ох, ахай, свалился на мою голову. Ладно, стой здесь. Жди.
И прапорщик вышел из помещения.
Естественно, что я немедленно стал объектом пристального внимания со стороны своих будущих однокурсников. Они все смотрели на меня одновременно, но все делали это по-разному. Кто-то бросал на меня взгляды украдкой, изображая, что занимается приготовлениями ко сну. Кто-то, наоборот, смотрел прямо, буквально изучая. Двое вообще подошли и встали напротив меня на расстоянии метра.
– Слышали твой ответ Стрелкину, – сказал невысокий крепыш с широченными плечами. С короткой стрижкой и волосатыми руками он напоминал гнома, но почему-то производил весьма симпатичное впечатление даже несмотря на угрожающий тон в голосе. Наверное, такой эффект получался из-за голубых глаз с честным и открытым взглядом. Он выдержал паузу, усмехнулся и представился. – Меня Тимофей зовут. А ты вроде как Миша. Так?
– Так, – согласился с ним я. – Михаил Малеев.
– Говорят, что ты герой, Михаил, – произнёс второй подошедший кадет. Он был выше Тимофея на целую голову, но в плечах гораздо уже. Я бы даже сказал, что он меньше меня, но, вместе с тем, в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, не позволяющая относиться к нему, как к хлюпику. – Меня, кстати, Дима зовут.
Я кивнул и молча продолжил смотреть на эту парочку, прикидывая, чего стоит ждать дальше.
– Как жить планируешь, Миша? – вновь задал Тимофей. – С коллективом али наособицу? Или ты герой, а мы все челядь? Или происхождением не вышли? Ты сам-то каких кровей будешь?
– А я не знаю, – честно ответил я, посмотрев прямо в глаза новым знакомым. – И как жить правильно не знаю. Как бы смешно это не звучало. Судя по всему, перед тем, как я попал в ваш корпус, меня так хорошо по голове приложило, что теперь помню все исключительно кусками. Но это не повод называть меня трусом или смеяться над погибшими.
Мои слова слышали все, но никто не спешил тыкать в меня пальцем с криками «Больной! Псих! Блаженный!»
Наоборот, Дима почти весь мой монолог кивал, как будто соглашаясь с каждым словом, но я не был уверен, что такое поведение можно воспринимать, как безусловное признание моей правоты.
Но я по крайней мере сразу расставил точки на ё, чтобы потом не удивлялись каким-то странностям или несуразностям.
– Вот оно даже как как, – раздался голос у меня за спиной. – То-то Мутный сказал с тобой поаккуратнее быть.
– Мутный? – с удивлением переспросил я. За спиной обнаружился прапорщик Шоноев, держащий в руках матрац и постельное белье, которые он тут же с удовольствием сгрузил мне в руки.
– Ну, Мелехин, – раздражённо прапорщик, то ли недовольный тем, что должен обустраивать мой быт, то ли от того, что назвал ротного по кличке. – Его все так называют, да он и не против особо вроде бы. Но это мы тебе завтра все объясним. Заодно экскурсию проведём и с народом познакомим.
Шебуршение в спальнике подсказало мне, что не все присутствующие были согласны с таким решением командира, но его это абсолютно не интересовало.
– А ну спать! А то не посмотрю на все ваши заслуги и строем пойдёте нужники чистить. Причём все! Ну, может быть, кроме Фомина… И Малеева…
– А почему Малеев не с коллективом? – возмутился Тимофей. – А как же выручка? Боевое братство?
– Потому что Малеев герой, – хохотнул Шоноев. – А Фомин, потому что уже спит.
Проследив за взглядом прапорщика, я увидел, что один из кадетов уже действительно лежит в кровати, накрывшись одеялом с головой. Определить, спит или нет лежащий под ней юноша, было затруднительно, но все присутствующие в спальнике в ответ на слова прапорщика разразились весёлым смехом. Судя по всему, ситуация была вполне себе рядовая и этот неведомый мне пока Фомин действительно мог уснуть, несмотря на достаточно активный шум вокруг себя.
Я застелил кровать и с удивлением понял, что делаю это все на автомате, абсолютно не задумываясь о последовательности или правильности своих действий. Чудеса какие-то. Все-таки руки что-то помнят и не просят мозг в этом участвовать.
– Всем спать! – провозгласил Шоноев. – Утро вечера всегда веселее.
Я улыбнулся и раздевшись залез под одеяло. Завтра надо озаботиться ещё и мыльно-рыльными. По идее, у меня должны быть какие-то вещи, меня же не голышом в корпус привезли, но вот где они, пока не могу даже представить. Наверняка Шоноев или Мелехин что-то подскажут, но уже не сегодня в любом случае.
Размышляя о будущем, я сам не заметил, как провалился в сон и даже начал видеть какое-то цветное кино, как тут же почувствовал, что наступило время пробуждения. В следующую секунду меня весьма невежливо сдёрнули за ногу с кровати, и я услышал чей-то злой возбуждённый голос.
– Пойдём, герой! Пообщаться надо!
Глава 3
М-да уж… А я-то, наивный планировал выспаться. Выспишься тут, как же.
Когда тебя тянут за ногу с кровати, сны смотреть совсем не получается. Впрочем, даже с учетом неожиданности происходящего, тело всё равно среагировало на автомате.
Едва мои лопатки коснулись пола, я уже махнул свободной ногой, использовав захваченную в качестве упора. Судя по прозвучавшему болезненному стону, куда-то я все-таки попал. Я дернулся ещё раз, но развить успех мне не дали. Меня схватили несколько рук одновременно, прижали к полу, зафиксировали, а затем вздернули вверх, заставив принять вертикальное положение. Сфокусировав взгляд, я почему-то даже не удивился, обнаружив прямо перед собой ухмыляющегося Стрелкина.
Это называется «попали на ровном месте да мордой об асфальт».
Рассчитывать на чью-то помощь, похоже, бессмысленно. Мои новые одногруппники продолжали спать или, скорей всего, изображали из себя спящих. Конечно, кому охота влезать в чужие разборки, тем более, если участник этих разборок тебе практически никто. Вот если бы…
В двадцати шагах чужие каски…В памяти всплыла странная картина, абсолютно не имеющая отношения к происходящему. Яркий солнечный день, я стою и чувствую плечи ребят, стоящих рядом со мной. Я знаю, что сейчас будет драка, и почему-то уверен, что мы победим…
– Эй, чудила! Ты чего? Завис от страха?
Вопрос Стрелкина выдернул меня из посторонней реальности. Непонятно даже, что именно это было. Воспоминание или просто шутка сознания? Впрочем, об этом можно и позже подумать. Сейчас надо понять, зачем меня разбудили и чего хочет стоящий передо мной хлыщ.
Стрелкин прям лучился напыщенностью и смотрел на меня со снисходительной улыбкой, помахивая довольно увесистой короткой дубинкой. Очень любопытный аксессуар. Стесняюсь даже подумать, как его можно использовать в абсолютно мужском коллективе. Не зря этот чудик мне сразу не понравился.
– Ну что, герой бумажный? – демонстративно фыркнул Стрелкин, демонстрируя мне своё оружие и проводя по нему указательным пальцем. – Давай посмотрим, какой ты смелый без присутствия офицеров.
– И? – скептически поднял я бровь, мимоходом отмечая, что держат меня достаточно крепко. – Посмотрел? У тебя ко мне какие-то вопросы?
– Да вот, – снова хмыкнул Стрелкин. – Появились внезапно. Вернее, мне кажется, что ты не совсем понял, куда попал. Здесь не пехотная богадельня, в которой собран разный сброд без роду и племени. Этот Московский кадетский корпус, в котором учатся исключительно лучшие и самые достойные представители молодежи нашего Отечества. Я не знаю, кому в голову пришла мысль прислать сюда подобное быдло, но если хочешь жить нормально, то изволь четко осознавать своё место в пространстве.
– Очень красиво, но ничего непонятно, – улыбнулся я в ответ на столь напыщенный монолог. – Особенно интересно, кто именно определяет место других и мое, в частности.
– Жизнь определяет, – прошипел Стрелкин, явно взбешенный моей ухмылкой. – Я дворянин в десятом поколении, мои предки уже триста лет стоят возле императорского престола…
– И что теперь? – покрутил я головой, чувствуя, как внутри меня начинает бурлить волна бешенства. – Мне кажется, что ты к заслугам своих предков не имеешь никакого отношения. И уж тем более, вряд ли ты в курсе про моих. Так что лучше извинись сам или я выбью из тебя эти извинения.
– Какой храбрец! – скривился Стрелкин. – Я князь, а ты кто?
– Человек, – я напрягся, пытаясь освободиться от захвата, но держали меня крепко. Впрочем, пока держали. Я не сомневался, что ещё немного и меня попросту начнут бить. Или по крайней мере попытаются. В голове уже выстроился порядок действий, как надо освобождаться от захвата и куда именно бить в первую очередь. Держать человека – это искусство, и мои противники ему явно не обучены.
– Ты не человек, ты быдло! – повысил голос Стрелкин, но тут же оказался остановлен окриком из глубины спальника.
– Слышь, князь! Ты ничего не перепутал?
Подошедший кадет оказался Тимофеем. В уставных белых рубахе и кальсонах он выглядел совсем не угрожающе, я бы даже сказал, по-домашнему, но самого юношу это, похоже, ни капельки не смущало.
– Я вопрос задал, Стрелкин, – с нажимом в голосе продолжил говорить Тимофей, как-то ловко втиснувшись между мной и князем, заставляя последнего отступить на шаг назад. – Ты ничего не перепутал? Это наш спальник, наш одногруппник. Ты чего тут за разборки затеял?
Не дожидаясь ответа, Тимофей развернулся и буквально гаркнул мне за спину.
– А ну! Живо отпустили его!
К моему удивлению, я тут же почувствовал, что меня больше никто не держит и глубоко вздохнул, расправляя плечи.
– Ты лезешь не в свое дело, Лобов! – голос Стрелкина звучал уже не так уверенно, но он по-прежнему старался держать подбородок высоко поднятым.
– Я сам решу, куда мне лезть, – проворчал Тимофей. – У тебя вопросы к Малееву? Так надо задавать их один на один, по правилам чести. А брать с собой на разговор свору шакалов недостойно князя. Ты же сам только что кичился своими предками, которые триста лет чего-то там… Или мне послышалось?
– Уйди, – процедил Стрелкин. – Мы здесь и без тебя разберемся.
– А что ты мне сделаешь? – сложил руки на груди Тимофей. – Ты же знаешь, мне плевать на то, кто у тебя папа. Я тебе прямо здесь в морду дам и никакие родственники не помогут.
– Малеев оскорбил меня при всех и должен ответить! – упрямился Стрелкин.
– Не сегодня и не здесь, – стоял на своем Тимофей. – Если ты хочешь призвать его к ответу, то делай это по всем правилам.
– Не наживай себе проблем, Лобов, – голос Стрелкина стал угрожающим.
– А то что? – появления Димы я не заметил. Он встал сбоку от Стрелкина и оглядывал нашу компанию излишне скучающим взглядом. Опасным взглядом. Так смотрит гепард на добычу, прикрыв глаза и изображая отсутствие всякого интереса к происходящему. А затем молниеносно вцепляется в горло жертвы, не дав ей шанса даже понять, что происходит.
– Малеев оскорбил меня, – голос Стрелкина стал громче. – Я хочу, чтобы он ответил за свои слова.
– Кадет Стрелкин! – в спальном помещении зажегся свет, и я увидел на пороге прапорщика Шоноева. Его узкоглазое лицо выражало крайнюю степень недовольства. – Мне плевать, чего ты там хочешь, но я хочу спать. И чем дольше ты будешь здесь стоять, тем больше я буду хотеть спать. А чем больше я буду хотеть спать, тем больше…
– Спасибо, господин прапорщик, – перебил его Стрелкин. – Я уловил зависимость.
– Тогда какого бая ты ещё здесь делаешь?!?! – заорал вдруг Шоноева. – Шагом марш к себе в спальник.
Стрелкин вздернул подбородок, но все-таки промолчал. Судя по всему, дисциплина корпуса оказалась сильнее родового высокомерия. А может быть, он просто знал, какие последствия могут ждать его за непочтительное отношение к прапорщику. Интересно, чего местная аристократия боится больше – наказания или отчисления? Впрочем, наличие дворянства и прочих атрибутов запутывало ситуацию ещё больше.
Мое сознание упорно отказывалось подкидывать мне информацию о какой-то системе званий или чинов. Вот чем отличается прапорщик от офицера, я помнил точно. Курица не птица, прапорщик не офицер. Это не я сказал, это народная мудрость. А вот князь… Это много или мало?
– Малеев, – окликнул меня Шоноев и в его голосе не слышалось ничего кроме злости. – Вот скажи мне честно, от тебя постоянно столько проблем или это просто совпадение?
Я огляделся и обнаружил, что на меня смотрят все кадеты, находящиеся в спальном помещении. Никто уже не спал или, как минимум, не притворялся спящим. Хотя, Шоноев так орал, что с кровати подорвались бы даже мертвые.
– Я же не помню, господин прапорщик, – с улыбкой пожал я плечами. – Наверное, совпадение.
Шоноев от моего ответа поперхнулся, а затем вдруг широко улыбнулся и захохотал во все горло. Этот смех как будто снял невидимую завесу и вскоре к прапорщику присоединились все находящиеся в спальном помещении. Я смотрел по сторонам и улыбался, чувствуя, как из тела потихонечку испаряется напряжение последних минут. Может быть, все не так уж и плохо?
⁂– Первые исследования Дара и попытки систематизации заклинаний предпринимались ещё в Древнем Египте, однако самые ранние из дошедших до нас источников датируются шестнадцатым веком. Как известно, это описания природы сверхспособностей, составленные в Ватикане монахами Святой Инквизиции…
Я внимательно слушаю монолог преподавателя и параллельно пытаюсь ухватиться за какие-то знакомые имена или даты в лежащем передо мной учебнике истории. Ну ведь не может же быть такого, что я абсолютно ничего не помню… Вспоминай, Миша! Вспоминай!
Огромный лекторий вмещал минимум половину курса. Наша группа сидела примерно в середине амфитеатра и первые несколько минут я с интересом разглядывал своих однокурсников. Даже несмотря на одинаковую уставную форму каждый старался внести в свой облик хотя бы маленькую толику индивидуальности. У кого-то на камуфляже виднелись яркие значки, возможно, обозначающие служебные достижения, кто-то щеголял немного вычурной прической.
В нескольких рядах позади меня обнаружился и Стрелкин. Поймав мой взгляд, он улыбнулся весьма многообещающей улыбкой, которая не сулила мне ничего хорошего. Вот же зараза! Как репей прицепился! Судя по всему, я вчера нажил себе весьма ощутимую проблему…
– Греческий врач Хиррократ считал, что уровень Дара зависит от физического развития его носителей, поэтому в древности все одаренные уделяли много внимания развития своих физических возможностей. Тем не менее римляне достаточно быстро опровергли данное утверждение. Аристократы Галльской Империи до сих отличаются тучностью и медлительностью, однако с развитием автомобильной и авиационной промышленности эти недостатки галлов канули в прошлое.
Далекое прошлое несомненно было интересным и познавательным, однако меня интересовали дела сегодняшние. В частности, почему погиб генерал Малеев? Мой отец…
Намеки Мелехина могут оказаться правдой? Генерал нарушил Устав и спас не самого ценного кадета, а своего сына? Я старался отогнать мысль о собственной никчемности, но пока что текст из учебника и рассказы Галины Петровны никак этому не способствовали.
– Предсказать появление Дара на сегодняшний день абсолютно невозможно, – продолжала тем временем рассказывать Галина Петровна. – Вероятность рождения одарённого ребенка статистически возрастает в тех случаях, когда способности есть у обоих родителей. Однако возрастает не означает гарантирует. Поэтому в соответствии с Императорским уложением о государственной безопасности все дети подлежат обязательному тестированию на наличие Дара. Как известно, тестирование проводится в семь, четырнадцать и восемнадцать лет.
Оба на! А вот это уже интересно!
– Галина Петровна! Галина Петровна! – воскликнул я, вытянув вверх руку. – А можно вопрос?
– Встаньте, кадет!
Судя по гулу в аудитории, так здесь не принято, но, как говорится, сделанного не воротишь. Я поднялся и постарался принять строевую стойку, надеясь, что хотя бы это убережет меня от грядущего разноса.
Несмотря на то, что Галина Петровна не носила военную форму, как-то сразу становилось понятно, что шутки с ней ничем хорошим не закончатся. Невысокая, плотно сбитая женщина действовала на окружающих как-то гипнотически, словно удав на кролика. Даже Шоноев, приведший нашу группу на занятие, при виде преподавательницы как-то съежился и постарался казаться меньше.
– Представьтесь!
– Кадет Малеев, – ответил я, решив, что второй раз убить меня будет сложно, а ничего более страшного случиться уже не может. – Разрешите вопрос?
– Малеев, – протянула женщина мою фамилию таким тоном, как будто услышала матерное слово. – Из уважения к вашему отцу вы прощены. Можете задать свой вопрос, но к следующей лекции потрудитесь уточнить у товарищей правила поведения, принятые на моих занятиях. Вам понятно?
– Так точно, – аккуратно выдохнул я, понимая, что прямо сейчас меня убивать не будут. Пара язвительных смешков меня абсолютно не тронули, главное, что я только что получил направление, в сторону которого можно дальше искать ответы.
– Я слушаю Вас, – улыбнулась Галина Петровна.
– Почему тестирование проводится трижды? – спросил я, стараясь обуздать волнение, появившееся при упоминании моего отца.
– Хороший вопрос, – ответила Тамара Петровна, глядя на меня с прищуром. – Это как раз связано с нашими ограниченными знаниями касательно природы Дара. Есть дети, чей Дар проявляется к семи годам. Такие случаи весьма редки, но если составить для таких уникумов правильную программу обучения, то можно получить весьма выдающиеся результаты. Все известные на сегодня люди с румбом выше двадцать четвертого проявили свои способности уже в раннем детстве.
– А если все три тестирования не выявили дара, то что? Получается, что нет никаких шансов на сверхспособности? – воскликнул я, не обращая внимания на то, как повышается громкость моего голоса.
– Это уже второй вопрос, – вновь улыбнулась Галина Петровна, тем не менее, решив всё-таки ответить. – Некоторые семьи могут позволить проводить дополнительное тестирование в частном порядке. Это дорого, ничего не гарантирует, но, вместе с тем, известны случаи проявления Дара в зрелом или даже пожилом возрасте. Как? Почему? Увы, это загадка. Всё, что знают современные учёные, подобные ситуации, связанные со стрессовыми ситуациями и физическими травмами тех людей, у кого проявился потом дар.