Дочки-матери. Пьеса

ЧУДО ТАРЕЛКА

Лица: Матрёна, Тоня, двое мужчин, Фекла.

Действие происходит во дворе Матрены. Обстановка: хоз. постройки, скирда кизяка, огород, огороженный плетнем. В огороде баня. За огородом обрыв. Затем в доме Феклы, дом состоит из одной просторной комнаты, обстановка: самодельный стол, две скамейки и топчан. В переднем левом углу рядом с окном русская печь.

Лето. Вечер.

Во дворе Матрены.

Матрена идет по своему двору, на её плече литовка. Навстречу ей бежит Тоня.

– М а т р е н а (сама себе): – Ну, слава Богу, значит дома всё хорошо!

– Т о н я (радостно): – Мама-мамочка! (Обхватывает Матрену худенькими ручонками, и прыгает на тонких ножках). – Я Розку домой пригнала!

– М а т р е н а (гладит её голову). – Молодец, Танина, ты так быстро выросла, уж по хозяйству помогаешь, а совсем недавно, как кукла маленькая была, а теперь вон какая, за коровой ходишь!

(От её похвалы Тоня громко смеётся и прижимается к матери, с нежностью смотрит на нее, себе).

– Что ждет тебя в жизни? Если с первого дня появления на свет Божий, была нежданной и нежеланной! (Тяжело вздыхает, невольно появляются слезы, берёт девочку на руки и крепко прижимает к своей груди, с дрожанием в голосе еле слышно): – Я тебя никому не отдам, никому, никому, я люблю тебя больше жизни!

– Т о н я (смотрит на плачущую мать, и не понимает почему она плачет и говорит, что никому не отдаст). – Мама, не плачь! Почему ты плачешь?

– М а т р е н а (Тоне) – Я не плачу. (Обращает свой взор за горизонт, ставит Тоню на дорожку). – Нам пора Розку доить, пойдем, помощница, хозяйничать будем, видишь Васька ждет молоко!

– Т о н я (бежит к плетню снимает с него алюминиевую пол-литровую кружку, садится на корточки рядышком с Матреной, ждёт когда она оботрёт полотенцем соски, подставляет кружку под толстые струйки молока и смотрит на кота, коту). – Щас, Вася, мы с тобой поужинаем! (Через секунды молоко наполняет кружку, не отходя от Матрены, маленькими глоточками пьёт молоко и сопит в кружку, напившись, облизывает губы, а, что на донышке осталось выливает в баночку коту).

Ее радовало хорошее настроение Матрены, но это было очень редко. Одно смешило её, она часто вспоминала соседку Феклу, как та испугалась радио.

После ВОВ, в деревне во всех избах проводили радио и безвозмездно всем выдавали редукторы, это были круглые, большие черные тарелки, которые вешались на вбитый в стену гвоздь.

Все жители ждали включения трансляции, так как никогда не видели и не слышали, чтобы тарелка говорила. Жители, не получившие тарелки пришли к Фекле, чтобы посмотреть на это чудо.

Затемнение

Двор погружается во тьму. Комната Фёклы набирает свет.

В доме Феклы.

Любопытных набралось полная изба. Те, кто моложе сидели даже на печи, опустив босые ноги, а кому не хватило места стояли в сенцах и на улице.

Никто не верил, что тарелка заговорит, со всех сторон комнаты доносились разговоры, перекрикивали друг друга, переспрашивали. Было очень шумно и похоже на жужжание роя пчел.

– М у ж ч и н а первый. – Брехня все это, брехня! Как это тарелка будет говорить! (Смеется). – Ну и придумают же, во брехуны, а ешо городские!

– М у ж ч и н а другой. – А можа не брехня! «Обождем, осталось не долго ждать!».

Фекла, как хозяйка избы могла себе позволить всё. Подтянув скамью ближе к стене, где висела тарелка, поставила на нее табуретку и, взобравшись на нее, оказалась выше всех собравшихся. Приложила ухо к тарелке, её худое лицо вытянулось и посерьёзнело, а черные глаза, запавшие в орбиты, застыли в ожидании, что заставило всех в комнате затихнуть и насторожиться.

В избе, как по команде воцарилась мертвая тишина, казалось все кто в ней находился, перестали дышать.

В это время в тарелке послышался треск, потом прорвался властный, могучий и тяжёлый баритон диктора Левитана.

Голос Левитана:

«От советского информбюро».

– Ф е к л а (от неожиданности и страха падает на рядом стоявших людей, перепуганным голосом громко). – Дьявол, бабы! Дьявооол!!! (С трудом, поднимается с пола, расталкивает собравшуюся толпу, размахивает руками, пытается выбежать на улицу, теперь уже охрипшим голосом). – Пропустите меня, пропуститеее!

(Долгое время приводили Фёклу в чувства).

– М а т р е н а (каждый раз, когда вспоминает про этот случай с Феклой, смеётся до слез). – Ну и Фекла, черт бы тебя забрал, рассмешила всю деревню!

Занавес.

НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ ЗАПАС

Лица: Матрена, Мария, Тоня, Нюра – подруга Марии, Юра, председатель.

Действие происходит в избе Матрены, состоявшей из одной комнаты, кухни и синец. Обстановка: в комнате две деревянные кровати, машинка швейная «Зингер», сундук, стол и печка-групка из красного кирпича. В кухне стол, два табурета, скамейка, сразу у входной двери большая русская печь. В сенцах стол и дощатый ящик для продуктов. Затем в степи. Обстановка: могильник – яма с трупами животных.

Прошло два года, как закончилась Великая Отечественная война, а в деревне продолжалась борьба с голодом.

Зима.

В доме Матрены.

– М а т р е н а (стоит у окна, смотрит на заметенный снегом огород, с горечью себе). – Видно, Господь Бог от нас отвернулся за то, что Землю-Матушку кровью залили, изранили взрывами снарядов, усыпали трупами людей, да и не только человеческими! От того может и урожая нет, да и с чего ему быть? Сеем только тыкву и огурцы, вместо клубней картошки кладем очистки, недаром говорят: «Что посеешь, то и пожнешь»!

С весны и почти до первого снега, люди подобно животным паслись по холмам, полям и пашням в надежде набрать колосков пшеницы, ржи или мерзлой картошки. И если кому-то посчастливится набрать узелок колосков, прятали от посторонних глаз под самые интимные места.

Трудно сейчас поверить в то, что лишали свободы за колоски. Много было доносчиков и все друг друга боялись.

В небольшой речушке без названия, глубина местами по грудь подростка, ловили мелкую рыбу подолами своих платьев, рубахами и платками. После жарили на воде и ели целиком с потрохами. Голод неумолимо уносил жизни людей. Ели всё, что летало, бегало и ползало. Кошек, собак в деревне не осталось. Некоторые семьи, чтобы спастись ели крыс.

– М а т р е н а (от голода дети стали пухнуть, но кормить их крысами не укладывалось в её голове). – Лучше умрем, но такого не допущу! (Еще при жизни её мужа – Ивана Ивановича, задолго до войны зарезали молодого бычка, а шкуру от него оставили для выделки на сапоги, муж был мастером на все руки, но болезнь скрутила его, а шкура так и осталась нетронутой, высохла и про нее давно забыли).

Тоня с Юрой младшим сыном Матрены хотя и были маленькими, но вели себя по-взрослому, чтобы найти, что-нибудь съестного, руками рыли в огороде землю и, когда это случалось, они с нетерпением ждали, когда мать сготовит и позовёт.

– Т о н я (играя в прятки спряталась за дверью, где весела шкура от того бычка, от прикосновения к ней шкура свалилась на неё и придавила, перепугавшись, она истерично закричала): – Мама, здесь «Бирюк»!

– М а т р е н а (не меньше испугалась, когда услышала крик о помощи, подбегает к двери, Тоне). – Танина, что с тобой, какой бирюк? (Вытащила её из-под чего-то навалившегося). – Не бойся детка! Все хорошо успокойся! (Затем поняла, что придавило девочку). – Тонечка, ты молодец нашла то, чего уже не должно быть!

(Сейчас же от шкуры отрезала кусок, опалила уже сотлевшую шерсть, несколько дней отмачивала в воде, а после сварила холодец и позвала детей). – Тоня, Юра, идите есть! (Дети бегут, садятся за стол, смотрят на что-то незнакомое в чашке, едят).

– Т о н я (Матрёне). – Почему ты не ешь, мам? Вкусно!!! Попробуй! (Протягивает ей ложку с серым желе). – Попробуй маленько!

– М а т р е н а (ласково). – Я поела уже, а вы ешьте, ешьте! (Она не могла пересилить себя, хотя бы попробовать, от одного вида этой еды, её выворачивало наизнанку, сама себе). – Из-за своей брезгливости ноги вытяну! Ну не могу я перебороть себя, Господи!

В совхозе, как-то выжили несколько голов овец, кормов для них, как и людям не было. Несчастным скормили даже солому, которой была накрыта крыша кошары. Животные погибали не только от голода, но и от морозов. Каждый день рабочие вывозили трупы особей далеко в поле, сбрасывали в яму и закапывали. Об этом слухи дошли до жителей деревни, они умоляли председателя отдавать им замерзших овец, чтобы, как-то поддержать семьи, но тот наотрез отказал и даже пригрозил:

– П р е д с е д а т е л ь (категорически). – Нет, и нет, узнаю кто возьмет, пойдет под суд!

(На следующий день ближе к обеду к Матрёне пришла Нюра подруга Марии).

– Н ю р а (Марии). – Мария, сегодня вывезли овец, если хочешь, как стемнеет пойдёшь со мной! Попробуем, хотя бы одну овцу принесем!

– М а р и я (Нюре). – Конечно пойду!

– Н ю р а. – Ты возьми с собой веревку, она пригодится нам!

Ближе к ночи усилился ветер.

Метель не остановила девушек. Чтобы не оторваться друг от друга и не потеряться, привязались друг за друга верёвкой и вышли из дома.

Дом Матрены погружается во тьму. Степь набирает свет.

– Н ю р а. – Ничего, Мария, пурга нам на руку. (Утешала она подругу). – Никто нас не увидит, и «Горбун» будет дома сидеть, черти бы его с квасом съели!

– М а р и я. – Не говори, Нюра, носит же его земля!..

(Короткая пауза).

(После паузы).

– Сколько еще идти, Нюр? Может мы сбились с дороги?

– Нюра (начинает злиться). – Откуда я знаю, мне тоже так кажется! Ну, не возвращаться же назад! По моей памяти яма уже должна быть!

Степь погружается во тьму, могильник набирает свет.

Метель, ветер, мороз.

Нюра и Мария натыкаются на высокий бугор.

– Н ю р а (понимает они на месте, прикрывает рот от ветра, громко на ухо Марии). – Ну, вот, Мария, здесь наш неприкосновенный запас!

– М а р и я (также прикрывает рот). – Ну, что, Нюр, отдыхать некогда, полезем за барашком!

– Н ю р а (обтерла верхонкой обледеневшие ресницы). – Начнем, подруга!

– М а р и я (глотая ветер). – Ну, с Богом, пусть Он поможет нам!

(Не менее часа ушло на расчистку ямы пока наткнулись на трупы).

– Н ю р а (со злостью). – Кому была охота закапывать этих тварей на метр?

– М а р и я. – Ну, тот кто это делал, не знал, что мы придем! (Обе смеются). – Фу, Нюр, откуда несет зловонью, ажно голова кружится!

– Н ю р а. – Это от овец, которых закопали еще летом! (Марию стошнило).

(Смеётся). – Ничего, подруга, от этого не умрешь! А вот с голоду точно ноги вытянешь, так что давай, поищем свеженьких барашков, а завтра накроем праздничный стол!

– М а р и я. – Вот кажется сегодняшние барашки потрогай, Нюр!

– Н ю р а (трогает особей). – Да, Мария, еще не совсем окоченели. Забираем и уходим!

Могильник погружается во тьму. Дом Матрены набирает свет.

– М а р и я (заходит в кухню, соскребает льдинки с ресниц, громко матери). – Ну, слава Богу, мам, наконец-то, дома!

– М а т р ё на (помогает Марии стянуть одежду). – Слава Богу, жива!

– М а р и я. – Такой буран, ничего невидно, две овцы еле дотащила!

– М а т р е н а. – Как же ты их донесла?

– М а р и я. – Ой, мам, снегу навалило, выбились из сил, думали не дойдем, замерзнем! Я уж хотела одну бросить, но жалко было, столько протащила, да и другого случая может не быть! Хорошо, что взяли с собой веревки, туши привязали к себе, а иначе не знаю, смогли бы мы, что-нибудь принести или нет! Ну, слава Богу, теперь детей немного поддержим!

– М а т р е н а (Марии). – Полезай, дочь, на печку погрейся и поспи немного, а то на работу скоро!

– М а р и я (как кошка запрыгнула на горячую печку, почувствовав приятное тепло, с восхищением). – Какое чудо печка, как уютно на ней! (Матрёне). – Я вот думаю, мам, настанет ли, когда-нибудь, конец, нашим мучениям?

– М а т р е н а. – Это, дочь, одному Богу известно! Что поделаешь, такая жизнь у нас, никому мы не нужны! И за что наши мужики воевали и отдали свои жизни? Они там на верху от жира бесятся, а народ крыс ест, чтоб их там разорвало! Прости меня, Господи! (Крестится). – Да враги у нас в правительстве! Видела я одного в газете была его фотография. По его физиономии видно враг, хоть и пишут о нем хорошо, но я в нём увидела… и поделилась со своими учителями, что думаю о нем, так они зашикали:

«Тише, никому больше не говорите, а то и вас и нас повяжут!». Ничего, время покажет кто был прав! А сколько там их таких?

– М а р и я (Матрёне). – Ничего, мам, на некоторое время у нас есть что поесть!

– М а т р е н а (Марии). – Да, дочь, но с каким трудом и ценой это досталось и, что это за еда? Им бы на столы нашу еду!

– М а р и я. – Мам, ты помнишь, как хорошо мы до войны жили?

– М а т р ё н а. – Конечно помню, богачами мы не были, но у нас, благодаря отцу было всё!

– М а р и я (Матрёне). – Да, мам, тятя был на все руки мастером! А, каким душевным был, добрым и жалостливым отцом! Он всегда защищал меня, когда ты меня ругала!

– М а т р е н а (тяжело вздохнула). – Если бы, он тебя меньше защищал, может  у тебя была бы совсем другая судьба!

Занавес.

ВОСПОМИНАНИЕ О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

Лица: Мария, Иван Константинович жених Марии, тётя Лена.

Действие происходит в доме Матрены. Обстановка та же, что и во второй картине. Затем в доме тёти Лены. Обстановка: однокомнатная квартира, меблированная старинным гарнитуром. У входной двери стоит большой сундук.

Раннее утро.

В доме Матрены.

Мария лежит на тёплой печи, её лицо сосредаточено на воспоминании.

Дом Матрены погружается во тьму. Квартира тети Лены набирает свет.

Осень. Теплый день.

Мария складывает отглаженное белье в ящик комода. Стук в дверь. (Задвигает ящик и бежит к двери, открывает).

Появляется Иван Константинович.

– М а р и я (увидев в проеме любимого, радостно). – Ванечка!

– И в а н Константинович (обнимает её, целует). – Вот пришел, как обещал!

– М а р и я. (Ивану) – Я рада, проходи, Ванечка! (Слышит приближающиеся шаги, оборачивается).

Появляется тётя Лена.

– Мария (смущенно тёте). – Тетя Лена, это Ваня!

(Тетя Лена резко отодвигает её от себя и обращает любопытный взор на офицера, измерив его с ног до головы).

– И в а н Константинович (снимает военную фуражку, вежливо к тете). – Здравствуйте! (Чуть приоткрыв тонкие строго очерченные губы, при этом, показав ряд белых ровных зубов представился). – Я, Васильев Иван Константинович, прохожу здесь воинскую службу!

– Т ё т я Лена (ехидно). – Мне это ни о чем не говорит! (Встаёт перед ним, загораживает возможность пройти в комнату). – С чем пожаловал, капитан?

– И в а н Константинович (смело, глядит в холодные глаза). – Я люблю Марию и прошу вашего согласия на наш брак!

– Т е т я Лена (подпирает руками свои пышные бока, Ивану Константиновичу). – Согласие на брак просишь? А ты знаешь, что Мария несовершеннолетняя, мала для замужества, придется подождать!

– И в а н Константинович. – Подождать? Нет, ждать мы не можем!

– Т ё т я Лена. – Почему же не можете, куда торопитесь?

– И в а н Константинович (берет тётю за локоть, с уважением). – Понимаете, меня переводят в другой город, а еще!.. (Ласково смотрит на Марию, видит испуг в её глазах, она боится, что он скажет о её беременности, Марии). – Не бойся, милая, все будет хорошо! (Притягивает к себе, берет её за руку, тёте). – У нас с Марией будет ребенок!

– Т ё т я Лена (с испуганным выкриком Ивану Константиновичу). – Что ты сказал? Вы уже и ребенка сделали? (Торопливо отодвигается от него).

– М а р и я (подходит к тете, обнимает за плечи, ласково). – Тетя Лена, так вышло ну, что теперь?

– Т ё т я Лена (Марии). – А, что ты собиралась делать, когда ложилась под него? (Ивану Константиновичу). – А ты, капитан, о чем думал?

– И в а н Константинович. – Я люблю Марию!

– М а р и я (умоляюще тёте). – Тетя Леночка, пожалуйста, разреши нам пожениться!

– Т е т я (презренно Марии). – Как ты посмела приехать ко мне? Ты уличная, девка! Что я скажу твоей матери? Она во всем обвинит меня! Ты не знаешь, какого она нрава, честности и чистоты! Не то, что ты, молоко на губах не успело обсохнуть, а ты уже ножки раздвинула, ты распутная девка!

Никогда еще Мария не чувствовала себя такой ничтожной и униженной, да ещё перед любимым человеком, ей казалось лучше бы провалиться сквозь землю.

– И в а н Константинович (с пониманием смотрит на нее, привлекает к себе, Марии). – Не волнуйся, милая! (Тёте). – А вас, тетя, прошу не оскорблять Марию, не смейте её унижать!

– Т ё т я Лена (Ивану Константиновичу). – А ты, кот пакостливый, помолчи, по тебе тюрьма плачет! Будешь меня ещё учить, как мне обращаться с этой дворняжкой! Пошел вон с глаз моих!

– И в а н Константинович (глядя с высоты своих ног, интеллигентно тёте). – Прошу, подбирайте выражения, тетя!!! (Марии). А ты собирайся, поедем ко мне в часть, обойдемся без благословения!

– Т ё т я Лена (отпор Ивана Константиновича разозлил её, отойдя от него на шаг, лицо её побагровело, Ивану Константиновичу). – Ты, капитан, иди к себе в часть, а эта! (Бросает злобный взгляд на Марию). – Поедет в свою деревню! Пусть родители решают, что с нею делать! А я на себя брать такую ответственность не хочу! (Ударом своей ноги со злостью открывает дверь). – Прошу на выход, капитан! И советую, не беспокоить меня для твоего же блага!

– И в а н Константинович (смотрит на тетю оценивающим взглядом, усмехается краешком губ, Марии). – Идем ко мне в часть! (Берет её за руку).

– Т ё т я (Ивану Константиновичу громко). – Нет! (Резко отталкивает от него Марию). – Я в ответе за неё, а ты пошел вон!

– И в а н Константинович (понимает дальнейшие его действия ещё больше усугубят жизнь любимой девушки, Марии). – Я заберу тебя отсюда!

– Т ё т я Лена (Ивану Константиновичу). – Пошел вон, заберет он!

– И в а н Константинович (шагнул к двери, через свое плечо тёте). – Я люблю Марию! (Уходит).

– Т ё т я Лена (в след Ивану). – Люби, капитан, никто тебе не запрещает! (Закрывает дверь на ключ).

– И в а н Константинович (за дверью громко Марии). – Мария, никуда не уезжай, завтра я решу вопрос в части и заберу тебя!.. Ты меня слышишь, Мария?

– М а р и я (прижавшись щекой к двери). – Слышу, Ваня, я подожду! (Рыдая, сползает на пол, волосы рассыпаются по спине, её плечи часто вздрагивают).

– Т ё т я (Марии громко). – Уйди от двери и замолкни! (Хватает её за волосы, тащит в сторону). – Устроила здесь «Притон!»