Ягор Дайч. Книга 1

© Евстратов Васили

© ИДДК

Глава 1

Ягор по прозвищу Дайч – Счастливчик боролся за свою жизнь, но это, как бы сказать, было его обычное времяпровождение.

Сколько себя помнил, ему всегда приходилось выживать. С самого раннего детства, после того как погибли родители, претендовавшие на их дом дальние родичи выбросили его на улицу. С этого момента и началась его борьба за выживание, и тогда же его впервые назвали Счастливчиком.

Проезжавшая мимо цирковая труппа заметила на окраине города в канаве избитого до полусмерти мальца, который не желал из родного дома выметаться, раз за разом возвращаясь к его порогу, за что в итоге особо сильно и выхватил. Так что ему тогда повезло, что его заметили, и «повезло», что метатель кинжалов в предыдущем городе «слегка промахнулся» и выступавший с ним в качестве мишени парень погиб.

Мальца выходили, и началась его десятилетняя карьера циркового «куда пошлют». Он выступал живой мишенью для метателей кинжалов у «Колеса смерти». Чуть погодя, стоило ему слегка оклематься и подучиться, его стали привлекать к акробатическим трюкам, тоже часто небезопасным. Работал воздушным гимнастом, балансируя на высоко натянутой веревке без страховки. Приходилось ему на потеху публике и на необъезженных конях как можно дольше пытаться удержаться, пока разгоряченные зрелищем зрители активно в тотализаторе участвовали.

«Упадет ли малец и когда, и если упадет, то останется ли в живых, или конь его копытами в месиво превратит…» – слышалось со всех сторон.

Много чего приходилось делать, колеся с цирком из города в город, и так продолжалось, пока они не прибыли на другую сторону империи, практически на границу с дикими землями. Там он совершенно случайно услышал разговор главы их труппы и метателя кинжалов, что здешней публике требуется кровь и следующее «Колесо смерти» будет последним цирковым трюком Ягора. Кинжальщик должен «промахнуться», но не сразу насмерть, а чтобы пришпиленная к щиту мишень как можно дольше умирала.

Уже не ребенок, хоть ростом он и не особенно удался, по сравнению с некоторыми дылдами-тяжелоатлетами, он снова один на улице оказался, только теперь уже самостоятельно в бега подался, так как умирать на потеху жаждущей крови толпе не собирался.

И снова ему повезло: в тот же день, ужиная в трактире, он случайно услышал, что группе охотников требуется ловкий парень. Именно так, случайно, началась его карьера охотника. Охотника на монстров и всякие нужные магам редкости.

Первый свой выход в дикие земли он сделал в составе группы. Повезло, что они оказались вполне себе честными ребятами. Расплатились с ним деньга к деньге, как и договаривались, но в дальнейшем работать совместно с ними он все же не захотел. Так как работу в основном он один выполнил, его только привели куда нужно и обратно к заказчику сопроводили, вот это и вся работа группы, а денег он меньше всех получил. Ну и когда у мага Оквана Абалея расчет за добытые ингредиенты получали, тот странно на него посматривал – прищурившись и как будто принюхиваясь, и при расставании велел ему попозже одному его навестить.

Счастливчик и есть Счастливчик, подозрения того, как выяснилось, магистра, оправдались, Ягор одаренным оказался. Пусть слабым, практически ни на что не годным, кроме как быть связистом или картографом, таких даже магии обучать смысла не было, но все же одаренным.

Что обучаться нет смысла, с этим Ягор Дайч не согласился. У него появилась цель! Начав уже в одиночестве выполнять заказы магистра, он оплату не деньгами (разве что совсем малую часть) брал, а постоянно просил расплатиться за работу знаниями.

Очередные десять лет прошли в охоте на монстров и обучении. За это время выяснилось, что магистр слегка ошибся, или, может, не ошибся, просто для него одаренные с таким уровнем сил (чуть сильнее, чуть слабее) все слабосилки, на которых время свое тратить не стоит. Но Дайч, как оказалось, был не совсем слабосилок, более одаренный, чем магистр его вначале обозвал, и уж точно более целеустремленный, чем прочие неудачники. Его сил и терпения вполне хватило, чтобы научиться сливаться с местностью так, что ни люди, ни другие разумные, ни монстры заметить и унюхать его не могли. Он также научился совершать пространственные прыжки, пусть и на недалекое расстояние, максимум на сто шагов. Но эти объединенные умения не раз и даже не два… десятка раз спасали ему жизнь.

Идеальная маскировка позволяла ему пробираться туда, куда другие охотники не совались, «прыжки» же позволяли вовремя унести ноги. Ну и со временем (кушать и одеваться-то хотелось) он начал брать заказы не только на охоту. Начал промышлять убийствами и грабежами. Но в этих делах лицом своим не светил и особо не зарывался, только когда совсем финансово припрет. Все же планы на жизнь у него совсем не в этом направлении простирались, и становиться профессиональным преступником он не собирался.

Магия, ей он учился жадно, учился постоянно и просил все новых и новых знаний. В дальнейшем не только по магии – вообще жадный до новых знаний стал. Этой своей одержимостью он Оквана Абалея и подкупал, так что тот действительно не жадничал, давал ему посильные и чуть-чуть за гранью его сегодняшних возможностей знания. «Маскировочный покров» и «прыжки» – это тьфу, его манили знания по вполне доступной для его уровня сил алхимии, но не теоретические, а прикладные. Они уже тогда помогли ему выбраться из болота бедности и в будущем позволили бы обеспечить ему сытую и спокойную жизнь в собственноручно построенном доме. Но, обучаясь, узнавая все больше и больше нового, Ягор и планы на свою жизнь корректировал. Вчерашние ему уже казались мелкими и никчемными, вызывали лишь усмешку. С каждым новым днем, с выученными новыми знаниями ему хотелось чуть большего достичь в своей жизни.

Время шло, в магических силах он еще слегка подрос, освоил на практике все ранее изученное, но вот с планами на «чуть большего достичь» возникли проблемы. Магистр Окван Абалей, на которого он в основном и продолжал работать, обучил его простым жертвенным ритуалам для алхимических преобразований, но вот знаний по накопителям, заряжающимся от природного фона, их не давал, мол, тебе оно не надо, так как таких у тебя никогда не будет. А если будут и об этом узнают, то быстренько отберут, еще и жизни при этом лишат. Все из-за того, что материал для таких накопителей очень редок и не какому-то там «слабосилку» таким владеть.

Поняв, что большего у магистра он не получит, Ягор попытался заполучить нужные ему знания в другом месте. И здесь его подвело терпение, захотелось последний запланированный шаг в новую жизнь как можно быстрее сделать. Так что, не став даже пытаться договариваться, он решил самостоятельно с нужными знаниями ознакомиться, навестив одного скупого мэйстра, проживающего в соседнем городе. Тот по знаниям магистру не очень и уступал, по силе не дотягивал, но стремительно этот недостаток исправлял. Ягору несколько раз приходилось на него работать, но только за деньги, знаниями тот не делился, да и с деньгами, особенно за последний, очень сложный заказ заплатил меньше оговоренного.

Полгода подготовки, выбор момента, и… шаг в будущее был сделан.

Когда мэйстр отсутствовал дома, Ягор сумел незаметно пробраться к нему в библиотеку. Сумел обнаружить необходимые знания, тем более заранее выяснил нужных авторов, так что долго книги искать не пришлось. Больше времени ушло на запоминание нужных схем, так как выносить книги из библиотеки он не решился. Хотел как можно меньше следов своего там пребывания оставить.

Может, мэйстр Зекор Абепа вообще не заметит, что к нему непрошеный гость наведывался?

Была на это надежда.

Баснословно дорогое зелье для улучшения памяти позволило буквально впечатать в мозг нужные схемы полноценных магических накопителей, магических движителей и кое-чего еще. Запоминал, пока не скрутило от боли так, что еще хоть один знак, и все, мозги из ушей наружу потекут. Так что торопливо закрыл глаза, выпил антидот и, чуть оклемавшись, так же незаметно, как и пробрался, он покинул дом Зекора Абепы. И даже прожил после этого целый месяц, уже начиная надеяться, что все обошлось.

Абсолютно не чувствуя тела, но при этом буквально задыхаясь от нехватки воздуха, он барахтался в полной темноте.

Что случилось, он не знал, вообще в памяти не отложилось, как и что именно могло его в такое состояние вогнать. Но сейчас это все и неважно, сейчас главное – выжить. Для этого он все свои силы и прилагал, тела не чувствуя, но при этом толкаясь с… кем-то, похоже даже, что не одним, он первым стремился добраться до далекого даже не света, а пока что его отсвета.

Драка не на жизнь, а на смерть продолжалась, и чем ближе этот уже не отсвет, а полноценный свет становился, тем более отчетливо Ягор начинал ощущать тело. Правда, и борьба за обладание этим самым телом становилась все ожесточенней.

Но Ягор чувствовал – он побеждает.

Не простому мальчишке с ним, закаленным в борьбе с ментально-активными монстрами, сражаться. Кто третий претендент на тело, он так и не понял до сих пор, этот двенадцатилетний паренек читается как открытая книга, а вот третий претендент – нет, не хуже Ягора умеет закрываться. Но вот в силе воли он с ним не сравнится, пацаненок и тот в жажде жизни и борьбе за нее этого третьего превосходит.

Но вот особенно ожесточенная кульминация битвы, и… Ягор победил.

Последний рывок; не обращая внимания на вцепившихся в него, стараясь удержать паренька и неизвестного, Ягор Дайч со скоростью прыжка летучей рыбы из воды всех опередил и первым из тьмы вырвался к свету.

Широко открыв рот, он сразу же втянул в себя сладчайший, столь долгожданный воздух, которого, казалось, был лишен невероятно долго. И тут же закашлялся, как оказалось, он действительно вынырнул из-под воды. Закашлялся и тут же застонал, голова взорвалась болью, от чего он снова чуть не захлебнулся, с плеском упав в…

С трудом получилось взять под контроль до этого паникующее тело, действующее скорее интуитивно, чем осознанно. Так что, подавив чужие рефлексы, Ягор прекратил лишние телодвижения. Преодолевая довольно сильное течение воды, он сумел ногами устойчиво встать на илистое дно и уже после этого выпрямился.

Смахнув с глаз воду, Ягор быстро осмотрелся: быстротекущая лесная речка, больше на неглубокий и неширокий ручей похожая, и он в ее середине. Вокруг незнакомый лес…

Знакомый! Как знаком и крепко сжатый в левой руке шарпс, винтовка 1863 года выпуска, подарок покойного отца.

«Это что получается?..» – додумать мысль Ягор не успел, голову снова прострелило болью.

Еле устояв на ногах, он свободной рукой ухватился за лоб, закрыв глаза, пережидая приступ. С трудом сдержал стон, очередным приступом боли накрыло. Постояв так и чуть оклемавшись, переместил руку ближе к затылку, где боль особенно пульсировала, эхом отзываясь по всему телу с правой стороны.

Волосы не только мокрые, но и липкие.

Посмотрел на результат своих исследований – рука была в крови. Чужая рука, не его привычная, но об этом он потом подумает, хотя уже догадался, что произошло.

Сейчас же главное выжить.

Кровь, судя по нащупанной чуть сбоку на голове, ближе к затылку, ране, течет уже давно. Значит, он наследил, и по этому следу за ним наверняка кто-то идет.

Сжатая в кулак рука с чуть оттопыренным большим пальцем рефлекторно метнулась к голове. Большим пальцем коснулся центра лба, дальше рукой повел круг противосолонь[1] – к сердцу, солнечному сплетению, правой стороне груди и снова ко лбу, оттуда к солнечному сплетению нарисовал символ молнии внутри воображаемого круга.

Закончив жест, с трудом удержался на ногах от кратковременно навалившейся слабости.

Это не божественный жест был, ритуал отсечения плоти. Рисуя круг, откатываешь время назад, потом молнией сжигаешь все потерянные потожировые отложения, кровь, волосы и другие частицы тела, все это отсекалось от привязки к нему. Теперь монстры потеряют его ментальный и телесный запах, даже если до этого уверенно шли по его следу. Только сложные ритуалы использовать…

«Ритуал!» – внезапно дошло до него.

Все же у мэйстра он что-то оставил, как ни старался быть аккуратным. Все сходится! Как раз время полного двулуния наступало, многократно усиливающее определенный вид ритуалов. Видимо, частица была столь малая, что по ней мэйстр сразу не сумел найти и наказать его, пришлось ему месяц ждать. Зато потом ударил так, что его из родного тела вышибло, так как находится он сейчас явно не в своем, чужое натянул на себя. Да еще и память парнишки…

– Тай цзю зай чжэ… – донесся до Ягора голос, раздавшийся с правого берега ручья из-за зарослей.

Язык был незнакомый, но в голове сам собой возник перевод: «Он где-то здесь», и дальше что-то неразборчивое, так как говоривший голос понизил.

Значит, не монстры по его следу идут, люди, что несколько хуже. Монстры больше на запах полагаются, а эти следы читать умеют. Но тут главное, чтобы они его в ручье не подловили, а в лесу… в лесу он еще посмотрит, кто на кого охотиться будет.

Глава 2

– Бабушка! – Шедшая в сторону сенника Маша, обернувшись на скрип открываемой калитки, от испуга, не иначе, округлив глаза, завопила и припустила бегом обратно в дом, откуда только что вышла. – Егорка опять с кем-то воевал.

Проводив ее взглядом, я усмехнулся, очень уж потешно она выглядела, принялся внимательным образом осматривать двор. Хоть и так ясно по беззаботному поведению моей самой младшей сестренки, что, пока я отсутствовал, ничего не случилось и дома все в порядке. Но это действие у меня уже в привычку вошло, в любое место входя, сразу опасность выискиваю.

Вроде и мир этот, Землей именуемый, относительно безопасный: магов нет, монстров – порождений их многовековых экспериментов – здесь тоже нет, как нет и других враждебных людям рас. Но люди есть люди, и не так страшно в тайге на узкой тропе повстречаться с дикими зверями, как встретиться с человеком, так как чаще всего эта встреча заканчивается боестолкновением.

Во всяком случае, в наших краях.

Отсюда и привычка – быть всегда настороже. Даже дома. Неважно, сколько ты отсутствовал, вернулся – убедись, что ты в безопасности, и только потом расслабляйся.

Предшественник мой вот расслабился и… не сказал бы, что помер, но его больше нет в этом мире.

Ну, начнем по порядку.

Позвольте представиться: Ягор Дайч, в очередной раз подтвердил, что заслуженно ношу свое прозвище – Счастливчик. Не знаю, что со мной случилось в моем мире, догадываюсь только, но это уже как-то и неважно. Главное, оправдывая свое прозвище, я снова выжил, хоть и натянул на себя чужое тело и нахожусь не в своем мире. Как иногда шепчет подсознание, в каком-то параллельном. Так что зовут меня теперь Егор Ович, даже особо привыкать к новому имени не пришлось, оно созвучное с моим старым.

Егор был из семьи потомственных звероловов, живших в Забайкалье. Хорошо жили, хотя особым богатством похвастаться и не могли, но семья у них крепкая была. В один не совсем прекрасный день они узнали, что их семье выпал жребий на Амур переселяться. Как потом выяснилось, Егоркину семью вместо себя вписал в «охотники» один зажиточный казак, которому этот жребий и достался. Имели они такое право, откупиться, предоставить вместо себя «охотника», добровольно вызвавшегося на переселение. Но обычно это все немного не так происходило. Находили совсем уж бедного, не привыкшего к труду одинокого бобыля или какого бездомного батрака, нанимающегося на сезон к казакам-хозяевам. Вот таких людей, которым обычно терять уже было нечего, богатые казаки вместо себя и отправляли, приплатив им неплохо за «добровольность».

Егоркина семья тоже числилась в малоземельных крестьянах, так как кормились не с обработки земли, а с добычи зверя. Но кого это волнует из чиновников, по бумагам Овичи числились в лентяях, землю ленились обрабатывать, значит, подлежали переселению.

Уже когда чуть подрос, Егорка узнал, что не просто так тот казак их семью вместо себя в «охотники» вписал, он так отомстил его бабушке, что та замуж не за него, а за деда пошла. Предпочла его, чуть ли не первого казачину станицы, какому-то лешаку с выселок. Вот и подгадил, как случай подвернулся.

Долгий и тяжелый путь проделало семейство Овичей, не все из них до Амура добрались. Старики, родители бабушки, в пути померли, да младший из их сыновей с плота сверзился, и с концами, как топор ко дну пошел.

Вот так, было крепкое семейство, да до нового места жительства только половина из них добралась. Да и там, на том Амуре, жизнь их не баловала, старший сын в тайгу ушел и не вернулся. С тех пор никто ничего о его судьбе и не знает. Тяжело далась Овичам эта потеря, но пережили и ее.

Погоревали да в работу впряглись, она лечит.

Одними из первых новоприбывших они на ноги встали: тайга что в Забайкалье, что на Амуре, если умеючи, всегда прокормит и одеждой обеспечит.

Вот и начали Овичи довольно быстро обживаться, на фоне других выделяться. Да так выделяться, что в один прекрасный день на Ивана-охотника, будущего отца Егоркиного, обратила внимание казацкая дочь из старожилов, еще первых переселенцев. Вроде бы и сладиться у них все должно было, к свадьбе дело не просто шло, это дело уже как бы решенным считалось. Во всяком случае, никто не сомневался, что сватовство, а потом и свадьба – дело совсем ближайшего времени. Да только в один день, никто не знает, что там случилось, но они как чужие друг другу стали.

Иван, Егоркин отец, целых полгода ходил мрачный, бросая ожидающие взгляды на казачку, а та нос задрав ходила, усмехалась ему да мимо проходила. А уж когда Иван узнал, донесли доброхоты, что на весенних гулянках она с казаком одним, молодым да удалым, весь вечер танцевала, заразительно при этом смеясь, то вообще лицом почернел.

Несколько дней походил, о чем-то думая, не отвечая ни на какие вопросы родителей и вызывая немалое беспокойство таким своим поведением. На третий день он снова с казачкой повстречался, та навстречу с молодым казаком шла, поощрительно тому улыбаясь. Видимо, с тем, с кем недавно ночь напролет танцевала.

Этого Иван уже не вынес! Круто развернувшись, пошел домой, оседлал лучшего коня и в тайгу ушел, сказав напоследок, что скоро вернется. Это его скоро на неделю растянулось, ну а потом он, правда уже без своего коня, но вернулся.

Да еще как вернулся, представил семье даже не невесту – жену.

Вот тут все и… очень сильно удивились. Не только Овичи, по всему Амуру эта «очень романтическая» история гулять пошла.

Улиса – мать Егора – из местных была, коренного населения Дальнего Востока. И была она очень красивой, чего не могла стерпеть вроде как брошенная Иваном казачка.

Года шли, Егорка родился, Дарья, потом и самая младшая, Машутка, на свет появилась. Хорошо жили Овичи, душа в душу, крепко на ногах стояли. Но чем лучше им было, чем больше их становилось, тем сильнее росло недовольство казачки. Да и у мужа ее (вышла она замуж за того танцора) это семейство позитивных чувств не вызывало, видимо, несладко ему жилось со сгорающей от ненависти женой. Которая вдобавок, не иначе как от этой самой ненависти, не могла ребенка выносить, сбрасывала. И она не придумала ничего лучше, чем обвинить в этом Егоркину бабушку, которая знахаркой была, многих лечила, и Егоркину мать, которая была дочкой шамана.

Вот она и обозвала их колдуньями, что ее прокляли.

Неизвестно, поверил ли в эту чушь ее муж, его родители и родители казачки, но вот виновных они себе точно назначили.

Дело шло к большой крови.

Понимал атаман, что, если, как отдельные семейства настаивали: «Ведьм спалить с их выводком надо!» – такое случится, округа вымрет. Не зря Иван считался лучшим охотником, превзойдя в умениях даже своего отца, тоже не последнего в этом деле человека. И если кто тронет Овичей, а тем более их детей… Если Иван при этом в живых останется и успеет в тайгу уйти, там его уже никто поймать не сможет, а вот он всех виновных и, не дай бог, не только виновных, но и тех, кто допустил такое, в тайге подстережет.

Но даже не это самое страшное! Местные из коренных, с которыми Овичи поддерживали родственные отношения, тоже за них мстить начнут. А это… даже думать не хочется, сколько тех родичей имеется и кто к ним присоединиться надумает. Память у местных хорошая, и они еще не забыли, как в этих местах казаки появились и как они принялись здесь свои порядки наводить. Кровушка тогда рекой лилась. Вот и сейчас опять может такое завертеться, что…

– Все зло от баб! – так коротко выразился дед Лука после беседы с атаманом.

Семейство Овичей согласилось с предложением атамана, не стали беды дожидаться и переехали сначала в Хабаровку, а потом и еще дальше, в только образовавшееся поселение Никольское, на реке Суйфун.

Два года ударной работы… и все, что построили, сгорело в ярком пламени. Начались боестолкновения с манзами – китайцами, продолжающими проживать на новоприсоединенной территории Российской империи.

Чудом тогда никто из Овичей не погиб, дед Лука только левую ногу ниже колена потерял. Кто-то из устрашающего калибра стрелялки пальнул, что половину голени со стопой ему начисто срезало. Отошли Овичи всем семейством в тайгу, и там, пока бабушка с невесткой деда спасали, отец Егорки показал сунувшимся было вслед за ними манзам, почему он лучшим охотником на Амуре считался.

Село Никольское полностью выгорело, многих побили, немногие выжившие, посовещавшись, решили уходить ниже по Суйфуну к военному посту, где казаки несли службу. Овичи же отказались уходить: дед дальнюю дорогу не факт, что выдержал бы, да и детвора один другого младше, куда их по тайге таскать. Ну и самое главное – надоело им скитаться как неприкаянным.

Так и появился хутор Овичей на левом берегу Суйфуна, Егоркин отец его чуть ли не в одни руки поднял, при этом еще и охотиться успевал, полностью обеспечивая свое семейство. Дед с одной ногой уже был не ходок в тайгу, но, как чуть в себя пришел, на месте не сидел, оказывал посильную помощь сыну со строительством.

Очередные два года напряженной работы, и хутор, который впору было фортом назвать, был практически закончен.

Но достраивать резко стало некому.

Манзов вроде как разбили и рассеяли, да только эти «рассеянные» до сих пор продолжали бесчинствовать в наших краях, занимаясь поджогами, грабежами и убийствами. Вот и тогда, летом 1869 года, влетели на подворье к Овичам казаки, да чуть ли не силком Ивана с собой забрали в качестве проводника.

Обратно Егоркин отец уже не вернулся, казаки заехали, уведомили, что попали в засаду и он погиб. Вот только своих побитых они с собой везли, а тело Ивана там бросили. Ну да, он же не казак, мужик сиволапый, чего ради него напрягаться и тело его родным возвертать. Скажите спасибо, что хоть заехали и уведомили о его кончине.

Лучше бы не заезжали.

Улиса, мать Егора, когда услышала, что муж погиб, упала в беспамятстве, да так больше и не очнулась, за седмицу сгорела. Была она беременна на пятом месяце Егоркиным братиком, бабушка подтверждала ее слова, брат должен был родиться.

Ни матери не стало, ни брата.

Замкнулся в себе Егор, повзрослел резко. Одиннадцать лет ему тогда было, а он на себя обеспечение семьи дарами тайги взвалил. И пусть большую дичь ему пока не по силам было добывать, но теми же кабанчиками, косулями и разной птицей он родных снабжал.

А потом, потом была неожиданная встреча с хунхузами, поспешный выстрел одного из них вслед резко сорвавшемуся в бега Егорке, падение в реку…

Из реки вынырнул уже Ягор Дайч.

Что и как тогда происходило, в памяти как-то не особо сохранилось, одна только головная боль и злость хорошо вспоминается.

Повезло мне в том, что я шарпс тогда так и не выронил, а также в том, что бумажные патроны к нему, несмотря на купание в реке, не вымокли. Выручил меня подаренный дедом Лукой внуку деревянный и обшитый кожей подсумок, с плотно-подогнанной крышкой, воду до патронов он так и не допустил. Ну и то помогло, что память этого самого внука со мной осталась, пусть головная боль практически все собой затмевала, но в тот момент я как-то подсознательно все понимал, не в потемках слепым бродил. Знал, где нахожусь, с горем пополам до меня доходил смысл того, что кричат хунхузы, не затерялись и знания о том, как пользоваться местной винтовкой… вот это все меня и спасло.