Римская сага. За великой стеной

ГЛАВА VIII. НЕПРИЯТНЫЕ НОВОСТИ О ПРАЗДНИКЕ ГОДА

После реки римлян отвели на окраину города, где жили богатые люди. Там находился дом губернатора Бао Ши. Их всех затолкали в большой пустой сарай и оставили на ночь. Несколько дней они провели там, не выходя наружу. На четвёртый день на рассвете Лация разбудили двое слуг и отвели в пристройку, возле которой стояли четверо слуг. Они были босыми и без рубашек, в одних штанах. Его явно вели не к губернатору и не к императору. От этой мысли сразу стало легче. Вдоль стен стояли две лавки и лежали несколько связок хвороста. Всё было тщательно убрано. В углу пряталась красивая ширма. На ней были нарисованы озеро с зарослями камыша и летящие птицы. В этой убогой и серой комнате она смотрелась очень странно и казалась случайным предметом, как будто её забыли убрать после какого-то специального случая.

Однако вскоре всё стало ясно. За перегородкой сидела Чоу Ли. С ней рядом находились два евнуха и две служанки. Чоу заговорила на наречии хунну. Она не хотела, чтобы её поняли соотечественники. Новости были разными, но все не очень хорошие: император приказал срочно собрать министров, чтобы говорить с ними о Чэнь Тане; жена императора разозлилась на то, что две наложницы видели подаренные ей картины; накануне за это были наказаны пять евнухов; после этого все стали готовиться к празднику года, где римлян собирались показать всему внутреннему двору. Это означало, что губернатор Бао Ши должен будет выставить их для показательных боёв на палках. Лаций уже знал, что бои на палках обычно всегда заканчивались побоищем с мечами и копьями. Значит, надо было что-то придумать, чтобы их не убили в первые же минуты праздника. Хотя радости от того, что их убьют чуть позже, тоже не было. В этот момент он с сожалением вспомнил о том, что ни одни правитель никогда не сдерживал своё слово.

Вторая плохая новость касалась сестры Чоу по имени Йенг. Та хотела, чтобы Лация убили в любом случае. Неважно, где. Она говорила, что это её месть за то, что Чоу была его рабыней. И сама Чоу ничего не могла объяснить старшей сестре. Та ей не верила. По крайней мере, так говорила Чоу Ли, стараясь, чтобы её слова звучали искренне.

Также Лаций узнал, что всех женщин хунну увели из города. Там, за стеной, они работали в дальних садах императора, ожидая, пока он не примет решение, что с ними делать. Но самое неприятное было в том, что на юге страны начались волнения крестьян и никто из купцов не хотел туда ехать. Поэтому Чоу не могла сделать так, чтобы Лаций незаметно исчез из дома Бао Ши и оказался в повозке купцов, везущих соль и шёлк на юг. Более того, её отец, бывший главный цензор, требовал, чтобы она вернулась в провинцию, так как теперь была незамужней женщиной. Сам отец жил в небольшом уездном городе, там, где как раз начались волнения, и Чоу скоро должна была вскоре уехать к нему.

Всё снова поворачивалось против Лация. План побега никак не мог превратиться в реальность и оставался всего лишь мечтой. Представить, что его водят за нос, он не мог и наивно верил, что во всём были виноваты другие люди и внешние обстоятельства.

– Ты обещала помочь, – выслушав её, задумчиво произнёс Лаций. Он не понимал, как теперь сможет вырваться из этого города и добраться до моря.

– Я помогу, но потом. Сейчас тебе придётся остаться здесь. Надо подождать. Пусть всё пройдёт. Я дам тебе знать.

– Как?

– Через Фу Сина, начальника охраны.

– Ты можешь попросить его, чтобы нам принесли побольше еды? Мы не можем есть один рис и бобы. Ещё дают чечевицу, но она жёсткая. Нам надо мясо. Я понимаю, что это трудно, но без еды мы умрём.

– Даже не знаю… Мясо не едят даже слуги Бао Ши. Это очень сложно, – осторожно ответила Чоу, стараясь, чтобы её отказ не прозвучал грубо.

– Хорошо, ты можешь сказать Фу Сину, чтобы отправил нас работать? Мы можем носить воду, строить, копать. Тогда ему будет легче нас кормить.

– Ты говоришь мудро. Хорошо, я попробую. Ну всё, иди, мне пора. Сегодня в доме будут гости.

– Подожди, скажи, почему вы с сестрой такие разные? – вставая, спросил он.

– Ты видел мою сестру? – в её голосе прозвучали удивление и растерянность.

– Да, когда приходила жена императора.

– О-о… Но это невозможно! Ты видел её лицо? Она тебе понравилась? – вопросы сыпались один за другим.

– Не знаю. Просто она не похожа на тебя. Совсем.

– Да, не похожа. У нас разные матери. Она – старшая сестра. Но она мне роднее всех остальных людей в доме.

– Остальных кого? У тебя много сестёр и братьев? И ты… – но Чоу не стала слушать его и позвала слуг. Те вывели Лация из пристройки и довели до сарая, где он с облегчением бросил железный шар на землю и сел рядом.

Все его товарищи лежали, тупо глядя в невысокий потолок. Повсюду жужжали мухи. Стены были сделаны из такого же бамбука, как и в том сарае, где они простояли несколько дней. Лаций подошёл и дёрнул палку. Она не поддалась. Затем – другую, третью, пока в углу, у самого столба ему не повезло вытащить тонкий бамбук толщиной в три пальца. Такая палка была легче меча и немного неудобно лежала в руке, но Лаций был доволен.

– Вставайте, – позвал он Марка и Зенона, которые кидали камешки на небольшой площадке у дверей, стараясь выбить их из середины круга. – Займёмся делом.

– Ты вернулся другим, – послышался тихий голос Павла Домициана. – От тебя идёт красный цвет.

– Да. Боги не хотят отпускать меня домой, – криво усмехнулся Лаций. – Парки снова играют в странные игры.

Слепой певец только покачал головой и ничего не ответил. Недовольные Марк и Зенон вытащили из стены себе по палке и стали дурачиться с Лацием. Но, получив несколько сильных ударов по ногам и даже в живот, поняли, что он не шутит.

Вечером к ним присоединился Лукро и три человека из его бывшей восьмёрки. На следующий день – Тиберий и его люди. Они не верили, что их могут убить после прощения императора, но Фу Син, который иногда заходил проверить их состояние, хмуро подтвердил слова Лация.

Теперь их стали выводить на работы в поле и во дворе. Умение римлян работать с камнем сразу же пригодилось при постройке нового погреба с другой стороны дома и выкладывании колодцев. За это их стали лучше кормить. Однако по вечерам Лаций всё равно заставлял всех вспоминать приёмы ближнего боя, хотя со стороны это выглядело, как выступление артистов на маленькой сцене, особенно у Марка и Зенона: они не могли сделать даже двух шагов, и вынуждены были больше уклоняться от ударов Лация, приседать и дёргаться из стороны в сторону, подобно деревьям на сильном ветру.

Так начались тренировки всех оставшихся в живых легионеров. И чем больше они занимались, тем задумчивее становился Лаций. Он видел, что находившиеся со стариками юноши стали быстрее и ловчее, а он, как будто потерял свою скорость. Он чуть медленнее делал выпад вперёд, совсем чуть-чуть опаздывал отклониться от удара и, совсем неожиданно для себя, чувствовал непонятную медлительность во всём теле. Оно как будто не слушалось его и делало всё с опозданием. Он ослаб и стал быстрее уставать. Всё это приводило его в уныние, которое он пытался заглушить новыми упражнениями. Но сил не было. Тело сдавалось раньше, чем разум, и руки безвольно падали вниз, ноя от перегрузки и усталости. И он с сожалением был вынужден признаться себе, что начинает стареть.

ГЛАВА IX. РЕШЕНИЕ ИМПЕРАТОРА И ПОМОЩЬ ГОДЗЮ

В это время во дворце происходили совсем другие события. Два противоположных мнения по поводу похода Чэнь Тана снова поставили императора перед выбором, какой партии отдать предпочтение. Его не радовали ни наложницы, ни музыканты, ни рассказы придворных историков и звездочетов. Тогда он вспомнил о жене и приказал старшему евнуху Ши Сяню привести её.

– Десять тысяч лет жизни, Премудрый Правитель! – становясь на колени, приветствовала его Ю Ван. – Долгой жизни тебе на благо всей империи Хань…

– Встань! – недовольно прервал её Юань Ди. – Отец говорил, что крестьяне, когда мимо них проезжал император, сначала кричали «Десять тысяч лет жизни»25, а потом, между собой говорили, что «Даже император не может купить себе тысячу жизней».

– Тебя посетили грустные мысли, наш господин. Ты заболел?

– Нет!

– Хорошо. Но я рада, что твои мысли снова вернулись ко мне. Моя любовь поможет тебе…

– Любовь, любовь, при чём тут любовь? Ты напугала Фэн и Фу так, что они даже не выходят в сад!

– Моя вина безгранична, Премудрый Правитель… Но я следую за тобой во всех радостях и печалях, я вижу свою судьбу вместе с твоей, я не жалуюсь на несправедливость и не требую себе по семь мужчин в неделю, когда мой господин не приходит ко мне… – с наигранной печалью произнесла она, намекая на любвеобильных Фэн и Фу.

– Да, мы согласны. Они такие. Но они – наложницы.

– У них есть дети от моего господина, – уже более жёстко добавила Ю Ван.

– Ладно, нам надоели эти ваши вечные споры и жалобы друг на друга! Хватит!

– Что беспокоит Сына Неба? – снова с покорностью и лаской произнесла она.

– Всё! Что делать с Таном? – выпалил он, не в силах больше сдерживать копившееся столько дней напряжение. Выслушав все его сомнения, она отвела взгляд в сторону и поджала губы. Юань Ди знал, что ему надо чуть-чуть подождать и дать ей время подумать. Но на этот раз прекрасная Ю Ван заговорила сразу. Видимо, она уже не раз думала об этой проблеме и у неё давно созрело решение. Императрица видела, что её муж «не знает, куда деть свои руки и ноги», и думала, как короче и мягче подвести его к правильному решению.

– Чень Тан помог всей империи Хань, – не спеша заговорила она. – Смерть Чжи Чжи – это хорошо для всех. Но он нарушил твой приказ. И это плохо для тебя, мой господин.

– И что же нам делать?! – нетерпеливо спросил император.

– Надо наградить и наказать его одновременно, – спокойно ответила Ю Ван, как будто это было так просто, что даже не требовало разъяснений. Но Юань Ди замер и нахмурился, что говорило совсем о другом: он не понимал её. Тогда она продолжила: – Пусть Премудрый Правитель простит его. Ведь он убил страшного врага, для многих он – герой. Все только и говорят про «скачки Тянь Цзи»26. Он удивил многих. К тому же, Чень Тан не продал ни одного раба. Все они принадлежат императору. И воины снова стоят на охране Великой Стены, слушаясь приказов Владыки Поднебесной.

– Хорошо, прощение – это награда, но где же наказание? – с нетерпением спросил он, не понимая, что надо сделать дальше. Губы его жены тронула еле заметная улыбка, но Юань Ди был так погружён в нарисованную ею картину, что не заметил этого.

– Пусть Будда наших дней проявит мудрость и назначит его командовать теми воинами, которые были с ним в этом походе. Они слушаются Чень Тана, считают его героем и будут рады его возвращению. От Чанъаня до Данхуанга тысяча миль. И там нет ни людей, ни городов, ни женщин, ни детей, кроме хунну по ту сторону стены. Пусть продолжает защищать империю Хань с таким же рвением, как он спешил обезглавить Чжи Чжи. Разве может быть для воина более почётная награда, чем служба своему императору? – она замолчала, ожидая ответа мужа. Тот хитро улыбнулся, спрятав руки в рукава халата, прошёлся ещё раз по комнате и пробормотал:

– Сделаем так, чтобы «эта лошадь не испортила весь табун»27… – тихо произнёс он и затем громко позвал старшего евнуха: – Ши Сянь! – когда тот три раза стукнул лбом у входа, император добавил: – Мы проведём сегодня вечер в Башне сладострастия. Пусть наша жена будет там после захода солнца!

Это был знак к тому, чтобы все покинули комнату. Оставшись один, Юань Ди приказал вызвать к себе трёх главных министров. Пора было сообщить им о своём решении.

Лаций уже чувствовал себя лучше. Теперь все римляне уже отрабатывали удары и уклоны. Силы вернулись, но загнанный внутрь страх всё равно время от времени напоминал о себе, когда у него не получалось быстро выполнить то или иное движение. Однажды поздним вечером к ним зашли начальник охраны Фу Син и ещё несколько воинов. Среди них были два человека, которые показались Лацию незнакомыми. Однако, когда его вывели из сарая, он узнал в одном из них старого проводника Годзю. При свете Луны тот выглядел так же, как и много лет назад – казалось, он совсем не изменился.

– Я хочу поговорить с тобой, – тихо сказал старик и посмотрел на Фу Сина. К удивлению Лация, тот поклонился и отошёл вместе со стражниками в сторону. – Скоро будет большой праздник, – как-то странно произнёс проводник и замолчал.

– Да, будет… – внутренне напрягся Лаций.

– А ты уже успел найти себе врага, – так же тихо и внешне безразлично добавил Годзю.

– Это твой враг тоже? – догадался он. Старый хунну помолчал и коротко ответил:

– Да. Он – враг моих друзей, – потом повернулся к Лацию и продолжил: – Вас оденут в белые рубашки и штаны. Напротив будут воины Ван Мана в чёрных халатах.

– Кто, кто? Охрана?

– Нет, это – слуги брата императрицы.

– А-а… Тогда всё понятно, – с пониманием ответил он. – Я их очень хорошо запомнил, – ему было неясно, что хотел от него старик. – Ты думаешь, мы сможем их победить? – насмешку скрыть не получилось, но Годзю, казалось, не заметил этого.

– Нет. Это невозможно. Они – хорошие воины. У них будут палки. Но ты не сможешь победить их. Даже самого слабого. У тебя будут на ногах цепи. У всех римлян будут. Они будут бить вас по голове. Вот так, сверху, – он показал движение руками. – Страшные удары. Я видел, как они пробивают череп насквозь. Но вас не будут бить сильно. Это праздник. Должно быть весело. Поэтому сначала они будут бить слабо, чтобы вы падали.

– О боги всесильные! Что ты говоришь? Ведь император обещал нам… – он запнулся, чувствуя, что его слова звучат нелепо.

– Что обещал?

– Он обещал нам жизнь. Но зачем ты это говоришь? Что ты от меня хочешь?

– Совсем мало. У брата императрицы много слуг-воинов. Старшего зовут Ю Лай.

– Да, я слышал это имя. Он хорошо владеет мечом.

– Не только. Он хочет убить тебя. И убьёт, если ты не сделаешь это раньше, – старый кочевник понизил голос: – Одна твоя рабыня выжила. Её зовут Терция. Она беременная. Если ты убьёшь Ю Лая, я спасу её и найду ей мужчину. Ребёнок будет жить, – он замолчал, ожидая решения Лация. Тот стоял, с ужасом понимая, что у него нет выхода.

– Ты уже похоронил меня? – тихо спросил он, но кочевник ничего не ответил, продолжая ждать его решения. – Ведь даже если я убью Ю Лая, меня добьют другие. Так? – молчание было красноречивее любого ответа. – Хорошо, – кивнул Лаций. – Только надо спасти ещё двух человек. Здесь есть два юноши. Их зовут Марк и Зенон. Им ещё рано умирать. Забери их с собой сейчас!

– Это невозможно. Я не могу их взять. Опасно. Если выживут, возьму после праздника.

– Хорошо, если выживут, точно спасёшь? Их мать зовут Саэт. Она тоже была среди пленных. Найди её!

– Ты требуешь невозможного. Я помогу только этим двоим, если выживут. Хорошо?

– Да, – вынужден был согласиться Лаций.

– Тогда слушай. У этого воина палка будет на конце острой. Не бамбук, как у других. Это – твёрдое дерево. Без дырки. Очень твёрдое. И гибкое. Не ломается. У тебя будет бамбук. Когда вам принесут их, срежь край, чтобы он был острым. Вот так, – старый проводник поднял с земли кусок бамбука и одним движением отрезал край под углом. Скос не был острым, но вполне мог войти в тело при сильном ударе. Лаций с сомнением покачал головой.

– Чем срезать? Ты шутишь? – он попытался разглядеть выражение лица Годзю, но в бледном свете луны ничего не было видно – только очертания бороды и скул. Старый кочевник вдруг протянул ему замотанный в кожу предмет. Лаций развернул свёрток и вздрогнул. Это был один из тех чёрных ножей, который он когда-то сделал для себя. Последний из них был у Зенона!

– Откуда он у тебя? – вырвалось у него.

– В городе нашёл. На стене кто-то убил сильного воина. Ножом в шею. Глубоко, – старик сказал это так спокойно, как будто случайно споткнулся о него в пыли на базарной площади – там всякое можно было найти.

– Понял. Если не палкой, то ножом? – догадался Лаций.

– Да. Ты умеешь бросать нож. Убей его в любом случае.

– Подожди… но ведь если я убью его, то останусь в живых? Так? Тогда что? – осторожно спросил он.

– Не останешься. Тебя убьют другие. Никому нельзя убивать ханьского воина на празднике. Праздник – это радость. Тебя будут бить и ты случайно умрёшь. А его убивать нельзя.

– Ты шутишь? У меня нет выхода?

– Нет. Тебя убьют хоть так, хоть так. Поэтому я и принёс тебе этот нож. Фу Син его видел. Чэнь Тан его видел. Есть ещё с десяток воинов, которые знают, что этим ножом убили очень известного воина. Поэтому я даю тебе твой нож. И если ты убьёшь им Ю Лая, никто не подумает на меня.

– Мы можем выжить? – напоследок спросил он на всякий случай старика.

– Вряд ли. Такие рабы никому не нужны. Вас никто не купит, – Годзю помолчал. – Вы нужны для праздника. От палки можно защищаться. Ты можешь долго драться. Пока голову не отобьют. Ещё можно под рубашку толстую кожу подложить. Буйвола… Тогда можно дольше протянуть. Хочешь попробовать?

– Да. Очень! Хочется подольше пожить, – медленно произнёс Лаций, думая над словами проводника. – Принесёшь?

– Да. Я скажу Фу Сину. Завтра вам принесут кожу, но резать и связывать будете в сарае сами. Не выносите наружу. И молчите. Сделайте рубашки без спины и рукавов, как у носильщиков.

– Я тебя понял. Если боги помогут мне, я тебя не забуду. Обещаю! – горячо произнёс Лаций.

– Ну-ну, – пробурчал что-то неясное старый проводник. – Не забудь про старшего воина по имени Ю Лай! Это очень важно, – хмуро бросил он и медленно направился в сторону ханьских стражников. На этом их разговор закончился, и Лаций, спрятав нож за пазуху, с трудом потащил железный шар обратно. Дойдя до сарая, он лёг прямо у входа и долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок и размышляя над словами старого хунну, пока лежавший недалеко Павел Домициан не спросил его:

– Морфей лишил тебя сна? Неужели всё так плохо?

– Похоже, да, – вздохнул Лаций. – Боги снова играют в свои игры.

– Они всегда так делают. Вспомни Варгонта и Атиллу. У богов свои развлечения. Но если ты не будешь спать, ты ничему не поможешь. Только устанешь.

– Это точно, – согласился Лаций и закрыл глаза. Сон был тяжёлым и долгим. Он уклонялся вправо и влево от ударов в лицо, но руки почему-то не поднимались вверх, чтобы помочь отбить острый конец палки, который целился ему прямо в глаз. Пытливый ум, как всегда, в моменты смертельной опасности, искал выход и не сдавался, стараясь использовать все возможности для того, чтобы выжить. Но смерть подступала всё ближе и ближе.

ГЛАВА X. ПАЛКИ ПРОТИВ МЕЧЕЙ

Праздник в столице империи Хань начался ранним утром. Римляне поняли это по шуму за стенами дома губернатора: кричали погонщики скота, скрипели повозки, мычали мулы, изредка слышалось ржание лошадей, и чувствовалось, что на улицах было гораздо больше людей, чем в обычные дни. Лаций лежал с закрытыми глазами на старом коврике из тонкой соломы и в тысячный раз представлял себе защиту с цепями на ногах. В сарае было мало места, и они стояли у стен, отрабатывая удары и уклоняясь от них сначала в разные стороны, а потом – вперёд-назад. Двигаться здесь было невозможно, но римляне старались изо всех сил.

Наконец, Лаций остановился и повернулся к Павлу Домициану, чтобы вместе с ним вознести молитву богам. Старый певец согласился, и до полудня они провели в молитвах и разговорах о помощи богов. К ним присоединялись другие римляне, все молились разным богам, поэтому часто спрашивали Лация, правильно ли они просят богов о помощи и станут ли те их слушать, если они не принесут им жертву. Все очень волновались, и было удивительно, что никто не винил друг друга в своём ужасном положении.

Ближе к полудню за ними пришли начальник стражи Фу Син и около двух сотен слуг. Всем римлянам раздали белёсые застиранные халаты из простой ткани и куски верёвок вместо поясов. Они быстро надели кожаные рубашки без рукавов с куском доски, которую Лация придумал прикрепить в самом низу, чтобы она закрывала пах. С этим тоже помог Годзю. Потом все стали натягивать сверху белые накидки. Те были разной длины и ширины, поэтому многим не подходили. Хуже всех пришлось Лацию и Зенону – у них рукава были длиннее рук и внизу волочились по земле. Пришлось отрезать прямо здесь.

Наконец, все были готовы. Павлу Домициану приказали остаться в сарае. Остальных, прямо в цепях, довели до первых ворот внутреннего города и, пересчитав, завели внутрь. Там только что закончилось какое-то выступление: люди в красных рубашках собирали жёлтые и красные ленты, выносили большие маски с хищными улыбками и большие куски ткани, похожие на рыбьи хвосты. От входа до ступеней у первого здания шла широкая ровная дорога, выложенная круглыми белыми голышами. По обе стороны от неё было большое пространство, на котором не было ничего, кроме утоптанной земли и ряда каменных скамеек. Это было похоже на театр для выступления гладиаторов, только места для зрителей располагались не по кругу, а с одной стороны.

В первых рядах сидели какие-то важные люди в ярких халатах, над ними слуги держали зонты, а позади толпилось около сотни придворных. С другой стороны была только стена. До первого ряда зрителей было шагов тридцать. Императора среди сидевших видно не было. Лаций прикинул, что, при случае, туда легко можно было бы докинуть дротик или копьё.

Римлян выстроили вдоль стены и стали раздавать длинные бамбуковые палки. Он с тоской посмотрел на своих товарищей, понимая, что не сможет сейчас воспользоваться ножом и помочь им. Лаций боялся, что не сможет помочь даже себе. Цепи превратили их в живые мишени для избиения. В этот момент вдали показались большие носилки с бахромой на крыше. Все придворные упали на колени. Римлян тоже заставили ткнуться лицом в землю. Это был император. Его носилки поставили прямо в центре, раздвинув места, где сидели важные сановники. После этого римлянам приказали подняться.

– Не прижимайтесь близко! Два шага! Держитесь за мной! Бить только в пах! Как учили! – крикнул Лаций Марку и Зенону, когда зазвучали барабаны. Чиновники заволновались, стали что-то обсуждать и показывать на римлян. Некоторые кивали в сторону – там из-за небольших построек, на ступенях которых тоже стояли зрители, стали выходить люди в чёрных халатах. Лаций сразу увидел среди них того слугу, о котором говорил Годзю. Кажется, его звали Ю Лай, вспомнил он. Став на колени перед императором, чёрные воины три раза коснулись лбом земли и поприветствовали его. Затем отползли назад и встали. К ним подбежали несколько слуг с палками. Лацию было видно, что эти палки отличались от их – они были похожи на толстый орешник.

– Слушай, у меня палка сломанная! – с испугом воскликнул вдруг Лукро. Он опёрся на неё и дерево треснуло посередине. Лаций нажал на свою и увидел то же самое. Зенон с Марком тоже прижали палки к земле и увидели трещины.

– Ломай посередине! – коротко приказал Лаций, найдя перепонку и нажав на неё ногой. Отбросив отломанную часть с трещиной, он подкинул в руке вторую половину и облегчённо вздохнул – так было намного удобнее, потому что укороченными они больше напоминали мечи. Вскоре все римляне последовали его примеру, и у них в руках оказались короткие бамбуковые палки.

– Теперь полегче. Хорошо, что со спины никого нет. Отобьёмся, – радостно заметил Лукро, чувствуя себя более уверенно. Со стороны зрителей раздался недовольный шум, но Лацию не было видно, что там происходит. Однако по обозлённым лицам в десяти шагах от себя он догадался, что чёрные халаты не ожидали такого поворота событий.

Бой барабанов прозвучал ещё раз, и ханьские воины стали приближаться к римлянам, держа перед собой вытянутые, как копья, палки. Они были длиннее и опаснее, чем их бамбук. Лаций быстро оглянулся по сторонам. Похоже, их не собирались сгонять в кучу или заставлять бегать, держа цепь с шаром одной рукой, а палку – другой. Это было намного лучше. И к тому же, сзади тоже никого не было ничего, кроме высоких стен.