Новогодние сказки

Сказка о потерянной улыбке

**Часть первая. Город, в котором погасли звезды**

В одном далеком, очень далеком городе, который раскинулся на берегу холодного, но живописного залива, жила-была девочка по имени Алиса. Город этот был необычным. Его называли «Городом разноцветных крыш», потому что каждый дом здесь старались покрасить в свой особенный цвет: тут стоял розовый особняк с бирюзовыми ставнями, там — желтый дом с оранжевой черепицей, а напротив — целый квартал нежно-сиреневых коттеджей. Зимой, когда все эти крыши покрывались пушистым снегом, город становился похож на огромную коробку с леденцами, которую кто-то нечаянно рассыпал на белой скатерти.

Алисе было девять лет. У нее были большие серые глаза, которые всегда смотрели на мир с любопытством, и огненно-рыжие волосы, заплетенные в две тугие косички, кончики которых вечно норовили выскользнуть из резинок и забавно топорщились в разные стороны. Она была той девочкой, которая умела находить радость в мелочах: в хрусте свежего снега под ногами, в узорах инея на стекле, похожих на ветки папоротника, и в запахе корицы, доносившемся из кондитерской на углу.

Но в этом году, за месяц до Нового года, в городе что-то изменилось. Нет, снег по-прежнему шел хлопьями, гирлянды на главной площади зажигались ровно в пять вечера, а из труб валил вкусный дым. Что-то изменилось в самом сердце Алисы, а точнее — в сердце ее мамы.

Мама Алисы, Елена Петровна, была художницей. Она рисовала удивительные картины: зимние пейзажи, которые казались теплыми, и летние поля, от которых веяло прохладой. Но в этом году ее кисти словно замерзли. Она все чаще сидела у окна, поджав ноги и укутавшись в старый шерстяной плед, и смотрела на заснеженную улицу пустым взглядом. Ее улыбка, та самая солнечная улыбка, ради которой Алиса была готова горы свернуть, появлялась на ее лице все реже. А если и появлялась, то была какой-то грустной, натянутой, словно мама пыталась спрятать свою печаль за тонкой бумажной маской.

Алиса очень переживала. Она пробовала все, что приходило ей в голову. Каждое утро она рисовала для мамы смешных снеговиков на запотевшем окне в ванной. Она приносила ей самые красивые сосульки, которые сверкали на солнце, как бриллианты, и торжественно ставила их в кружку на подоконник. Она даже выучила трудный рецепт шоколадного печенья и, обсыпавшись мукой с головы до пят, испекла целый противень. Мама благодарила, гладила Алису по голове, целовала в макушку, но... глаза ее оставались печальными. Казалось, внутри у мамы поселилась крошечная, холодная льдинка, которую не могли растопить ни смешные рисунки, ни горячий шоколад, ни даже объятия, хотя объятия, как чувствовала Алиса, помогали чуть-чуть, но ненадолго.

Однажды вечером, когда за окном завывала вьюга, а снег барабанил в стекла, словно просясь в дом, Алиса сидела в своей комнате и перебирала новогодние игрушки. Они лежали в старой картонной коробке, пахнущей детством и мандаринами. Среди блестящих шаров и золотых шишек она нашла фотографию. На ней мама и папа были молодыми, они стояли у наряженной елки и смеялись. Папа держал маму за талию, а в глазах у обоих горел такой яркий свет, что казалось, фотография светится изнутри.

Алиса вздохнула. Папа уехал в длительную командировку за море еще летом и обещал вернуться к Новому году, но связь с ним была нерегулярной, а его возвращение откладывалось снова и снова. Девочка понимала, что именно это и есть та самая льдинка в мамином сердце. Мама скучала. Она очень сильно скучала, и никакое печенье не могло заполнить пустоту, которую оставил за собой отъезд папы.

«Что же сделать? — думала Алиса, крутя в руках стеклянного зайчика. — Как вернуть мамину улыбку? Что такое особенное я могу ей подарить?»

Ей не нужны были новые куклы или планшет. Ей не нужны были даже новые краски для мамы, хотя те, что были, почти закончились. Она хотела одного — чтобы мама снова смеялась. Чтобы в ее глазах зажглись те самые звездочки, которые так любил папа. Чтобы по дому снова разнесся ее звонкий, как колокольчик, смех.

Алиса подошла к окну. Вьюга стихла, и город за окном застыл в серебряном молчании. Луна висела низко-низко, огромная и желтая, как головка сыра. И тут Алису осенило. Она вспомнила, что где-то далеко-далеко, за городскими окраинами, за спящим парком и замерзшей рекой, начинается Великий Заснеженный Лес. А в том лесу, как рассказывала ей бабушка, живет настоящий Дед Мороз. Не тот, что приходит в детские сады с мешком подарков, а самый настоящий, древний, мудрый волшебник, который слышит каждое желание, если оно идет от чистого сердца.

«Если кто-то и может подарить счастье, — решила Алиса, — то только он. Нужно только найти его и попросить. Попросить «немного счастья» для мамы».

Она даже не задумывалась о том, что счастье — это не пирожок, который можно завернуть в салфетку и положить в карман. Она была ребенком, а в детстве все мечты кажутся простыми и осуществимыми.

**Часть вторая. Дорога в Заснеженный Лес**

Сказано — сделано. Не говоря ни слова маме, которая уже легла спать с книгой в руках, Алиса тихонько оделась. Она надела свой самый теплый пуховик ярко-синего цвета, шерстяную шапку с помпоном, который вечно съезжал набок, и варежки, связанные бабушкой. На ноги она натянула высокие меховые сапожки, в которых было тепло даже в самые лютые морозы.

Прихватив с собой маленький рюкзачок, в который она положила бутерброд с сыром и термос с горячим чаем, Алиса бесшумно приоткрыла входную дверь и выскользнула в ночь.

Морозный воздух обжег ее щеки, но не больно, а приятно, бодряще. Снег под ногами звонко хрустел, словно миллионы маленьких стекляшек. Город спал. Только кое-где горели окна, похожие на теплые желтые квадратики, да фонари отбрасывали на сугробы синие, таинственные тени.

Алиса шла по знакомым улицам, но в ночном освещении они казались незнакомыми и сказочными. Заборы покрылись толстым слоем инея и выглядели как кружевные. Деревья стояли в белых шубках, словно важные вельможи. Девочка шла и шла, пока разноцветные домики не остались позади, а перед ней не распахнулась черная, безмолвная гладь замерзшей реки.

Перейти через реку оказалось легко — лед был толстым и крепким, лишь слегка поскрипывал под ногами. С другой стороны реки начинался лес. И вот тут-то Алиса и почувствовала себя по-настоящему маленькой. Лес стоял стеной. Огромные ели, словно заговорщики, склонили свои пушистые лапы, закрывая небо. Ветви их тяжело свисали под тяжестью снега, и казалось, что вот-вот они обрушат на голову путника целые лавины белой пыли.

Но Алиса была храброй девочкой. Она глубоко вздохнула и шагнула вперед, на едва заметную тропинку, что вилась между деревьями.

В лесу было темно, но снег отражал лунный свет, и это создавало странное серебристое свечение, которое позволяло различать дорогу. Тишина стояла оглушительная. Ее нарушал только скрип снега под сапожками Алисы да редкий треск веток, которые лопались от мороза.

— Дедушка Мороз! — тихо позвала Алиса, и ее голос прозвучал неестественно громко в лесной тишине. Ей показалось, что она разбудила весь лес. Эхо пробежало между стволами и затихло где-то в глубине.

Никто не ответил.

Алиса пошла дальше. Она шла долго. Бутерброд в рюкзаке остыл и превратился в обычный хлеб с маслом, чай в термосе тоже остыл, но Алиса не останавливалась. Она шла, потому что знала: нужно идти до тех пор, пока не дойдешь. Вдруг ей показалось, что впереди кто-то есть. Она увидела мелькнувшую между деревьями тень. Это мог быть волк. Или медведь, который проснулся среди зимы. Или... кто-то другой.

Сердце Алисы бешено забилось. Она остановилась, прислушиваясь. Тень приближалась. Через мгновение из-за сосны показалась пушистая белая голова с черными хитрыми глазками и розовым носом. Это была лисичка. Самая настоящая, не ручная. Она остановилась в паре метров от Алисы, склонила голову набок и с любопытством уставилась на девочку.

— Ты кто? — спросила лиса человеческим голосом, и от неожиданности Алиса чуть не упала в сугроб.

— Я... я Алиса, — пробормотала девочка. — Я ищу Деда Мороза.

— А зачем он тебе? — лиса присела на хвост и начала умываться лапкой, словно это было самое обычное дело — вести беседу посреди ночного леса.

— Мне нужно... счастье, — выдохнула Алиса, чувствуя, как от волнения и холода ее губы начинают дрожать. — Для мамы. Очень нужно. Прямо сейчас.

Лиса хитро прищурилась.

— Дед Мороз не просто так дает счастье, — произнесла она с укоризной. — Он проверяет, кто его просит. Хорошая ли ты девочка?

— Я стараюсь! — горячо воскликнула Алиса. — Я помогаю маме, я убираюсь, я не спорю по пустякам, я... я очень хочу, чтобы она улыбалась.

Лиса почесала лапкой за ухом, затем поднялась и вильнула хвостом.

— Ступай за мной, — сказала она. — Только не отставай. В лесу много троп, но только одна ведет к его дому.

Она двинулась легкой, танцующей походкой. Снег под ее лапами, казалось, даже не продавливался. Алиса поспешила за ней. Она бежала, спотыкаясь о корни, проваливаясь в сугробы по колено, но не отставала. Лес становился все гуще, деревья — все выше. Ветки цеплялись за ее шапку, сбрасывая на лицо холодную снежную пыль.

Наконец, лиса остановилась на краю небольшой поляны.

— Смотри, — шепнула она, кивнув мордой вперед.

Алиса перевела дух и выглянула из-за ели. Сердце ее радостно забилось. Посреди поляны стоял огромный дом, похожий на сказочный терем. Резные наличники украшали окна, свет в которых горел таким теплым, ласковым светом, что становилось ясно — снаружи ужасный холод. На крыше сидела огромная сова и лениво хлопала глазами. Дым из трубы поднимался вверх ровным столбом. А на крыльце, разбрасывая снег огромными валенками, стоял Он. Дедушка Мороз. Белая борода до пояса, красный тулуп, расшитый серебряными звездами, и добрые-предобрые глаза, которые смотрели на Алису так, словно он знал ее всю жизнь.

— Заходи, раз пришла, — сказал он басовитым, но мягким голосом, и гостеприимно распахнул перед ней тяжелую дубовую дверь.

**Часть третья. Разговор с волшебником**

Внутри дома было тепло и уютно. Горел камин, в котором весело потрескивали березовые поленья. Пахло хвоей, смолой и чем-то сладким, похожим на медовые пряники. Стены были увешаны старыми картинами, на которых были нарисованы леса, города и какие-то невиданные звери. В углу стояла огромная, до потолка, елка, украшенная старинными игрушками: стеклянными ангелами, серебряными колокольчиками и деревянными шишками.

Дед Мороз усадил Алису в мягкое кресло, сам сел напротив и, достав из воздуха серебряный чайник, налил ей в кружку горячий чай с мятой.

— Ну, рассказывай, — сказал он, с интересом глядя на девочку. — С какой бедой пожаловала?

Алиса, чувствуя, что ком в горле мешает ей говорить, собралась с духом и выложила все как есть. Она рассказала про маму, про ее грустные глаза, про папу, который задержался за морем, и про то, как она мечтает, чтобы мама снова улыбалась.

— ...И я хочу попросить у вас, Дедушка Мороз, — закончила свой рассказ Алиса, — немножко счастья. Для мамы. Пожалуйста. Мне много не надо. Совсем капельку. Просто чтобы она улыбнулась.

Дед Мороз задумчиво погладил свою длинную бороду. Он не смеялся над ее словами и не говорил, что это глупости. Он смотрел на нее очень серьезно.

— Понимаешь, Алисушка, — сказал он наконец. — Счастье — материя тонкая. Его нельзя просто насыпать в мешок и вручить как подарок. Оно не в золоте и не в сладостях. Оно живет внутри человека. А заставить внутри загореться свет можно только теплом. Таким теплом, которое идет от другого сердца.

Он встал, прошел к большому дубовому сундуку, украшенному резьбой, и долго там копался. Наконец, он выпрямился и в руках у него оказался небольшой, старинный, на вид совсем обычный фонарь. Он был сделан из кованого железа и матового стекла, а внутри него не было ни свечи, ни лампочки. Только маленькая, крошечная льдинка, похожая на застывшую слезу, висела в центре на серебряной нити.

— Вот, — сказал Дед Мороз, протягивая фонарик Алисе. — Этот фонарь — заснеженный. В нем застыло эхо зимней песни.

— Но как он мне поможет? — удивилась Алиса, разглядывая пустой фонарь. — Он же не горит.

— Он загорится тогда, — таинственно произнес волшебник, — когда ты сделаешь то, что велит тебе твое сердце. Когда ты отдашь маме то, что она больше всего хочет получить. Отдашь не как обычный подарок, а как частичку своей души. Тогда он зажжется.

— То есть мне нужно просто обнять маму и сказать, что я ее люблю? — переспросила Алиса. — Я и так это часто делаю!

— Нет, — покачал головой Дед Мороз. — Это не просто слова. Это должно быть то, что растопит именно ее печаль. Ты поймешь, что это, когда окажешься рядом. А теперь ступай. Темнеет. Лиса проводит тебя до города.

Он бережно вложил холодный фонарик в руки Алисы. Металл обжег ладони холодом, но девочка не обратила на это внимания. Она была полна решимости. Поблагодарив Деда Мороза, она выбежала из теплого дома обратно в морозную ночь. Лиса уже ждала ее у крыльца. Дорога назад показалась короче. Алиса почти бежала, сжимая фонарь в варежках, и волшебная лисица не отставала, лишь иногда подбадривая ее тихим лаем.

Город встретил ее первыми серыми проблесками рассвета. Фонари уже гасли, и небо на востоке начинало розоветь. Алиса подбежала к своему дому, бесшумно проскользнула в калитку, поднялась на крыльцо.

Но когда она взялась за ручку двери, рука ее замерла. Она услышала странный звук. Из-за двери доносился тихий, приглушенный плач. Мама плакала.

Алиса замерла, прижав фонарик к груди. Ей стало страшно. Что делать? Она думала, что принесет счастье, а здесь — слезы. Она тихонько приоткрыла дверь и вошла.

В прихожей было темно. Свет горел только в комнате мамы. Алиса разулась и на цыпочках подошла к комнате. Она заглянула внутрь. Мама сидела на кровати, сжимая в руках телефон. На экране было какое-то сообщение, и мама смотрела на него, и слезы градом катились по ее щекам. Но... это были не слезы горя. Это были слезы облегчения. На лице мамы, сквозь мокрые дорожки, сияла улыбка. Слабая, еще дрожащая, но счастливая.

— Алиса! — воскликнула мама, увидев дочку. — Алиса, милая! Иди сюда! Ты не поверишь! Папа написал! Он приезжает! Прямо сегодня вечером! Его рейс перенесли, он уже в пути!

Мама протянула к Алисе руки. И в этот момент внутри холодного, заснеженного фонаря, который Алиса все еще сжимала, что-то произошло. Она увидела, как льдинка внутри начала таять. Капля упала на дно фонаря и... зажглась. Оттуда полился теплый, золотистый свет. Он разливался по комнате, касаясь стен, потолка, лиц. Свет был не просто светом — он был живым. Вместе с ним по дому поплыл запах. Сладкий, терпкий, солнечный. Запах мандаринов, который всегда означал приближение Нового года и самое настоящее детское счастье.

Алиса, не раздумывая, бросилась к маме, крепко-крепко обняла ее и прижалась всем телом. Фонарик в ее руке продолжал светить, заливая комнату янтарным сиянием, смешиваясь с лучами утреннего солнца, которые уже пробивались в окно.

— Мама, — прошептала Алиса, и голос ее дрожал от счастья, — ты улыбаешься. Ты улыбаешься по-настоящему! Я так хотела, чтобы ты улыбалась!

Мама обняла ее в ответ, прижала к себе и засмеялась. Она смеялась и плакала одновременно.

— Алисочка, — прошептала она, — ты же ходила к Деду Морозу? Я все слышала, как ты выходила. Я волновалась, но... я чувствовала, что должна тебя отпустить. Глупая ты моя, глупая... — она поцеловала ее в макушку. — Ведь это ты, только ты принесла мне счастье. Не фонарик. Не ледяная песня. А ты. Твоя забота. Твое желание. Твое горячее сердце.

Они сидели так, обнявшись, на кровати. Золотистый свет фонаря померк, превратившись в обычный свет маленькой лампы, которая лежала теперь на одеяле. А запах мандаринов не исчезал. Он смешался с запахом утреннего кофе, который мама начала варить к завтраку. За окном поднималось солнце, снег сиял мириадами бриллиантов, и весь мир казался огромным, светлым и прекрасным.

**Часть четвертая. Разгадка волшебства**

Вечером, когда за окнами снова зажглись гирлянды, и в дверь позвонили, Алиса поняла, что это он. Папа. Стоял на пороге, заросший щетиной, уставший после долгой дороги, с большим чемоданом в одной руке и огромным плюшевым мишкой — в другой. Он обнял сначала маму, потом подхватил Алису и закружил по коридору.

— Мои хорошие! — повторял он. — Как же я скучал!

И мама смеялась. Громко, заливисто, так, как не смеялась уже целую вечность. У нее на глазах снова выступили слезы, но теперь это были только слезы радости.

Только тогда, сидя за праздничным столом, который мама накрыла в мгновение ока, Алиса поняла, что сказал ей Дед Мороз. Он говорил о тепле. Он говорил о том, что счастье нужно не искать в лесах, а создавать своими руками и сердцем. Фонарик был просто напоминанием. Маленьким, ледяным обещанием, которое зажглось не от магии, а от той любви, которую Алиса чувствовала к маме. Счастье, подаренное Дедом Морозом, проявилось в тот миг, когда Алиса обняла маму, увидев ее слезы радости.

Она заснула этой ночью с мыслью о том, что самое сильное волшебство находится не в заснеженных фонариках и даже не в мешках с подарками. Оно в наших руках, когда мы дарим тепло тому, кто в нем нуждается. Оно в простом «Я люблю тебя». Оно в объятиях, которые лечат лучше любого лекарства.

А фонарик Алиса поставила на подоконник в своей комнате. Теперь, когда его льдинка растаяла, он перестал быть волшебным. Но в нем жила история. История о том, как одна маленькая девочка отправилась в зимний лес, чтобы спасти улыбку своей мамы, и спасла ее, потому что у нее было самое главное оружие — любовь.

И каждый раз, когда Алиса смотрела на этот старый кованый фонарь, она вспоминала запах мандаринов, который они с мамой доедали за новогодним ужином, счастливый папин смех и ту самую, первую настоящую улыбку мамы, которая вернулась в их дом, чтобы остаться в нем навсегда.

Новый год в тот год выдался самым лучшим. За окном трещали морозы, а в доме было тепло. В прямом и переносном смысле. И хотя на улице лежал снег, в душе у каждого из них цвела весна. Потому что нашли друг друга. И поняли, что никакие расстояния, никакие разлуки не страшны, если ваши сердца бьются в унисон, согревая друг друга, как самый добрый, самый яркий, самый настоящий огонь, на который не нужны ни свечи, ни бенгальские огни.

Вот и вся сказка. Маленькая, но очень важная. О том, что чудеса случаются, но только когда в них верят и когда их ждут. И конечно, когда их создают. Не волшебной палочкой, не заклинанием, а теплом собственного сердца.

С Новым годом, Алиса. И пусть в твоем доме всегда будет тепло.

Ёжик и Снежинка

**Часть первая. Сон, который длился слишком долго**

В самом сердце большого старого леса, где вековые сосны упирались макушками в низкие облака, а тропинки петляли между замшелыми пнями, жил-был маленький Ёжик. Он был не просто ёжиком, а самым забавным и любознательным ёжиком во всей округе. У него были блестящие чёрные глазки-бусинки, которые всегда смотрели на мир с неподдельным интересом, маленький влажный носик, который вечно что-то вынюхивал в опавшей листве, и, конечно же, колючая шубка, которая делала его похожим на маленький живой каштан, перекатывающийся по лесной подстилке.

Домик Ёжика располагался под корнями старого дуба. Это был уютный дом: земляной пол был устлан сухими листьями и мхом, из стен торчали маленькие полочки, на которых хранились запасы — сушёные грибы, ягоды и корешки. В углу стояла маленькая кроватка, которую Ёжик сам смастерил из бересты и пуха, собранного по всему лесу. Это было самое лучшее место на свете, особенно когда за окнами завывала вьюга и снежинки бились в стеклянные иллюминаторы, которые Ёжик тоже смастерил из прозрачных капель смолы.

Осень в тот год выдалась тёплой и щедрой. Ёжик так усердно готовился к зиме, так много носил на своих иголках вкусных вещей, что к концу октября чувствовал себя самым счастливым зверьком в лесу. Он натаскал полную кладовку грибов, заготовил целую горку сладких яблок и даже нашёл несколько вкусных червячков, которые высушил про запас. Но самое главное, что он сделал — он нашёл много-много сухих листьев и перетаскал их в свою спальню, чтобы построить себе большое тёплое гнездо для зимней спячки.

Ёжик очень любил спать. Это было его любимое занятие, сразу после собирательства грибов. Он мог свернуться в колючий клубочек, уткнуться носиком в собственный животик и проспать целые сутки, видя во сне бесконечные поляны с грибами и реки из яблочного сока. И вот, когда первые лёгкие заморозки сковали лужицы утром тонким ледком, Ёжик понял, что пришло время. Он съел свой последний осенний ужин — большой сочный гриб, запил его каплей росы, которая сохранилась в кувшинке, и, сладко зевнув, заполз в своё уютное гнездо.

— Ну всё, — прошептал он, сворачиваясь калачиком. — До весны, дорогой лес. Сладких мне снов.

Он зарылся поглубже в листья, поправил моховое одеялко и закрыл глаза. И в тот же миг мир вокруг него погрузился в тёплую, уютную тьму. Сначала ему снились летние луга, полные цветов, потом ему снилось, как он гоняется за бабочкой, а потом сны стали тихими и спокойными — просто тёплая, пушистая дремота, в которой не было ни звуков, ни красок, только счастье покоя.

Но вот незадача. Пока Ёжик сладко спал, за окном его домика произошло нечто невероятное. Лес, который он видел перед сном золотым и багряным, превратился в белое королевство. С неба посыпались миллиарды маленьких звёздочек-снежинок. Они ложились на ветки деревьев, создавая причудливые наросты. Они укрывали землю пушистым одеялом, скрывая все старые следы и тропинки. Наступила зима. А следом за зимой в лес пришёл самый весёлый и долгожданный праздник — Новый год.

Обычно Ёжик всегда просыпался на Новый год. В прошлые зимы он каким-то чудом выныривал из своей спячки именно в ночь, когда лесные звери собирались вокруг большой ели и водили хороводы. Но в этот раз что-то пошло не так. Может быть, он слишком устал за осень. Может быть, его гнездо было слишком тёплым и уютным. А может быть, он просто очень крепко спал. Так или иначе, но Ёжик проспал.

Он проспал, как падают первые снежинки. Он проспал, как Заяц и Белочка наряжали лесную красавицу-ель. Он проспал, как Лиса и Волк помирились на праздничной поляне и вместе пили чай из еловых шишек. Он проспал самый главный момент — бой курантов, который в лесу всегда отсчитывали старые мудрые Вороны, сидящие на самой высокой сосне. Он проспал встречу Нового года.

**Часть вторая. Пробуждение и первое разочарование**

Проснулся Ёжик не от холода и не от голода. Проснулся он от странного, приятного запаха, который просочился сквозь земляные стены его домика. Это был запах... мандаринов? Или хвои? Или сладкого печенья, которое пекли где-то совсем рядом? Он вздрогнул, открыл глаза и увидел, что в его домике стало как-то светлее. Сквозь стену из листьев пробивался какой-то необычный, сияющий свет. Ёжик выбрался из гнезда, отряхнул с иголок сухой лист, зевнул, широко раскрыв свой маленький ротик, и подошёл к своему окошку.

То, что он увидел, заставило его замереть от изумления. Мир за окном больше не был привычным лесом. Весь лес был белым-бело. Каждая веточка, каждый кустик, даже старый пень, который стоял прямо напротив его дома, был покрыт толстым слоем сверкающего снега. Солнце, которое было бледным и низким, играло в снежинках так, что они вспыхивали как маленькие бриллианты. Это было невероятно красиво. Но красота эта вызвала у Ёжика не радость, а сначала недоумение, а потом и ужас.

— Ой! — воскликнул он. — Ой-ой-ой!

Он заметался по своему маленькому домику.

— Что же это такое?! Неужели я проспал?! Неужели уже зима?! А как же Новый год?! А как же ёлка?! А как же праздник?!

Ёжик выбежал на порог своего дома. Снег был глубоким. Он провалился в него почти по самые иголки и почувствовал, как холод начинает проникать сквозь его шубку. Он никогда раньше не выходил зимой. Он всегда спал. И сейчас, стоя посреди этого белого великолепия, он почувствовал себя невероятно одиноким и несчастным.