Удивительные приключения Фарфоровой Куколки

– Ужас! Они как высыпали все! Расселись за столом, вытеснили нас с Лошадкой, так что нам пришлось есть стоя, да ещё и платить за всех, – сокрушался Ковбой.

Следующей была Тряпичная Куколка, но знакомить с ней Лошадь было даже страшно, потому что она набита сеном. У Лошади на сено хороший аппетит – его она чует за версту. Поэтому никто не даст гарантии, что Лошадка сможет удержаться и не попробовать на вкус Тряпичную Куколку. Так и расстались сразу. Ещё была Стеклянная Куколка, такая нежная, такая хрупкая и прозрачная. Когда она смеялась, то словно звенели колокольчики. Но мы с Лошадкой видели её насквозь. Она ничего не могла от нас скрыть. А это не интересно – нет тайны, всё на виду. Восковая Куколка постоянно таяла от комплиментов и закапала мне воском всю рубашку. Гуттаперчевая Куколка была циркачкой и никогда не стояла на месте – всё время прыгала, крутилась, скакала, кувыркалась. У Лошади от неё кружилась голова.

– Вот так, – подытожил Ковбой, – мы с Лошадкой снова одиноки. Нам грустно, неуютно в чужой стране, где тебя никто не «андестенд1[1]».

Куколка в это время нечаянно посмотрела на Лошадь и увидела, что та тихо ржёт, отвернувшись в сторону.

Жалость к Ковбою проникла в душу Фарфоровой Куколки, и она предложила: – А не пойти ли нам вместе на площадь Радости?

И они пошли.

С этого момента каждый день Ковбой приходил с Лошадью к дому Фарфоровой Куколкой и они вместе гуляли по городу. Ковбой очень интересно рассказывал про чудесную страну Дримландию. Иногда он говорил на своём языке. Куколка не понимала, о чём он говорит, но ей нравилась мелодичность незнакомого языка, и она с удовольствием слушала его. Лошадь тихо плелась рядом, настороженно шевеля ушами.

В один прекрасный день Ковбой пришёл к Куколке один, без Лошади. Фарфоровая Куколка очень удивилась и спросила, не заболела ли его любимая Лошадка и не нужна ли ей помощь.

– Нет, – грустно ответил Ковбой. – Лошадь не заболела. Она загрустила.

Оказывается, Лошадке очень нравились обновки. И там, далеко, в той стране, где Ковбой жил раньше, он часто баловал её, покупая то новую попону, то новую уздечку. Счастливая Лошадь резвилась вокруг Ковбоя, выражая ему благодарность за внимание. А здесь уже несколько месяцев он ничего не дарил ей, потому что всё свободное время посвящал Фарфоровой Куколке, совсем забыв про Лошадь.

На следующий день Куколка пошла в самый красивый магазин и выбрала самую красивую уздечку для Лошади.

Ковбой жил во временном домике для приезжих. Домик был маленький и неуютный. Куколка тихо постучалась в закрытые ставни и отошла, чтобы её можно было увидеть сквозь щели в ставнях. Через некоторое время она услышала возню внутри домика, стук, шум, звон разбитой посуды и вдруг всё стихло. Фарфоровая Куколка отступила ещё на шаг от окна, на всякий случай. В это время, распахнув ставни, в окно выглянул заспанный Ковбой.

– Хелло2[1]! – сказал он, виновато улыбаясь широкой белоснежной улыбкой и опираясь локтями на подоконник. – Мы вчера «туматч»3[2] засиделись с Лошадкой, прошлую жизнь вспоминали, как всё было «найс» 4[3], и все мы были «хэппи» 5[4]. А сейчас мы одни, в чужом городе, в чужом доме, – Ковбой сделал грустное лицо. – А там, – он театрально взмахнул рукой в сторону цветочной поляны, – у нас было всё: большая машина, дом с видом на океан, друзья, подруги… А сейчас… – Ковбой стал очень грустным, и в его глазах появилась печаль. – Но ничего! – вдруг притворно взбодрился он: – Я не унываю! У меня обязательно всё будет снова! Главное, Куколка, чтобы ты была рядом со мной, – произнес Ковбой с привычной улыбкой на лице.

– Да, конечно, у вас всё будет! Ты всё сможешь! Всё преодолеешь! – быстро затараторила Куколка. Её чувства к Ковбою сейчас были противоречивы: жалость, раздражение и недовольство этим.

– Да ты проходи, проходи. Мы гостям всегда рады, – радостно сказал Ковбой и исчез в глубине комнаты.

Фарфоровая Куколка открыла дверь и вошла в тёмный дом. Ковбой спешил ей навстречу, распинывая по пути валявшиеся тапочки, сумку, ботинки, запихивая под стол ногой одежду, которая кучкой лежала возле стула. И с радостным: «Ну вот, ты наконец-то здесь!», – кинулся обнимать Фарфоровую Куколку. Непривыкшая к подобной фамильярности, она замерла, но сопротивляться не стала.

– Может быть, у них ТАМ так принято, – подумала она и вся как-то съёжилась.

В это время крепкие руки Ковбоя сомкнулись у неё за спиной, и она затаила дыхание. Голова Куколки была прижата к плечу Ковбоя, и ей сбоку была хорошо видна морда Лошади, смотревшей на неё с ненавистью из глубины комнаты.

– Ой, – сказала Куколка, слегка отстранившись от Ковбоя, – я же подарок принесла для Лошади, – и вытянула вперёд руку с уздечкой.

С удивлением раздув ноздри, Лошадь недоверчиво потянулась вперед и вдруг громко заржала, выхватила уздечку из руки Куколки и галопом выбежала из домика. Куколка растерянно посмотрела на Ковбоя и хотела уже бежать за Лошадью, но Ковбой остановил её, сказав: – Не нужно, не ходи за ней. Не мешай ей. Пусть насладится подарком, пусть оденется и выйдет к нам нарядной.

Через несколько минут оглушительного топота, доносившегося со стороны сада, Лошадь рысью вбежала в домик с новой уздечкой в зубах. Она прошлась галопом, поочередно поднимая то правую, то левую ноги, затем высоко поднялась на задних и в изнеможении плюхнулась у ног хозяина. При этом Куколка заметила, что Лошадь смотрит на неё уже иначе – с интересом и по-доброму.

Они продолжали встречаться каждый день все вместе: Фарфоровая Куколка, Ковбой и Лошадь. Гуляли, сидели на берегу реки, слушали птиц, наблюдали за облаками. Пока Куколка с Ковбоем собирали цветы и делали из них маленькие букетики, которыми потом угощали Лошадку, она резвилась на лугу. Куколка перестала ходить на праздники и давно не встречалась с друзьями и не совершала свои привычные прогулки – всё её время принадлежало Ковбою и Лошади, но они всегда были недовольны. Если Куколка заходила за ними утром, обижалась Лошадь – её рано разбудили, если они встречались ближе к обеду – обижался Ковбой – он считал, что его забыли. Так они и жили. Лошадь часто капризничала, Ковбой говорил, что это всё из-за того, что она не может привыкнуть к новой жизни, ей нужно время и чаще встречаться всем вместе. Но Лошадь привыкала плохо.

И вот наступил день, когда Куколка поняла, что вся её жизнь теперь посвящена Ковбою и Лошади, а её собственный мир сузился до пределов маленькой фермы. Фарфоровая Куколка постоянно чувствовала себя виноватой: то перед ковбоем за то, что, по его словам, она недостаточно любит Лошадь, то перед Лошадью за то, что отнимает у неё внимание Ковбоя. Куколку утомила такая дружба, и она решила взять паузу, чтобы всё обдумать.

В этот день Куколка встала рано. Она хотела пойти на речку и побыть там в одиночестве, а к приходу Ковбоя с Лошадью – вернуться. Быстро накинув лёгкое платье, она поспешила на берег. Расположившись возле куста жасмина, покрытого белыми цветами, Фарфоровая Куколка скинула платье и с наслаждением вошла в прозрачную воду. Она легла на спину, раскинула руки, взялась за стебли водяной Лилии и, прищурившись, стала смотреть на игру солнечных зайчиков. Она снова почувствовала давно забытую свободу, играла с рыбками, собирала букет из пёстрых водянок, пересыпала из ладони в ладонь золотистый песок, и ей совсем не было одиноко и скучно. Немного утомившись играми, она прилегла на мягкую шёлковистую траву возле жасмина, вдыхая нежно-сладковатый аромат его цветов. Солнце согревало её, и она заснула.

Проснулась Фарфоровая Куколка от щебета птиц над её головой и удивилась, увидев звенящих Росинок. Росинки – это очень маленькие синие птички с перламутровыми крыльями, которые прилетают ровно в двенадцать часов дня, полакомиться сладкой росой жасмина. «Значит, сейчас день», – сообразила Куколка и стала собираться домой, сожалея о том, что заснула, а Ковбой, наверное, уже давно её ждёт. После отдыха у неё было хорошее настроение, и она радостно отправилась обратно в городок.

Подойдя к своему домику, она с ужасом заметила, что в палисаднике вытоптана вся клумба с пионами. Земля комьями валялась вперемешку с травой, повсюду были видны следы лошадиных копыт. Куколка остановилась, оглядываясь в растерянности.

Вдруг из-за одного угла дома к ней вылетел разгневанный Ковбой, а из-за другого – его рассерженная Лошадь. Куколка стояла между ними, прижавшись к домику, и не могла понять причины их гнева. Она видела, что Ковбой открывает и закрывает рот, но звука поначалу не слышала, затем услышала звуки, но разобрать их не смогла. Сначала она вообще не понимала, что говорит Ковбой, а только видела его перекошенное злобой лицо и Лошадь, доедающую на ходу цветы. Потом она поняла, что Ковбой говорит на своём языке, которого она не знает, но мелодичность которого ей когда-то нравилась. Только сейчас это не было похоже на завораживающую слух мелодию. Это были резкие отрывистые звуки. В это время Лошадь добралась до розовых кустов и, закрыв глаза, с удовольствием начала их поедать.

Фарфоровая Куколка на секунду отвлеклась от Ковбоя и, пытаясь спасти свои любимые цветы, притопнув ножкой, громко крикнула Лошади: – Не смей! Нельзя!

Лошадь от неожиданности шарахнулась в сторону, её ноги переплелись, и она села на свой упитанный зад. Ковбой вдруг перестал кричать на Куколку, подбежал к Лошади, обнял её, помог подняться, нежно приговаривая: «Донт ворри, донт ворри»6[1], – схватил сломанную ветку розового куста, кинул её в сторону Куколки, пробурчав что-то невнятное, и они с Лошадью удалились.

– Что это было?! – прошептала Фарфоровая куколка. Она стояла посреди собственного сада, вспаханного копытами Лошади, и не верила своим глазам.

– Что это было? – ещё раз прошептала Куколка. Ей стало очень страшно, кровь пульсировала в висках, кружилась голова. Захотелось убежать в дом и спрятаться там, но ноги её не слушались. С трудом сделав два шага в сторону дома, она упала.

Очнулась Куколка на следующее утро в своей постели. На столике стоял сок бодрящего корня, варенье из тычинок лесной улыбчанки и фрукты, которых раньше она не встречала в садах своего городка.

Куколка осторожно повернула голову направо – никого, налево – никого.

«Очень странно», – подумала она.

Нахмурив брови, Куколка стала вспоминать вчерашний день: – Ковбой, Лошадь, смятые клумбы, б-р-р-р!

Ещё она вспомнила удивлённую морду Лошади, сидящей на своём крепком крупе, и Ковбоя, пытающегося поднять Лошадь, и ей стало смешно.

– Вот тебе и «донт ворри», – грустно улыбнувшись, вслух произнесла Куколка.

Оказывается, она проспала почти сутки! Она села, подложила подушку под спину и устроилась поудобнее. Куколка не знала, кто принес эти дары, но они были так вовремя и кстати! Сейчас ей так нужна была поддержка, и она её чудесным образом получила. Мысленно поблагодарив того, кто это сделал, Куколка взяла чашку с соком бодрящего корня и стала пить маленькими глоточками. Свежий аромат бодрости распространялся по уютному домику Куколки. Варенье из тычинок лесной улыбчанки быстро поднимало настроение и стирало плохие воспоминания. Легко спрыгнув с кровати, Куколка подошла к окну, раздернула шторы и открыла ставни. Яркие лучи солнца ворвались в комнату и заполнили тёплым светом все её уголки. Куколка протянула тонкие фарфоровые ручки к небу и закрыла глаза. Она почувствовала, как солнечное тепло согревает её тело и проникает в сердце, заставляя его снова радостно биться.

Фарфоровая Куколка вернулась к кровати и стала внимательно рассматривать странные фрукты, которые лежали на столике на золотом блюде. Сквозь тонкую кожуру жёлто-красного фрукта просвечивала сочная мякоть оранжево-золотистого цвета. А в центре фрукта угадывались маленькие коричневые косточки. Куколка осторожно, чтобы не раздавить, взяла фрукт, но он оказался достаточно крепким на ощупь. Она поднесла его к лицу и понюхала. Он источал тонкий аромат ванили, лесных ягод и утренней росы одновременно. Куколка аккуратно его надкусила. Такого она ещё не пробовала! Тонкая кожура растворилась на её губах лёгкой кислинкой, и язык коснулся нежной мякоти. Здесь было всё: сладкая любянка, кислая молодица, терпкая круженица и даже нежнейший розий – всё совмещалось в одном необыкновенном фрукте, названия которого Куколка не знала. Нежный, мягкий, сочный, освежающий и утоляющий голод и жажду. Это было какое-то чудо природы! Природы неизвестной, но очень щедрой на подарки. Куколка не ела, а с огромным наслаждением впитывала в себя этот фрукт, забывая все горечи и печали. Настроение у неё было снова замечательным! Фрукт оказался не только вкусным, но и полезным. После него, действительно, прошли обиды и горечи. Куколка больше не обижалась ни на Ковбоя, ни на его Лошадь. Ей было жалко их, живущих в чужой стране, таких одиноких, таких непонятых, но выражать им свою поддержку она больше не хотела. Она думала о другом. Ей очень хотелось узнать, кто же принёс в дом неизвестные фрукты, приготовил напиток и при этом явно не хотел показываться ей. Почему? Куколка присела на край кровати и стала внимательно осматривать спальню в надежде найти хоть какие-то следы, которые помогут ей понять, кто же этот неизвестный спаситель. Просидев минут пять, но так и не обнаружив никаких следов, Куколка вздохнула и с наслаждением доела необыкновенные фрукты.

Весь день Куколка провела дома. Наконец-то, после многих дней, она могла остаться дома одна и посвятить это время себе: сделала ванну из лепестков белых роз, добавила ароматного ванильного масла, липового цвета, пыльцы вечерней фиалки и погрузилась в тёплую воду. Выйдя из ванной, она укуталась в мягкий халат, надела носочки из шерсти горной лани и расположилась в уютном глубоком кресле, стоявшем на веранде. Она сидела в тени дома и видела всю улицу и всех жителей городка, которые проходили мимо неё, не замечая, что на них кто-то смотрит.

Вот быстро пробежал Чемпион, улучшая свою спортивную форму. Вот, чеканя шаг, медленно и одиноко прошёл Оловянный Кавалер. А вот, хихикая, куда-то пронеслись две Пряничные Куколки. Следом за ними проехала яркая рыжая семейка на своём длинном велосипеде. Вот, обнявшись и никого не замечая, прошла счастливая пара, чей «День судьбы» был накануне. Куколка плотнее укуталась в свой большой мягкий халат и продолжала тихо наблюдать за жизнью любимого городка.

А вот куда-то медленно бредёт, задрав голову вверх и глядя на звёзды, странный Поэт… Он действительно был странным, и никто в городке его не понимал. Он разговаривал стихами, смысл которых был понятен только ему, часто являлся инициатором раздоров среди жителей городка, умело манипулируя чувствами добрых соседей. Поэт ни с кем не дружил, но смело приходил ко всем в гости, чувствовал себя там как дома, и никто не смел ему в этом отказать. Одни думали, что он сумасшедший и жалели, другие – считали выскочкой и не любили. Он же относился ко всем одинаково – одинаково пренебрежительно. Вид у него был тоже странным. Поэт был высоким и худым. Его голова была пропорциональна телу – не большая и не маленькая, с неравномерным распределением редких волос. Залысины создавали иллюзию нескончаемого лба, который и так был достаточно высоким. Его огромные тёмные глаза вызывающе смотрели из-под густых, чётко очерченных чёрных бровей «домиком». У него был хищный орлиный нос, плотно сжатые губы и маленький детский подбородок. Поэт вызывал одновременно жалость и восхищение, а некоторые даже боялись его, веря в его неведомую силу, о которой он всем постоянно рассказывал.

Одевался он тоже странно. Его не интересовали ни мода, ни мнение других. Куколка знала его достаточно долго, и всё это время Поэт ходил в одном и том же наряде – в сандалиях на босую ногу и старой тунике непонятного цвета, но всегда свежей и чистой. Редкие волосы на его голове были причёсаны, ногти – идеально чисты и отполированы, а костлявые кисти рук находились в постоянном движении. Спину он всегда держал прямо и, щуря близорукие, немного навыкате глаза, смотрел на всех свысока с презрительной ухмылкой.

Поэт не имел своего дома, и никто не знал, где он живёт. Друзей у него тоже не было. Он всегда был один, но очень любил ходить в гости, где читал свои стихи. Фарфоровая Куколка однажды видела Поэта в гостях у своей знакомой Соломенной Куколки. Он пришёл позже всех, и его никто не ждал. Все веселились, пели, играли в слова и шарады. Вдруг резко открылась дверь, и холодный воздух ворвался в комнату. Гости оглянулись, и в проёме двери увидели тёмный силуэт Поэта. Он молча стоял на пороге, но в комнату не входил, а просто пристально смотрел на всех своими выпуклыми тёмными глазами. Все замолчали и стали сбиваться в кучки, недоуменно переглядываясь и перешёптываясь.

Когда наступила тишина, Поэт, театрально закинув длинный край туники на плечо, медленно прошёл вглубь комнаты, громко повторяя: «Веселитесь, веселитесь, не обращайте на меня внимания». Оказавшись в центре зала, он взял стул и сел, откинувшись на спинку и заложив ногу на ногу, образовав конструкцию, похожую на сплетение сухих веток. Соломенная Куколка, на правах хозяйки, подошла к нему и предложила поиграть вместе с ними в слова, но Поэт посмотрел на неё таким горящим взглядом, что Соломенная Куколка чуть не воспламенилась. Она быстро отошла от него и, пытаясь сохранить статус хозяйки, повторяла: «Ну, вот и хорошо, вот и весело».

И в эту самую минуту всё изменилось.

– Пусть корабли уходят в море за вечностью, вскормленной сушей! – громко изрёк Поэт и замер, наблюдая за реакцией жителей городка. Его ехидная улыбка пряталась между горбатым носом и детским подбородком. Он молча обвёл всех насмешливым взглядом, удивлённо поднял густую бровь, вскинул правую руку и указал костлявым пальцем на Пряничную Куколку, при этом, как бы с сожалением покачивая головой. Пряничная Куколка занервничала, начала крошиться и хотела спрятаться за кавалера Лесника, но тот с ловкостью дичи, пытающейся сбежать от охотника, проскользнул бочком на противоположную сторону от стула Поэта.

– Причём здесь я!? – взвизгнула Пряничная Куколка, издавая резкий ванильный аромат.

– Да, – поддержала её Бумажная Куколка, изо всех сил стараясь не свернуться в трубочку, – зачем ей куда-то плыть на этом корабле?

– Вот! – произнес Поэт, уже открыто ухмыляясь и обращаясь исключительно к кавалерам. – Вот оно!

Никто не понял, о чём речь, что такое «оно» и зачем плывут корабли, но жители городка уже разделились на две неравные группы: большую женскую и маленькую мужскую.

– Все страхи женщины таят в мужском предназначении! – изрек Поэт и выжидающе посмотрел на мужскую группу, которая активно закивала головами, при этом стараясь не смотреть на куколок.

– Это почему?! – с вызовом спросила Ватная Куколка, уперев кулачки в пухлые бока.

– Вот! – произнес Поэт и рукой указал на стайку куколок, сбившихся в более плотную группу, – я же вам говорил, – мужская группа снова закивала, а женская обиделась.

Обе группы стали сжиматься в плотные ряды, с опаской поглядывая друг на друга. Куколки горячились и громко доказывали, что они не такие. Кавалеры молчали, потупив глаза и избегая встречаться взглядами с куколками. Поэт довольно ухмылялся. Тогда Фарфоровая Куколка, не желая смотреть этот умело разыгранный Поэтом спектакль, незаметно ушла.

Сейчас же она сидела в своём уютном кресле и провожала взглядом одинокого Поэта, оставаясь при этом в тени. Поэт что-то бормотал, останавливался, записывал на ходу, размахивал руками и вдруг притих. Он, как животное, замер и, принюхиваясь, повернул свой крючковатый нос прямо в сторону Фарфоровой Куколки. Она вжалась в кресло, стараясь не шевелиться и не дышать, надеясь на то, что близорукий Поэт её не заметит.

Он ещё постоял немного, направив свой задумчивый взгляд на её дом, затем резко развернулся, взмахнул рукой и величественно двинулся дальше. Фарфоровая Куколка облегчённо выдохнула, быстро собралась и ушла в дом, подальше от непрошеных гостей. Этой ночью ей снился безумный взгляд Поэта, его туника, которой он накрывал её с головой, и она, пытаясь вырваться, в ужасе стала кричать и проснулась.

Куколка резко открыла глаза и поняла, что ночной кошмар закончился и наступило утро. Она сладко потянулась, встала, подошла к окну и замерла. В саду, в её кресле сидел Поэт.

– Вот! Судьба влечёт, лелея краткий смысл! – грустно продекламировал Поэт, укоризненно покачивая головой и глядя куда-то вдаль, мимо Куколки.

Казалось, он вовсе её не замечал, но Фарфоровая Куколка точно знала, что Поэт её не просто заметил, а следит за ней внимательно, пристально изучая её реакцию на его слова.

– Доброе утро, – миролюбиво произнесла Куколка, желая как можно скорее закончить эту неожиданную встречу.

– Утро не может быть ни добрым, ни злым, – ответил Поэт, многозначительно и замолчал.

– Ну да, – растерянно пробормотала Куколка. – Всё зависит от нас самих.

– Как может зависеть от нас то, что нам не принадлежит? – обречённо, глядя на Фарфоровую Куколку с сожалением, тихо произнёс Поэт.

Куколка отошла от окна в надежде, что Поэт ещё немного посидит и уйдет. Она пошла на кухню, заварила себе утренний чай из лепестков колокольчиков и васильков, налила мёда из цветов разноцветок, положила на блюдце пирожок с кислицей и села за маленький столик у противоположного окна. Она любила завтракать и наблюдать за утренней жизнью горожан. Город просыпался весело, и это заряжало её хорошим настроением на целый день.

– Мужчины ждут от куколок – жены и матери, сестры, подруги и просто куколки в одном! – прогремело у неё за спиной.

Куколка от неожиданности уронила пирожок на стол. На пороге кухни стоял Поэт и смотрел на неё с укором.

– Извини, я… – заикаясь, начала она, – как-то неловко получилось, я не думала, вернее, я думала, ты спешишь, – совсем уж невпопад произнесла Куколка.

– Никуда нельзя опоздать, но можно всюду не успеть, – ответил на это Поэт и уверенно прошёл на кухню.

Он сел напротив Фарфоровой Куколки и стал по-доброму смотреть на неё. Куколке стало неловко за своё негостеприимство, и она предложила Поэту чай с пирожком. На это он ответил, что вообще никогда не ест, но если она так просит, то попробовать может. И он с большим удовольствием съел все пирожки, которые вчера напекла Фарфоровая Куколка. Затем выпил весь чай, съел весь мёд, встал и ушёл, бормоча что-то себе под нос. У Куколки же пропал аппетит, и она отправилась в сад.

Примечания