Магическое безумие

K. F. Breene

MIDLIFE MAGICAL MADNESS

Печатается с разрешения автора и литературного агентства JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA)

при содействии Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Художественное оформление Елены Лазаревой

Text copyright © 2020 by K. F. Breene

© Ю. Гиматова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Не о таком начале новой жизни я мечтала.

Я сидела в машине перед домом родителей и под шепот работающего двигателя обдумывала свою жизнь.

Когда мой – теперь ужебывший – муж заявил, что хочет развестись, вряд ли он ожидал, что я воскликну: «Отлично!» Вряд ли он думал, что я сразу же начну собирать вещи. А когда в ответ на его «разрешение» остаться в доме, пока не придет время продать его, я обиженно надула губы, он точно растерялся.

Мой муж встретил другую. Очевидно, кого-то, с кем у него было больше общего, чем со мной. Кого-то, у кого были схожие жизненные цели и кто любил держаться за руки, как делали мы когда-то.

Я сказала мужу: надеюсь, что его избранница молода, потому что, если она моего возраста – осторожно перебирается через отметку в сорок лет – и хотя бы раз состояла в отношениях, она сбежит, как только узнает, что ее новый возлюбленный любит носить глаженые трусы. Только странные парни гладят свои трусы, но лишь самовлюбленные, избалованные придурки заставляют своих жен гладить белье, а потом недовольно разглядывают заломы на ткани.

Наши пути разошлись, потому что я устала поддерживать мужа во всех его начинаниях, но при этом не иметь возможности сделать хоть что-то для себя. Где-то в семейной жизни, между готовкой, уборкой, глажкой, застиланием постельного белья, сменой подгузников, работой, оплатой счетов, готовкой – упс, про готовку я уже говорила, – я задумалась, когда начнетсямоя жизнь. Когда я покажу, на что способна, и добьюсь успеха. Когда меня оценят по заслугам и перестанут смотреть свысока из-за грязной ванной.

Эта унылая жизнь меня не устраивала.

Мэтт сделал мне одолжение, отпустив меня. Он сам подтолкнул меня к свободе. Теперь, когда наш сын поступил в колледж и причин оставаться в городе не было, я наконец могла отправиться навстречу приключениям. Начать жизнь, главную роль в которой играет женщина, а не мужчина.

Я посмотрела на дом родителей. То, что я в своей голове обозначила как старт моего путешествия, нужно было еще раз как следует обдумать.

Я припарковала свою старенькую «Хонду» и выключила двигатель.

Неужели я это делаю? В сорок лет вернулась к родителям, в городок чуть севернее Лос-Анджелеса. О чем ядумала?

Но я знала о чем. У меня были деньги после развода, но не было дома, работы и понимания, где я все это найду. Мой сын не хотел, чтобы я переехала к нему на Восточное побережье, где был его колледж, – еще одно облегчение, потому что мне не хотелось проводить выходные за стиркой его одежды. Я устала от Лос-Анджелеса. Мне хотелось переехать в новый город, но было бы глупо тратить деньги на отели, пока я не определюсь, чем заниматься дальше. Вот почему я согласилась на предложение мамы немного потусоваться у них.

Потусоваться? Мне что, двадцать?

Женщины среднего возраста не тусуются. Если только тусовка не предполагает литры вина и хитрые ступеньки, которые ходят волнами под каблуками.

Я медленно вышла из машины, оглядывая дом своих родителей. Он был цвета весенней грязи, гвозди, торчавшие из обшивки, словно пытались спастись бегством, и хотя газон был идеально подстрижен, его окружали заросшие кусты, а на покрытой листьями земле лежало несколько ржавых колес. Сложно представить более странную картину.

Дом, милый дом.

Я вытащила несколько чемоданов из багажника и направилась к входной двери. В голове играл похоронный марш. Старенький «Джип Вагонер» и еще более древний грузовик стояли у гаража, оба я помнила еще с детства. Они по-прежнему входили в «список дел» моего папы. Он собирался починить джип, а это было непросто, учитывая, что крыша прогнила ко всем чертям, разноцветная деревянная обшивка выцвела, а сорняки буквально росли сквозь пол. Из грузовика папа собирался сделать мусоровоз («вот увидишь!»). Заменить двигатель, снять заднюю часть и поставить вместо нее опрокидной контейнер («легкотня!»). В гараже уже валялось с десяток двигателей. На полу. Новый дом для крыс…

Крыльцо, отчаянно нуждавшееся в новых половицах, заскрипело под моим весом. Дверь с красивым витражным стеклом, когда-то выкрашенную в темно-коричневый цвет, теперь украшали глубокие царапины, оставленные последней собакой на месте ее собственного дверного звонка. Кто-то закрасил их краской светло-горчичного оттенка, отличавшейся от первоначального цвета красного дерева. К счастью, прекрасное витражное стекло по-прежнему было на месте.

– Эй! – крикнула я, войдя в дом.

На меня уставились две пары блестящих черных глаз – на меня смотрели оленьи головы, висевшие на стене по обе стороны картины с оленем.

Телевизор гремел, шум наполнял гостиную. Мой отец сидел в своем кресле, сунув руку под резинку спортивных штанов и опустив подбородок на грудь. На экране стремительно мелькали автомобили. Наверное, папа смотрел гонку и задремал.

Поморщившись, я пошла дальше. Положила вещи, закрыла дверь и направилась на кухню – первое место, где всегда можно было найти мою мать. Она стояла у раковины. Ее желтые резиновые перчатки были покрыты пеной. В ушах у мамы были наушники, а из заднего кармана джинсов торчал телефон.

– Привет, мам, – громко сказала я, пытаясь перекричать рев телевизора в другой комнате. Родители построили дом с открытой планировкой. Стена отделяла кухню от гостиной, но места было предостаточно, и звук заполнял все пространство.

– Мама! – крикнула я. Я постучала по старым плиткам кремового цвета, которыми были отделаны стены.

Это не помогло.

Я подошла ближе. Мама трясла головой под музыку и с удовольствием терла сковородку.

– Мам, – повторила я, на этот раз дотронувшись до ее плеча.

Она подпрыгнула, вскрикнула и выронила сковородку. Та с грохотом упала в раковину, окатив маму брызгами. Она с диким взглядом обернулась и замахнулась рукой.

Не просто повернулась.

Не отпрянула в испуге.

Азамахнулась рукой. Как будто эта семидесятилетняя женщина собиралась прибить меня на месте!

– Ах, Джесси, это ты! – Безумного взгляда как не бывало. На лице мамы появилась улыбка. Она убрала наушники. – Как ты добралась?

От ее объятий в мокрых перчатках у меня промокла рубашка.

– Марта, что ты там делаешь? – крикнул папа. – Гонка уже началась. Я ничего не слышу.

Мама закатила глаза и не ответила.

– Дай мне домыть посуду, и я покажу тебе твою комнату, – сказала она, кивнув в сторону раковины.

Я окинула взглядом загруженную посудой сушилку над раковиной… и посудомоечную машину под ней.

– У тебя есть посудомоечная машинка. Почему ты моешь все руками?

– Твой отец никогда не хотел переплачивать за электричество, помнишь? – Мама отвернулась и принялась за работу. – Я всегда мыла посуду руками. Но когда я вышла на пенсию, мне надоели домашние дела. Отец почти ничего не зарабатывает. Он тебе говорил? Перебивается редкими заработками. Не знаю, почему он не выйдет на пенсию. В общем, мы живем на мою пенсию. Знаешь, что я решила? Если я хочу упростить свою жизнь, я это заслужила. – Мама решительно кивнула. – Но посудомойка была такой старой, что сломалась после второй порции посуды. – Мама вздохнула. – Поэтому я отправилась в «Товары для дома». Ты ведь знаешь этот магазин? С зеленым навесом?

Мама внимательно посмотрела на меня, поэтому я кивнула, хотя не представляла, о чем она говорит.

– В общем, я купила лучшую посудомойку, – заявила она. – Самую навороченную. Она стоила целое состояние, но знаешь что? К черту все. Твой отец ничего не скажет, потому что потратил все деньги на новый двигатель. Вот так.

– Хорошо… – Я облокотилась на столешницу. – И где она?

– Привезут в четверг. Ох, неужели я забуду о грязных тарелках? Наконец-то я смогу закрыться в своей комнате для шитья. Тут я сама себя не слышу.

– Классно. Я могу пойти в… свою старую комнату, да?

– Подожди. Будешь пиво? – Мама замерла и начала отряхивать руки от мыльной воды. Белые пузырьки блестели на ее желтых перчатках.

– Конечно, – ответила я, потому что так в этом доме было принято. Всем гостям предлагалось пиво. Что еще мне оставалось делать? Передо мной лежало неизведанное будущее. Стоило лишь набраться храбрости и шагнуть в него.

С одной бутылкой пива в животе и другой в руках я проследовала за мамой в свою комнату. Папа до сих пор не знал о моем прибытии, зато вся посуда была вымыта, вытерта и расставлена по местам.

Я не понимала, зачем мама вызвалась сопровождать меня. Мы с Мэттом и Джимми столько раз приезжали к родителям по праздникам и всегда ночевали в моей детской комнате. Но теперь мама зачем-то захотела отвести меня туда. Это было подозрительно.

Мы шли по потрепанному красновато-коричневому ковру, давно мечтавшему отправиться на свалку и там спокойно умереть. Мама начала красить стену в цвет детской неожиданности, но не закончила. Возможно, надеялась, что папа возьмет лестницу и докрасит верх. Очевидно, машины из списка дел папы не убедили ее. Теперь стена напоминала зебру в полосках из какашек. Белые полосы чередовались с коричневыми, но никто не обращал на это внимания.

Кстати, красивая картина, которую я подарила родителям три года назад, стояла на полу у потертой стены напротив гостиной.

Что ж, с годовщиной.

– Мам, я знаю, где моя комната, – сказала я, когда мы проходили мимо кладовки, в которой до сих пор не было двери, хотя папа построил дом тридцать лет назад.

– Да, но я сшила новое одеяло и хочу убедиться, что все в порядке, – ответила мама.

– Все хорошо, ма, клянусь… – Я замолчала, остановившись на пороге комнаты. На двухспальной кровати лежало плотное одеяло бирюзового и коричневого цвета. Комната была завалена книгами.

– Очень… мило. А что это за книги?

– Правда? – Просияв, мама подбежала к кровати и приподняла край покрывала. Оно напоминало кусок фанеры. – Я как раз увлеклась стегаными вещами. Эта комната – единственное место, где я могу спрятаться от жары.

Я посмотрела на открытые окна, через которые в комнату проникал прохладный осенний воздух.

– Вот как?

– Да! Твой отец так растолстел. Наверное, ты скажешь, что ему и так тепло, но на самом деле дом похож на печку. – Мама фыркнула. – Я нашла несколько красивых тканей для одеял в местном магазине. Я кладу в них побольше набивки, чтобы они были потеплее.

Я задумалась о комичности всей ситуации, но решила сменить тему и обсудить перемены в комнате.

– Что здесь произошло? – спросила я. – Что это?

Помимо стопок книг, которыми были завалены все поверхности, включая пол рядом с кроватью, в углу лежала странная гора меха.

– Ах, это. Твой папа пристрелил лося в прошлом году, но он оказался слишком маленьким, чтобы повесить его голову рядом с оленями, поэтому он оставил только шкуру. Это ужасно. Как называлось то индейское племя, которое снимало скальп с людей?

Я уставилась на нее, в страхе ожидая, что она скажет дальше.

– Тогда белые были в ужасе. Какое варварство – снимать скальп с людей, говорили они. А теперь посмотри на это! Твой отец отрезает головы животным и вешает их на стены, а когда головы выглядят недостаточно красиво, он забирает шкуры этих несчастных. Кто теперь варвар?

Мама поджала губы и начала разбирать постель.

Я хотела промолчать, но не выдержала.

– Почему она просто валяется в углу?

– Он хочет повесить ее где-нибудь.

– Но… разве вы не складываете папин хлам в старой комнате Криса?

Не только я возвращалась домой – мой брат Крис жил здесь несколько лет назад после тяжелого расставания. Но обстановка заставила его сбежать не только из дома, но и из штата. Теперь он счастливо живет на Восточном побережье, подальше от хлама.

– Там мужская берлога. Отец свалил там уже столько всякого барахла, что боится потерять в нем этот драгоценный лосиный скальп, – ответила мама.

Я не стала уточнять, что с туши снимают шкуру, а не скальп. Вряд ли ей было интересно.

– Хм-м-м. Тебе нужен шкаф? Просто… – Мама распахнула грязно-коричневые дверцы шкафа, за которыми скрывалась ее одежда и обувь.

Я никогда не замечала, какое в этом доме было многообразие оттенков коричневого. Родители словно выбирали цвета из фекальной палитры.

У меня на лбу выступил пот. Желание сбежать было огромным.

– Почему ты хранишь вещи в моем шкафу? Почему не в своем?

– В своем шкафу я храню старую одежду, которую больше не ношу. – Мама убрала несколько вещей, освободив вешалки. – Ну вот. Тебе должно хватить. Ты все равно носишь одни толстовки. Их не нужно вешать. Они могут полежать в чемодане.

Я не стала спрашивать, что случилось с моим старым комодом. Его все равно здесь не было.

– Да, хорошо, – ответила я, внезапно почувствовав жуткую усталость.

– Будешь еще пиво?

– Да, неси. Пусть льется рекой – утром, днем и вечером. Обожаю пиво.

Глава 2

На следующее утро я, моргнув, уставилась на Брэда Питта, его длинные волосы и легкую усмешку. Из-под расстегнутой рубашки слегка выглядывала грудь. В нижнем углу постера было написано: «Легенды осени».

Моя мать нередко спала в этой комнате из-за папиного храпа, но так и не удосужилась снять старый плакат с горячим парнем? Брэд Питт уже перестал быть таким горячим. Конечно, он по-прежнему оставался красавчиком, но ведь он изменил малышке Дженнифер, вел себя паршиво с Анджелиной. Заставил ее выйти за него, чтобы позже развестись и вернуться к Дженнифер…

Девушки зависели от него и носились с ним, словно жуки с комочком навоза.

Брэд не заслуживал оставаться на моем потолке. Это была лишь подростковая влюбленность. Его любила девочка, которая еще ни разу не была в отношениях и не превращала их в катастрофу – и не напивалась, переворачивая мебель и невнятно ругаясь матом, пока ее выводили из клуба.

Теперь я стала старше. Мудрее. Хватит верить смазливым лицам. Пусть это останется в прошлом.

Брэду придется уйти.

Я встала на матрас и потянула за край постера. Лицо Брэда разрезало надвое. Но скотч держался намертво.

– Черт… – Я схватила другую половину постера и потянула вниз. Обрывки бумаги остались во всех уголках. Глаз Брэда смотрел на меня с маленького уцелевшего обрывка постера. – Фу. Исчезни, Брэд!

Я ухватилась за последний кусочек, оторвала его и, нахмурившись, уставилась на оставшиеся обрывки.

На что я приклеила постер? Вечный клей?

Смяв плакат, я хотела спрыгнуть на пол, как делала в юности. Конечно, тогда у меня были колени восемнадцатилетней девочки и я весила в два раза меньше. Если я прыгну сейчас, мои колени, скорее всего, выгнутся в другую сторону, и я упаду в них лицом.

Я осторожно села на матрас, поставила ноги на выцветший коричневый ковер и встала.

Мой телефон звенел, пока я спускалась на кухню. Мэтт спрашивал, готовы ли документы на наш старый дом.

– Да, я в порядке, спасибо. Лучше и быть не может, – пробормотала я, снова обнаружив маму у раковины.

По выходным она обычно готовила большой завтрак, но сегодня был вторник, поэтому она поставила на стол коробку с хлопьями, молоко и тарелку для папы. Поскольку тарелка была пустой, но грязной, я решила, что он позавтракал и скоро уйдет на работу. Или возиться с машинами из своего списка дел.

Но пока я стояла на пороге кухни, раздался звук смыва унитаза. Значит, папа там.

Я направилась к туалету, как вдруг дверь распахнулась и я увидела слишком много голой кожи.

– Какого… – Я закрыла глаза и резко отвернулась.

– Леди не ругаются, – неодобрительно сказал мой отец, хотя я еще не добралась до ругательств.

– Отцы не разгуливают по дому голышом, когда к ним приезжают их взрослые дочери! Что ты делаешь?

Моя мать вышла из кухни и сняла наушники.

– Что случи… О боже, Пит,немедленно оденься! – Она вздохнула и сочувственно покачала головой. – Два месяца назад он решил, что одежда по утрам вызывает у него тревогу.

– Я не говорил, что она вызывает у меня тревогу! Я сказал, что одежда мешает утренней циркуляции крови в моихбегониях, и из-за этого я чувствую какое-то сдавливание в груди, вот и все. Кровь плохо циркулирует.

– Тревога, – недовольно повторила мама.

– Не тревога, – так же недовольно возразил папа.

– Потрясающая логика, – пробормотала я. – Теперь ты можешь одеться? И клади полотенце на стул в столовой. Не хочу сидеть там, где побывали твои голые… бегонии.

– Джасинта Ивенс, когда говоришь с кем-то, смотри ему в глаза, – проворчал отец.

– Пит, ты вывалил все свои достоинства перед нами, – вмешалась мама. – Конечно, девочке пришлось отвернуться! – Честно говоря, я ее не виню, – добавила она. – Тебе пора обратиться к доктору. Я знаю, что эти вещи провисают, но, по-моему, у тебя какая-то болезнь.

– Я так больше не могу, – пробормотала я. – Не могу…

Я сделала два глубоких вдоха и выдоха, проигнорировала перебранку родителей и направилась в туалет, уставившись в пол. Мне не хотелось смотреть по сторонам. В мире много вещей, которые лучше никогда не видеть, и голые провисшие части тела собственного отца явно возглавляли этот список.

Маленький туалет заставил меня остановиться. В углу стояло огромное искусственное дерево. Его неестественно-яркие зеленые листья нависали над раковиной и унитазом. Сиденье было поднято, и под ним виднелось отвратительное чрево унитаза с потемневшими трещинами и забрызганный мочой ободок. Огромная картина с выпрыгивающим из воды дельфином занимала бо́льшую часть стены. Она выглядела симпатично, если не думать о том, что такие картины вышли из моды в начале 90-х. Очевидно, папе подарили ее, когда он в очередной раз купил какую-то ерунду.

Папа никогда не отказывался от подарков.

Мне пришлось опустить сиденье, чтобы не касаться мочи, проигнорировать пластиковые листья, пытающиеся выколоть мне глаза, и ускорить процесс самокопания. Я должна была немедленно найти новую работу и уехать!

– Как ты? – с сочувственной улыбкой спросила моя лучшая подруга Диана. На стеклышке ее очков в тонкой металлической оправе было пятно, которое она, казалось, не замечала. Она обняла руками кружку, из которой шел пар. Да, стоял сентябрь, но мы были в Калифорнии. Диана была единственным человеком в моей жизни, который пил горячий кофе независимо от погоды или времени дня. Она была настоящим фанатиком.

В маленькой кофейне было несколько человек, все хипстеры со странными прическами, кучей пирсинга и удивительно тихими голосами. Они были юными и выглядели нелепо, но по крайней мере вели себя вежливо.

– В целом, хорошо, – ответила я, проведя пальцем по своему запотевшему бокалу с холодным чаем. – Мэтт остался в прошлом. Я слишком долго шла у него на поводу. Джимми поступил в колледж, поэтому пришло время… стать собой. Я даже не знаю, ктоя теперь, но надеюсь скоро узнать.

Диана кивнула, и в уголках ее глаз появились морщинки.

– Точно. Ты словно растворилась в нем. Пришло время вернуться к жизни. Наделать ошибок. Охмурить парочку парней. – Она хитро улыбнулась. – Пожить немного! Хотя нет,много. Мне нужны истории.

Я саркастически фыркнула. Диана была в счастливом браке со своим бывшим одногруппником, но она сказала бы что угодно, чтобы поднять мне настроение. Она желала мне счастья. Всегда. Когда все читали мне нравоучения о святости брака и восклицали: «Как он мог?», она поинтересовалась, в какой момент я перестала улыбаться. О такой подруге, как Диана, можно было только мечтать.

– Мне не нужны истории. Мне нужны… – Я задумалась, прежде чем ответила: – Наверное, мне нужны приключения. Я чувствую, будто время утекает. Я должна начать жить по-настоящему и как можно быстрее. Парни подождут.

Диана кивнула и отхлебнула кофе.

– Точно. Знаешь, на самом деле я хотела узнать… Как у тебя с родителями?

– Не спрашивай!

Я опустила голову, вспомнив утро. Я решила прогуляться, чтобы развеяться, но после моего возвращения мама спросила, зачем я сняла постер с потолка. Она спросила, где продаются фотокарточки с такими «симпатичными молодыми мужчинами».

– Потом мама постирала одежду, в которой я приехала. Но она не стала проверять, можно ли сушить ее в машинке. Она просто бросила ее в сушилку.

– О нет, – воскликнула Диана, и ее глаза загорелись от восторга. Она любила бывать в доме моих родителей и выслушивать безумные истории о них. У нее-то были нормальные родители и нормальный дом.

– Теперь мой кашемировый свитер стал на два размера меньше, а шелковая рубашка безнадежно испорчена, – заключила я.

– Ну вот!

Я рассказала ей о новом утреннем увлечении папы.

– Нет! – Диана согнулась пополам, хихикая. – Как он вообще додумался до этого?

– Я не знаю. – Я покачала головой, жалея, что не могу посмеяться вместе с подругой. – Правда, не знаю. Но я не могу там оставаться. Это слишком. Моя мама только и делает, что моет посуду и читает, а еще она складывает высоченные стопки книг в моей комнате. Если начнется землетрясение, мне конец. Пожар? Я поджарюсь как тост. Вся комната вспыхнет до того, как я открою глаза. Неудивительно, что мой брат сбежал через пару месяцев.

Диана не могла сдержать смех. Наверное, она даже не пыталась.

– Ты не понимаешь весь ужас ситуации, – заявила я.

– Прости меня. – Диана попыталась успокоиться, но у нее не вышло. – Прости! Я должна тебе кое-что рассказать. Вчера мне позвонила тетя. Она интересовалась, нет ли у меня на примете человека, который бы согласился поработать смотрителем Дома с плющом. Какое совпадение, не правда ли? Ты идеально подойдешь. Тебе не придется жить с родителями, у тебя появится работа, и ты вернешься в тот ужасный дом, который тебе так нравился. Я сказала тете, что поговорю с тобой. – Ее глаза блеснули. – Только представь, никаких утренних бегоний.

На меня нахлынули воспоминания. Диана была единственным ребенком в семье, а я любила путешествовать. Поэтому я часто проводила школьные каникулы с Дианой и ее родителями. Так у нее была подруга, а я могла побывать в новых местах. И все были довольны.

– Тот дом в маленьком городке у гор Сьерра-Невада? Нам было… лет десять, да? – спросила я.

– Да. Огромный старый дом в крошечном городке. – Диана цокнула языком. – Как там его? Всегда забываю. Мой мозг отказывается запоминать это название, вроде что-то ирландское. Мерфис или О’Коннорс, или О’ДряньГосподня… Тот огромный старый дом с кучей комнат и жутким садовником, похожим на вампира… – Она поежилась. – Я ненавидела это место. До сих пор не понимаю, почему оно тебе так нравилось. Ты не хотела уезжать, помнишь?

В голове вспыхнула картинка. Мужчина с мертвенно-белой кожей, желтоватыми зубами, вытянутым лицом и обвисшими щеками…

Неожиданно меня охватила эйфория, за которой последовало странное возбуждение – мне хотелось оказаться там снова.

– Да, – ответила я, чувствуя, как губы расплываются в жутковатой улыбке.

В голове возникли образы, потускневшие от времени. Большие комнаты со старомодной мебелью, темные обои и приятное ощущение тревоги. Странный люк на третьем этаже, ведущий наружу. Пол чердака, усыпанный серебристыми садовыми шипами для отпугивания птиц, с которыми нам не разрешали играть. А еще там был старомодный арбалет и стрелы. У меня осталось не так много воспоминаний тридцатилетней давности, но тот дом было сложно забыть.

– Ты так боялась его, – заявила я. – Ты всегда была трусихой.

– Трусихой? Тот дом был жутким. Просто ты чокнутая.

– Ну, да… – Я рассмеялась, и мое настроение немного улучшилось.

– И зачем только мои родители отвезли нас туда? Как можно было отправить туда детей на каникулы?

Я радостно улыбнулась, вспомнив тайные проходы, которые мы обнаружили в доме. Было так здорово блуждать по странным местам, изучать дом изнутри. Одно место я до сих пор отлично помнила – комнату, что была спрятана глубоко под землей.

Свет фонаря окрашивал грубые каменные стены в голубой. Под фонарем стоял готический подмосток с прекрасными манящими кристаллами. В тот момент я подумала, что эти кристаллы напоминали сердце, что качало кровь по жилам дома. Мне показалось, что свет из железной клетки фонаря волшебным образом осветил все коридоры. Что кристаллы прошептали мне: «Подожди, Джасинта, ты не готова. Время еще не пришло. Возвращайся позже».