- -
- 100%
- +
– Ничего не понимаю. Что за черт такой?
Пол блистал девственной чистотой, никаких осколков. На журнальном столике прямо на том месте, где до этого была миска с салатом, стоял мой ноут, причем он был открыт и включен. Рядом с ноутом лежали три папки с документами. Я, может, конечно, и маразматик, но не до такой же степени, что б не помнить, как доставал ноутбук из сумки, как включал его и… судя по тому, что видно на экране, уже и отчет начал делать. Впору креститься.
– Что встал как на празднике? Или стихи читай, или иди и делай свою работу.
Я подпрыгнул, осмотрелся, а вокруг никого. Кажется, у меня что-то с головой, вон – голоса слышу. К врачу мне надо.
– Ремня тебе надо, а не к врачу. Любишь ты все в последний момент делать.
– Ты кто? – прошептал я.
– Совесть твоя. Проснулась недавно, осмотрелась, а тебя нет, только я и пустые стенки черепной коробки. Дай, думаю, схожу, посмотрю, жив ли еще мой хозяин или уже ласты склеил.
– Мама, – пискнул я и поискал взглядом место схоронки.
– Да не трону тебя. Всполошился. Хотя ремня бы тебе, непутевому.
Я, выпучив глаза, стал пятиться, пока не споткнулся о диван и не приземлился на него. Мне еще так страшно никогда не было. Сижу в своем доме, один, ночью, за окном хоть глаз коли, а я с кем-то разговариваю, и, самое главное, этот кто-то мне отвечает. Свят-свят-свят…
– Ты, вообще-то, кто такой, как проник в мой дом?
– Ой, твой дом?! Да не смеши ты меня. Подвинься, – потребовало нечто, и я прямо почувствовал, как меня подталкивают в бок, вынуждая немного подвинуться. – Я тут раньше тебя завелся, мой это дом был. Сам его строил, душу вкладывал и помер тут же. Пожар был, я и сгорел во сне. Что, не слышал о пожаре? – Я помотал головой. – Ты что, когда дом покупал, не удосужился даже узнать хоть что-то? – Я опять помотал головой и перекрестился, еще немного отодвинулся. – Ну, и чего ты крестишься сразу? Да, я призрак, и что с того? Дом-то долго продать не могли, а мне скучно было. Да не трону я тебя, мне с тобой веселее. Меня, кстати, Тимур зовут. – Я открыл рот и уже хотел назвать свое имя, но меня перебили: – Не напрягайся, я знаю твое имя – Саша.
Вот так и свел я знакомство с невидимым жильцом. Отчет все же утром шефу отправил, спасибо призраку, он разбирался в них даже лучше меня. Но жить в доме с таким-то соседом – как-то не фонтан: мало ли что ему в голову придет, призрак все же, существо непредсказуемое и опасное.
Наткнулся я как-то на объявление одно: «Очистка дома, изгнание призраков и закрытие пространственных воронок», недолго думая, позвонил по указанному телефону. Какой-то мужик сказал, что за пару тысяч Мадам Изольда приедет ко мне этим вечером домой и упокоит мятежный дух. Честно говоря, думал, что шутка все это и меня банально разыграли, но часов в одиннадцать раздался звонок в дверь. Я открыл ее и тут же чуть не получил каким-то вонючим веником по морде. Чудом успел отклониться. Кто-то громко и протяжно завыл. Я присмотрелся. Передо мной стояла дама бальзаковского возраста в черном парике, из-под которого торчала белая прядь волос. Одета она была крайне экстравагантно, увешана с ног до головы какими-то побрякушками, в руках тот самый веник.
– Деньги вперед, – потребовала Дама зычным генеральским голосом.
Я растерялся, вытащил деньги из кармана брюк и протянул «гостье». Ее глаза так и вспыхнули жаждой наживы, а деньги легко, словно по волшебству, свинтили из моих пальцев в ее захапистые руки. Дама пересчитала купюры, сунула их за лиф платья-корсета-кофты (так и не смог определить, что это было) и скомандовала:
– Чего встал? Начали.
Меня как пушинку отодвинули в сторону, и Мадам Изольда, чиркнув зажигалкой, запалила свой веник. Вот это была вонища, что там газовая атака – так, мелочи. Целый час Дама изгоняла призрака из моего дома: что-то вопила, тряслась в припадке, билась головой (правда, предварительно подложив подушку), каталась по полу, сожрала торт, что я на вечер приготовил, заламывала руки, причем мои, курила какую-то дрянь, спалила три веника (последний был особо вонючим) и мое одеяло, сказав, что дух прикрепился к нему. Мадам пронеслась по дому как ураган, оставляя после себя «руины», прихватила конфет из вазочки и со словами: «Дом чист, призрак ушел», унеслась восвояси. Я как дурак остался стоять посреди разрухи в гостиной. Хотя почему «как», даже обидно.
– Кхе-кхе, – послышался надрывный кашель за моей спиной. – Саш, ты б окно открыл, вонища – не продохнуть.
Я засмеялся и закатил глаза. Две тысячи коту под хвост.
– Ты призрак, тебе вообще дышать не нужно.
– И то верно, иногда забываю.
– Ты не уйдешь?
– Нет, не уйду, ты б смирился. Легче станет.
Я устало вздохнул, сел в кресло и, закрыв глаза, откинулся на спинку.
– Саш, Саша, ты чего? – Меня потрясли за плечо. – Тебе плохо, что ли? Ну чего ты так расстроился, а? Давай кофейку тебе приготовлю, хочешь?
– Приготовь, – прошептал я, не открывая глаз.
Дождавшись, когда в кухне загремит посуда, я наконец-то открыл глаза и улыбнулся. Не знаю почему, но, кажется, меня даже обрадовало, что Тимура не смогли изгнать.
– Тебе сколько сахару? – послышалось с кухни, и я вновь улыбнулся.
– Три и без сливок.
У меня хозяйственный призрак, да и добрый. Не думаю, что многие могут похвастаться такой дружбой. Я встал с кресла и направился в кухню. Пусть живет. К тому же он в отчетах рубит, а еще одну такую Мадам Изольду могу и не выдержать. Я понаблюдал, как посуда буквально летает по воздуху, чайник закипает на плите, а потом сел на стул и спросил:
– Тимур, а расскажи-ка мне о себе… подробнее…
Игорь Кручко.
Встречичная
Раздался звонок. Я вытерла руки об фартук и пошла открывать дверь. На лестничной площадке стоял Коля – мой муж.
Он был выпивши. Очень. Можно сказать, даже сильно! Одним словом, в дрезину! Он был очень сильно выпивши в дрезину!
На нем были одеты рубашка и пиджак. Внизу одежда у него заканчивалась семейными трусами! Слава богу, что новые надел, когда уходил! В прошлую пятницу купила по семь рублей сорок копеек на базаре!
– Господи! – только успела вымолвить!
Я его втащила в квартиру, чтобы соседи не видели такую стыдобу.
– Где твои брюки??? Ты почему пьяный??? Ты где был???
– Во встречичной!
– Где-где?
– Нуууууу… Зынаешь пэсню: Люди встречаются… Люди вылубляются и потом, как последние дураки, женятся!
– Я знаю другую песню, – ответила я, закипая. – Люди встречаются, люди влюбляются и потом, как последние дуры, выходят замуж за тех, кого и язык то не поворачивается назвать людьми. Понял?
– Что, понял? – чмокая губами, попытался ответить мне Коля.
– Брюки где? Я тебя послала на базар за огурцами! Ты пришел пьяный без брюк и огурцов! Где штаны???
– Остались у тещи…
– Что ты сказал? Ты ездил к моей маме?
– Ну-ну-нужна больно… твою… твоя… мать… твоя теща…
– У тебя только одна теща – это моя мама! Что, уже появилась другая?
– Да нет же! Я забыл свои штаны, когда быстрым шагом убегал от Петиной тещи… Тэперь поняла!
– По-твоему, что я должна понять? Кто такой Петя, и что ты делал у его тещи?
– Петя – это хихфрихзихробвщик (перевод: фрезеровщик) из шестого цеха… золотая голова… и руки, наверное, тоже… такие… золотые…
– Это ты с золотоголовым напился?
– Ну… выпил… немного… во встречичной… И не просто так выпил! Огурцы обмывали, которые он мне собрался подарить…
– Что за «встречичная» такая? Где находится это место?
– Да не сытрочи как с пулемет из Анки! Сплошной «чито», «исчо» да «гиде»… Базар знаешь гиде? Исчо не забыла, случаем?
– О Господи! Спокойствие, только спокойствие… Да, я знаю где базар! Еще не забыла!
– Так вот, «встречичная» через дорогу от него. Тэперь моя мысль дошла до тебя?
– Я тебе сейчас как «дойду» под второй глаз! Это ты в той забегаловке так набрался? Боже, какой ужас… Ну и несет же от тебя… И этот тошнотворный запах рыбы… Прямо ходячая свалка, а не муж!
– Меня тоже подташнивает от него… Ты что, рыбу сегодня ела? Выкинь ее, она наверно пропала давно…
– Помолчи лучше! Завтра утром умничать будешь! Кто синяк поставил?
– Петина теща… Она знаешь какая бабенция огромная… Вот такая…
Коля хотел показать, каких размеров теща у Пети, но как только отнял руку от стены, за которую держался, то сразу упал на пол.
– Вставай, давай! И трусы подтяни! Смотреть противно! Если бы могла, то разорвала тебя на мелкие кусочки! Чего разлегся! – Боже, у меня поднимается давление! А ведь день так хорошо начинался! Черт меня дернул послать его на базар за тремя огурцами! Да ведь салатик хотела сделать… Сделала на свою голову!
Коля медленно поднялся с пола. Хорошо, что стенка рядом – помогла ему, как смогла. Немного сбалансировав свою качку с качкой палубы, то есть пола, он подтянул трусы.
– Ты что это? Ты совсем с ума спятил? – Нет! У меня сегодня точно приключится сердечный приступ!
– Я тырусы подтянул! Ты же сама сказала!
– Зачем ты их натянул на пиджак? А? Да еще по самую грудь! Резинку ведь растянешь! Потом, их только на половую тряпку пустить можно будет. Опусти их сейчас же!
– Ты определись сначала, что надо делать, а потом говори!
– С чем мне надо определиться?! – теряя терпение, спросила я.
– С чем, с чем… С нашими семейными… трусами… Их надо подтянуть или, наоборот, опустить… А я, пока подожду твоего кворума!
– Чего подождешь?
– Ты, что, глухая? Кворума говорю!
– Нет, посмотрите на него! Клоун и все тут! Пугало огородное! Ну и стой так, с пиджаком, заправленным в трусы!
– Я и так стою… Жду твоего голосования по этому вопросу…
– Штаны где? Я за них на базаре отдала сто четыре рубля шестнадцать копеек.
– Они… полные огурцов!
– Ты, что, нагадил в брюки? – опешила я. – Коля! Посмотри мне в глаза и скажи лучше правду! Нет! Пожалуй, лучше не смотри. Говори так, не глядя…
– У тебя, с воображением никак… Много у тебя его… Как ты могла, Зина, подумать об отце… их… Нет, что-то не то… Мых… тоже не то… Моих и твоих детей! Во, выговоревел, наконец!
– Где штаны и что с ними? – стальным голосом инквизитора (так мне показалось со стороны) спросила я у мужа.
– Ну, мы обмыли огурцы, и пошли их брать…
– Куда пошли?
– К Петиной теще… У нее свой дом… и огород рядом… Перелезли через забор…
– Что это вы через забор полезли? Ведь не к чужим пришли вроде!
Коля в это время хотел засунуть руки в карманы пиджака, но мешали трусы. Немного повозившись, он решил оставить это дело и просто засунул их под резинку от трусов.
– Что ты там ищешь?
– Карманы у пиджака куда-то пропали…
– Конечно, пропали! Ты ведь на них трусы натянул! Идиот!
– Я тебе о карманах талдычу, а ты мне опять со своими трусами прицепилась! Тебе что, поговорить больше не о чем? А?
– Не с моими, а с твоими! Пока еще семейными… Завтра этот вопрос прояснится окончательно!
– На чем я остановился? – промычал муж.
– Перелезли вы через забор…
– Да… Память опять вернулась ко мне… Петя, вот голова, сказал мне, что теща спит и что не надо ее будить…
– Хорошо. Что было дальше?
– Там, на огороде этих огурцов: видимо—невидимо… А положить не во что! Тогда Петя… Знаешь, Зин, ум у него прямо прет во все стороны… Очень толковый мужик! Так вот, Петя мне говорит: «Сымай штаны!» Ну, я на него покосился… Мысли всякие в голову стали приходить… Сама знаешь, в какое непростое время сейчас живем… Но, он мне объяснил, что можно со штанами сделать! Золотая голова!
– И что можно сделать со штанами? – мне самой стало любопытно.
– Штанины нужно завязать снизу узлами… Потом напихать в них огурцов и сверху стянуть брючным ремнем! Вот, скажи мне, ты бы до такого додумалась?
– Нет, до такого я точно не додумалась бы!
– Вот видишь! Я же тебе говорю, что из него так и прет… Этот, как его… Мозг… Потом, мы с ним напихали в штаны огурцы и стянули ремнем! Получился мешок с двумя ногами. Штаны, полные огурцов, так сказать… Но тут я увидел елку… Она была вот такого раз…
По всей видимости, Николай хотел показать размер елки и развел руки в стороны. Раздался треск ткани и его руки, проделав дырки в трусах, высунулись наружу. Не удержавшись, он опять упал на пол.
Приподнявшись, он оперся спиной об стенку. В это время резинка на трусах с глухим звуком лопнула. Вслед за ней лопнуло и мое терпение. Прости меня, Мать Тереза! Всякому терпению все-таки наступает когда-нибудь конец!
Коля тем временем продолжал вести свой рассказ:
– Так вот… Увидал я дерево… Колючее такое… Забыл как называется… Падение отшибло напрочь память, – и он почесал свой зад.
– Елкой называется это дерево!
– Да! Елка! Вот видишь, какой я у тебя хозяин! Все из дому, а я, наоборот, в дом!
– Оно и видно! Зачем тебе еще елка понадобилась? Моему больному сердцу и огурцов сегодня вполне хватило…
– Скоро новый год! Заготовить дерево решил к праздникам…
– Какой новый год? Сейчас лето, июль месяц на дворе! Боже мой!!! И кому я отдала свои лучшие годы!
– Не боись! В получку верну! Ты меня знаешь! Да… В это время на крыльце появилась Петина теща… Разбудили ее, наверное… Елка, едрить ее налево, никак не хотела из земли свои корни высовывать…
– Я сейчас, наверное, поседею…
– Я тебе еще не все рассказал…
– О, Боже…
– Так вот, она стала бежать в нашу сторону… И что интересно – молча!
Мы соорнитировались быстро: нужно разбегаться в разные стороны, чтобы у нее в глазах раздвояица началось. Петя побежал по привычке – налево, а я с непривычки – направо… Еле ноги унес…
– А синяк откуда на лице взялся? – спросила я, качая горестно головой.
– Вот лицо… унести не успел… Петя тоже не бегун… Догнала она его… Схватила за ноги и потащила в кусты… Как тот дикий зверь – убивать насмерть…
– Так, мне надоело слушать твои пьяные россказни! – не вытерпела я.
– Что ты кричишь на меня повышенным голосом!
Я стала мучительно вспоминать, куда положила качалку. Тем временем ожил дверной звонок.
– Наверное, это наша соседка – Людка! Вот любопытная бабенка: как только слышит в нашей квартире голоса на повышенных тонах (могла бы за столько лет и привыкнуть!), сразу бежит к нам за солью! В этот раз дам ей пачку, думаю, что на месяц ей хватит!
Взяв на кухне соль, я открыла входную дверь. Но, вместо Людки на пороге стоял худосочный мужичек. Его майка была измазана свежей землей и зелеными полосками от травы. У меня возникло ощущение, что его долго тащили по земле.
На майке, под слоем грязи, я с трудом смогла прочитать «Трудовые резервы». На нем были спортивные штаны с пузырями на коленях отечественного производства (точно такие я видела на базаре по 39 рублей 45 копеек). Ноги были обуты в шлепки.
На шее у него были Колины штаны, заполненные какими – то небольшими продолговатыми предметами. Смотря на меня здоровым глазом (другой заплыл и приобрел фиолетовый цвет), он вежливо поздоровался со мной.
– Здравствуйте вам… Вот, штаны с огурцами… Коля в спешке забыл их, – и поставил штаны в угол коридора. Потом, увидев моего мужа, лежащего на полу и уже дремавшего крепким, непробудным сном, поинтересовался у меня:
– Воспитательный процесс, так сказать? Первый раз вижу, чтобы не качалкой, а натягиванием трусов на пиджак наказывали! Ладно, я пошел, а вы беседуйте дальше, не буду мешать. Хотел спросить только: Коля в следующее воскресенье пойдет на базар? Допустим, за помидорами?
– Это навряд ли!
– Если надумает, то передайте ему, чтобы запасные штаны с собой захватил…
После этих слов, я невежливо закрыла перед Петей дверь. Потом принесла подушку и подложила под Колину голову (какой-никакой, а муж все – таки!).
Впереди меня ожидала закатка огурцов, а завтра суровый разговор с Николаем.
Все-таки нелегкая у нас, девочки, женская судьба, скажу я вам!
Четвёртый тур. О животных
Ольга Черниенко.
Невыносимая жестокость бытия. Дарик
Утро было ярким, мартовским: голубые тени на снегу, чистое, синее небо, запах сосновой смолы и барабанная дробь пёстрого дятла, предвещали скорое приближение праздника весеннего обновления природы, вызывая у всех живых существ томительное ожидание новой жизни, счастья, свершения надежд.
Сквозь утреннюю дрему пёс услышал шаги в доме, звон посуды, учуял запах кофе и геркулесовой каши.
Вышел хозяин с миской овсянки, привычно потрепал за холку, пристегнул к ошейнику новый карабин:
– Охраняй, будь умницей!
Хлопнула дверца машины, заурчал мотор – уехал хозяин на работу.
Алабай вылез из будки, потянулся, зевнул, понуро побрел вдоль ограды, насколько позволяла цепь – там он справлял утренний туалет.
Поселок просыпался. Люди спешили к электричкам, кто-то выгуливал собак.
Кудрявыми облачками промчались мимо два пуделя – задорные, игривые, шумные. Футбольным мячиком прикатился щенок овчарки – толстолапый, неуклюжий, наивный. В изумлении замер за забором – великанов ещё не видел!
Тявкнул, виляя хвостиком: – Будешь со мной играть?
– Не могу, извини. Цепь не позволяет, – пробасил в ответ алабай.
– Пойдем скорее, малыш, – заволновалась хозяйка щенка. – Большая собачка тебя съест…
– И так, каждый раз, – с сожалением проводил взглядом потенциального приятеля пёс.
– А могли бы стать друзьями…
Не было у него товарищей. Впрочем, и людей иных, кроме хозяев, пёс не знал.
Маленьким пушистым шариком прибыл он в этот дом, и пять лет просидел на семиметровой цепи: двадцать шагов в одну сторону, двадцать в другую…
Большую часть времени проводил в будке, спал или скучал в одиночестве.
Бурно радовался возвращению хозяина с работы, скупому вниманию хозяйки, робким попыткам девочки приласкать…
Его ответное желание облизать ребёнка, прерывалось нервным окриком :
– Осторожнее с собакой!
И пёс скулил, пытаясь рассказать любимым о своей тоске, а иногда, забытый всеми, в долгие зимние вечера, плакал и выл. Он был великаном, но добродушным и доверчивым, как трехлетний ребёнок, и точно так же, как человеческий детёныш, нуждался в любви и ласке.
Пёс долго смотрел вслед щенку, резво убегавшему в иную, незнакомую жизнь, где малыша ждали друзья, игрушки и любящая семья. У пса же были только миска и заветный тайничок около будки, с тщательно припрятанными косточками…
Ему вдруг страстно захотелось на волю – бежать рядом с малышом, радоваться яркому солнцу, теплому ветру, обилию весенних запахов…
Пёс тяжело вздохнул, встряхнулся, чтобы поправить ошейник, и вдруг, услышал щелчок – новый карабин расстегнулся, цепь слетела – свобода!
Не веря счастью, пёс робко обошел участок, обнюхал все углы, а потом уже по-хозяйски пометил деревья, и забор из рабицы в конце участка подкопал без особого труда.
И вот, пёс уже на пустынной улице садоводческого товарищества.
Какое разнообразие запахов! Словно внезапно прозревший слепец, прочел по следам книгу событий: вот здесь пробегала собачка – маленькая, звонкая, деловая. Крохотные отпечатки лапок на снегу принадлежали другому, неведомому зверьку. В проталине, где пробилась молодая травка – норка дрожащей от испуга полевки. Пёс сунул нос в отверстие, фыркнул: – не бойся, маленьких не обижу…
– Ой, какая большая, мамочки! Страшилище – чья? – две пожилые женщины, застыли на дороге, не решаясь двинуться дальше, – Похоже, соседей!
– Люди! – прокричала одна из них в сторону приоткрытой форточки.
– Ваша собачка по дороге разгуливает? Не укусит? Заберите собаку!
Жена хозяина выглянула из окна:
– Боже мой! Пёс с цепи сорвался! Бегу!
– Иди домой! Иди! – широко отворив калитку, сделала попытку схватить собаку за ошейник. Пёс ловко вывернулся, побежал в противоположную сторону – великан привык подчиняться только «вожаку стаи» – хозяину, единственному, кто его кормил, ласкал, общался.
Возвращаться домой не хотелось, праздник ещё не кончился.
Хлопнула калитка – жена хозяина с дочкой вышли на улицу.
– Мы едем к врачу! Беги домой! – топнула ногой.
Но пёс отпрыгнул в сторону, вильнул хвостом – ему вдруг страстно захотелось поиграть, как в детстве…
– Некогда развлекаться! Погуляешь – вернёшься сам!
Хозяйка решительно направилась в сторону автобусной остановки, к шоссе.
Пёс, на расстоянии, шел за ними.
– Иди домой, пошел! – махала руками, топала ногами женщина.
А лохматый богатырь, с разумом трёхлетнего, восторженного ребёнка, прыгал, выражая радость от подобной «игры» усиленным вилянием своего короткого хвоста.
Хозяйка перешла дорогу – пёс решительно шагнул за ней. Скрипя тормозами, резко остановилась машина, другая, оглушительно сигналя, промчалась мимо…
– Дамочка! Что ж собаку-то бросили?
– Не слушается меня, ничего, погуляет – придёт домой…
Женщина с девочкой сели в маршрутку – дверца захлопнулась перед его носом. Алабай никогда ранее не видел машин. Сизый дым из выхлопной трубы попал в нос – он громко чихнул.
– Куда идти? Где дом? – и решил не переходить шоссе, совершив роковую ошибку…
Он отправился в лес, где среди деревьев виднелись крыши элитного загородного поселка.
Становилось жарко. Под ярким синим небом, налились, пригретые солнцем, почки деревьев – их тонкий аромат приятно щекотал ноздри. Пахло талой землей, вот-вот она проснётся, сбросит остатки снежного одеяла, и зажурчат ручьи, возликуют птицы.
Пёс сунул нос в сугроб, жадно глотая снег, вспомнил, что не успел сегодня позавтракать…
Пора возвращаться. Но чужие запахи не имели ничего общего с родным домом.
Залилась лаем при виде незнакомца, овчарка, сидевшая на цепи за забором.
– Здравствуй, – пес прижал нос к ограде, – скучаешь?
– Охраняю! Здесь – моя земля! – возмутилась сучка, – И чужих собак не люблю!
Из дома выскочила женщина, замахала руками – пошел, пошел отсюда!
– Почему люди всегда кричат «пошел «…? – удивился пёс, но не нашел объяснения – его вниманием завладел дятел, усердно долбивший кору старой сосны.
Ликующее многоголосие прилетевших жаворонков и скворцов оживило ещё недавно сонный лес. Искрился снег на солнце, в голубом просторе небес дрожал воздух, пропитанный ароматами весны. Вдохнешь его полной грудью, и наполнится душа восторгом, блаженством, в предвкушении чего-то нового, чистого, настоящего, искреннего…
По-детски удивленными глазами, изучал пёс прекрасный мир, которого был лишен долгие годы. Если б не счастливая случайность, никогда не довелось бы его познать.
Неужели он рожден лишь для того, чтобы стать узником на цепи? Или жизнь его имеет иное, более важное предназначение?
Жаль, что нет с ним рядом любимого хозяина – не может разделить он радость своего питомца. Хорошо было бы вместе гулять в лесу, наслаждаться свежим воздухом, солнцем, свободой…
– Заблудился, приятель! – прокаркал старый ворон с вершины берёзы, – Помню, довелось как-то клевать мне из твоей миски. Дом твой – напротив, через дорогу. Уходи отсюда! До беды недалеко!
– Осторожно! опасность! – испуганно заверещала сорока.
Сзади подкралась машина. Двигатель работал тихо – пёс ранее уже слышал похожий звук, когда хозяин возвращался домой. Неужели ОН за ним приехал?
В надежде пёс обернулся и увидел на фоне яркого солнца темные силуэты – к нему шли люди.
Он не ждал от них ничего плохого: ведь окружающая красота способна вдохновлять лишь на прекрасные поступки, и даже хвостиком приветливо вильнул. Откуда пёс мог знать, на что готов самый лютый зверь на свете?
– Хороша «груша»! – переговаривались люди – Быстро уроем, как думаешь? —
На голову доверчивого пса неожиданно обрушились удары.
Он даже не успел понять, что произошло. Боль оглушила, хлынула кровь из носа, ушей, глаз.
– Больно! Не надо! За что? – взвизгнул бедняга и замолчал: алая пена из изувеченной пасти мгновенно пропитала снег. Ноги подкосились, померк разум, и лохматый великан рухнул на землю…
– Готов! Быстро отбросил лапы!
Напитавшись страданием беззащитного пса, убийцы самоутвердились, получили эмоциональную разрядку – надолго ли?
Машина довольно заурчала, словно насытившийся хищник, и медленно поползла на поиски новой жертвы…
Как только она исчезла из виду, слетел с ветки ворон, прискакала сорока, и сквозь полумрак сознания, пёс услышал:
– Очнись! Вставай! Надо идти! Тебе помогут! – птицы легонько пощипывали его тело.
Он приподнял голову. В ушах стоял звон, глаза почти ослепли, тошнило, и в голове тяжелым молотом пульсировала боль. Не слушались, заплетались лапы, но, собрав все свои силы, великан поднялся и побрел в сторону дома.
По обочине шоссе, оставляя кровавый след, медленно шел алабай. Мимо проносились машины, но людям не было дела до несчастной собаки. Он с трудом дышал, практически, не ориентировался в пространстве, и, в любой момент, мог стать жертвой аварии.