- -
- 100%
- +
Ведь жертвой одного из таких упырей, как говорилось в суде, пребывавшем в аффекте непонятно от чего и стала семья его первого и последнего настоящего друга – Боба – пухлого мальчишки, с которым на момент принуждённого расстояния Томас был знаком около года. Как думал Томас, за такое короткое время он его очень хорошо понял и узнал, хотя как он мог судить, ведь других знакомств сам Том до этого не заводил. Они часто оставались после школы играть на площадке или же гулять с собаками. Всегда они были в стороне ото всех. В школе, которую после смерти Боба Том вынужден был покинуть, их никто не касался, и никого не касались они. Томасу нравилось дружить. Он видел с первого класса как это здорово, но ни сам он, ни кто-то другой не осмеливался выходить с ним на контакт. Однако знакомство с Бобом дало какой-то новый шаг, новое чувство в жизни, которое хотелось развивать до самой смерти. Но не до столь ранней смерти первого друга.
Боб часто говорил, что отец не рассказывал ему, где он работает, и даже мама толком не может понять, куда он уезжал каждую ночь. А однажды Томас услышал от своего друга, как тот видел избиение неизвестного мужчины на заднем дворе их дома отцом и ещё какими-то парнями. Боб страшно боялся этой истории, так как перед этим отец самостоятельно уложил его и сказал строго-настрого, чтобы тот спал, иначе последует суровое наказание. Мальчик не хотел подводить отца, но шум извне комнаты никак не давал уснуть. И, наконец осмелившись, Боб вышел из детской и, пройдя по коридору, удивившись, что матери нет дома, примкнул краем щеки к окну на задний двор. И увидел то, о чем рассказал своему другу, но сразу же попросил дать клятву, что Том никому об этом не расскажет. Томас, естественно, пообещал хранить молчание.
Том не рассказывал своему другу о дяде, однако сам подозревал, что отец Боба был замешан в чём-то подобном, и стоило наверное рассказать об этом дяде, дабы спасти семью своего товарища, однако в те моменты Поулсон ничуть не подозревал, что всё может так трагично кончиться. Однако как это бы помогло? Преступник был пойман, посажен на принудительно лечение, и уже врятли выйдет оттуда. Однако Том подозревал, что стой за этим всем какой-нибудь хитрый и изворотливый ублюдок, виновник преступления мог быть подставной пешкой. Но как он не хотел добиться отмщения, Том никогда бы не стал возвращаться к этому делу.
Всё, что имеет начало, имеет собственный конец. Однако же природа подарила нам выбор – либо вершить собственный суд, либо же согласиться с общепринятыми догмами, и целым стадом стараться «сделать» мир лучше, работая лишь в угоду пастору. Какая из этих позиций, будь то хоть нейтральная, верна, Том не знал. Но он верил, что всему когда-либо придёт конец. Конец просмотру кино, окончание провизии, вдохновению, беременности, жизни.
Том смеялся над современным обществом, смеялся над людскими взглядами на происходящее, человеческим поведением внутри самой жизни, над политикой хомо-сапиенсов. Каждый день он видел сотни овощей, бестолково проживающий собственный цикл, пожирающих генно-модифицированные плоды, несущих за собой бесконечный смрад и гадость, при том оставаясь в своём понимании если не самыми чистыми существами на земле, то как минимум безгрешными паломниками. Том видел, как воспитывают таких людей, видел как они перенимают бестолковый консерватизм их родителей, которые в свою очередь приобрели его у своих. Люди, живущие по шаблонам других людей. Трусы, неспособные на отчаянные шаги ради единственно правильного отличия, перенимающие всё самое модное и упрощённое. Ему не нравилось это ещё со школы, когда самая «крутая» девчонка, или же парень, становились идолами других школьников, не имеющих средств на одежду и аксессуары модного поколения, которые так вдохновляли этих глупых детей.
И это происходило не только в школе – везде, где люди сталкивались друг с другом, есть те, кто зарабатывает на их глупости, есть те, кто готов от скуки жрать дерьмо ради всеобщего обожания, есть те, кто готов давиться этим зрелищем. Из-за подобного сумасшествия, ведомости деньгами, капитализмом, желания славы, успеха, секса происходит зло, от которого страдают все.
Но Томас не способен был сопротивляться этому. Он не винил себя или кого-либо ещё – он понимал – это не наш выбор. Мы так устроены, запрограммированы, и искать ключи к нашему сознанию дабы изменить его – бессмысленно. Допустимое правосудие работает только тогда, когда преступление уже совершено, а не тогда, когда его можно предотвратить.
День быстро шёл, и к удивлению Томаса, когда он закончил с материалами, на циферблате у входа время было позднее – около шести вечера.
Внезапно в кабинет зашел майор, Йозеф Хоуфман, шеф Поулсона – низкий, старый мужчина, чистокровный немец. Со словами: «Вниз! Нет времени любезничать, – тебя ждёт дело», он также быстро покинул помещение.
Прогремел гром, обозначающий начало дождя.
Спустившись в холл, Томас увидел своего бывшего напарника, с которым в самом начале карьерного пути свела их судьба, Марвина Додсона, одетого в длинный, промокший плащ. Довольно крупный, по сравнению с рядом стоящим шефом, парень, который был недавно переведен в другой отдел в связи с нехваткой штата сотрудников. Йозеф выслушивал Додсона, который очень интенсивно пытался объяснить что-то бывшему начальнику, однако тот, видимо совсем ничего не понимая, потерянно смотрел в пол.
Когда Поулсон подошел к ним, Хоуфман не стерпел, обращаясь к детективу:
– Чёрт возьми, Том! Безумно рад тебя видеть, но я нихрена не могу понять, что у них там произошло – забирай Марвина и езжайте туда. Он все тебе объяснит по пути, хотя сам я ничего не понимаю! Все, езжайте, мне еще порядки тут с этими русскими наводить.
Том, подняв брови, недоумевающим взглядом проводил шефа, а затем переключил взгляд на Додсона:
– Что произошло?
Марвин пожал руку бывшему напарнику и повел его к выходу:
– По пути расскажу.
Глава 5
Томас мчался по шоссе, совершенно не волнуясь ни о дождливой погоде, ни о дороге. То, что рассказал ему Марвин, казалось ужасом.
Он помнил эту дорогу. Ещё до очередного, последнего переезда вместе с дядей в Торонто, будучи молодым, Том сменил много школ. Всю жизнь учителя и педагоги трактовали у мальчика наличие психосоциальных отклонений, в какой-то мере связанных с социофобией и приобретённым аутизмом. Феномен таится в обратном – Томас легко контактировал с другими детьми, однако ни желания общаться, ни самих друзей у него не было. Когда он стал старше, взросление повлекло за собой подростковые проблемы, заключающиеся в агрессии, конфликтности, неоправданных всеми поступках – Томас срывался на одноклассников, вступал в перепалки с другими подростками, и никем это, естественно, не одобрялось. За исключением Романа. Игнорируя все замечания от школьных работников, пропуская мимо ушей все жалобы учителей на родительских собраниях о, якобы, девиантном поведении его племянника, Роман был заинтересован лишь в одном – как научить ребёнка защищать себя. Он хвалил Томаса за очередную драку или же протестующее против каких-либо лишений поведение, проговаривая про себя, что Том – настоящая личность, уникум, который сможет занять своё место в этом мире. Однако ни одна школа не собиралась долго терпеть wonderkind, и Томас часто лишался своего привычного окружения. Скорее, привычным окружением он никогда бы и не обзавелся, ввиду постоянных переселений, которыми жертвовал дядя, в надежде дать ему образование. В каждой школе то и дело состоялись консультации с психологами, пытающимися разъяснить всю ситуацию в голове у Томаса. Их уже не успокаивало оправдание потери Томасом собственных родителей, которое было разыграно Офелией и Романом, и каждый хотел найти корень его проблем, ведь, пускай мальчик и был проблемным, иногда он проявлял свою доброту и феноменальный разум. Но ни один из них так и не добился желаемого результата – развеять параноидальные, по их мнению, иллюзии о том, что «все люди просто недостойны по-настоящему человеческого отношения» – это сказал Томас на одной из бесед. Никому не удалось ребёнку желание функционировать в социуме стандартно, без авантюр. Как и говорилось, Том пассивно игнорировал все разговоры, сводя на нет все аргументы в псевдо-философских дискуссиях с преподавателями.
Но все изменила пробная встреча с тогда ещё проходившей практику с проблемными подростками психиатром Алисой Дойл. Томас очень хорошо помнил первую встречу с ней, как и все последующие – директор школы вызвал его к себе в кабинет, где за столом, повернувшись спиной к двери, сидела она. Как только Поулсон зашёл, директор молча покинула помещение, оставив их наедине. Догадываясь об очередной попытке промыть мозги, Том не стал дожидаться приглашения сесть и приземлился напротив неизвестного присутствующего. Не поднимая взгляд на потенциальную собеседницу, Том услышал своё имя:
– Томас Поулсон, – сказала неизвестная и тут же представилась. – Меня зовут Алисиа Анна Дойл.
В голове у Тома родилось странное, но приятно чувство, когда он услышал её голос, невероятно приятный голос. Он тут же поднял голову и увидел перед собой необычайной красоты девицу.
В то время Томас естественно увлекался девочками, имел опыт в контакте с ними, и соответственно, представление о своём идеале, однако то, что он увидел, выходило за все рамки его воображения.
Он разглядывал в ней безупречность – во всём! – начиная от карих, внемлющих доверием и мудростью, но явно что-то скрывающих от него, глаз, поверх которых очки, и заканчивая идеальными бёдрами. Чёрного-чёрного цвета прямые волосы спадали ей на аккуратные плечи, скрытые полупрозрачной блузкой, сквозь которую была видна прикрытая лифом грудь. Алиса была в короткой узкой юбке, держала ногу на ноге, и всё, что в ней было, придавало её позе максимальную концентрацию и серьёзность. Однако этот взгляд, который Том так старался уловить, говорил о чём-то другом – о заинтересованности, интриге, каком-то пошлом замысле. Она практически не улыбалась, лишь иногда водила уголками темно-красных губ, видимо, замечая очарованность Тома.
В ходе разговора она старалась казаться серьёзной, однако же мелкие смешки выдавали её актерскую игру. Но Тому это нравилось – он пытался играть с ней, разводить на разные темы, хотя и не преследовал желания избежать заданного вектора разговора, с которым она, как показалось сначала, пришла сюда. Она задавала ему вопросы о детстве, о матери, которую Том давным-давно забыл, о друзьях, отношениях с другими людьми, о девушках, о сексе. Сочувствующе выслушивая все истории Тома, она с неподдельным интересом наблюдала за движением его тонких губ. С самого начала, озарившись её замечательностью, Томас понял, что такое счастье будет длиться недолго, и поэтому старался максимально кратко и в то же время подробно описать всю свою жизнь.
Она постоянно писала. Тому не нравилось, что собеседница лихорадочно пыталась законспектировать каждое его слово, ведь это привносило в их разговор какую-то псевдо-заинтересованность – он ощущал себя испытуемым. Но Алиса будто чуяла весь его дискомфорт и пояснила, что это всего лишь формальность, которую она должна выполнять, так как этого требует профессия.
– Спасибо тебе большое, Том, – сказала она, обозначая, что время беседы подходит к концу. – Мне было очень приятно с тобой работать, и я надеюсь, что мы ещё увидимся. К сожалению, мы не сможет постоянно видеться здесь, так как я лишь учусь, мне просто не позволят ежедневно работать с тобой. Но если ты проявишь желание, мы можем видеться в неформальной обстановке.
После сказанных слов она опустила взгляд, сняла очки и проговорила:
– Я бы хотела помочь тебе.
Том был ошарашен признанием, и с этого момента чувствовал себя оскорблённым, неоправданно нуждающимся в какой-то помощи. Очередное разочарование, а ведь всё так замечательно прошло. Впрочем, стандартная ситуация.
– Что значит помочь? У меня нет никаких проблем!
Он резко подскочил, вскинув руки перед собой.
– Господи, я думал, что вы поняли, к чему я вас весь разговор вёл. Я надеялся, что хоть вы не станете, ровно как и остальные овощи, читать мне вспомогательные лекции, о поиске ориентиров в жизни, о расстановке приоритетов и так далее. Я доверился вам, я рассказал, почему я такой, но ничего менять не собираюсь…
Она его прервала:
– Ты неправильно меня понял! – Спокойно, но с давлением сказала она. – Успокойся, присядь.
Том, заметно кипя, мгновение раздумывал, не решаясь ей повиноваться, однако всё же уселся перед ней.
– Не стоит принимать меня как терапевта, а разговор – как обязательную процедуру. – Алиса взяла его за руку. – Я не та, кто будет пытаться воспитать в тебе угоду людям. Просто я понимаю, что тебе нужен человек, с которым ты должен будешь говорить. Всем нам необходимо с кем-то разговаривать, и судя по тому объёму, что я сейчас узнала о тебе, ты почти ни с кем не делился этим. Я – твой новый друг.
Отпустив его, она впервые улыбнулась во весь рот. Том не смог остановить уход всей злости и наблюдал, как она меняет его настрой. Она была бесподобна.
– Когда ты хочешь увидеться в следующий раз?
Том недолго думая ответил:
– Хоть завтра.
Алиса внимательно на него посмотрела, улыбнулась и протянула руку за своей сумкой. Затем она достала оттуда небольшой блокнот, из которого на ковёр высыпалась куча визиток. Девушка тут же бросилась собирать их. Том не стал ожидать просьбы и решил помочь ей к ней.
– Вот сюда. – Алиса раскрыла блокнот на определённой странице, куда Том аккуратно сложил всё собранное. – Одну можешь оставить себе.
Томас молчал, как влюблённый мальчишка, впервые увидевший свою пассию так рядом, так близко. Безусловно, он понимал, насколько очевидны его эмоции по отношению к ней, но он и не хотел ничего от неё укрывать. Он поймал взгляд её карих глаз на себе и молчал, просто молчал. Алиса тоже некоторое время не говорила ни слова, пялясь на парня, слегка приоткрыв рот. Затем, опомнившись, она протянула ему свою руку.
– Было приятно познакомиться. Звони, как решишься на встречу, мы всё обсудим.
Том медленно взял мягкую теплую ладошку и нежно сжал.
– И мне, мисс Дойл.
– Миссис, – улыбаясь, поправила его Алиса.
Том проводил её взглядом до двери затем рухнул в кресло. Недоумевая, что он натворил, впоследствии не мог найти себе места. Масштаб произошедшего был просто невообразим. Мало того, что Том впервые в жизни предстал таким открытым перед незнакомым человеком, так он ещё наивно предположил о возможности обоюдных чувств с этой девицей. Это было фиаско. Последняя фраза выдала все его намерения миссис Дойл, и теперь ни одна сила не заставит Тома показаться перед ней. Концентрация стыда в его голове наполнила щёки краснотой. Когда в кабинет вошёл директор, Том тут же встрепенулся, оправил рубашку и вылетел из кабинета.
В течении нескольких дней его мучало чувство вины. Тома бросало из крайности в крайность, он то настраивался на звонок с последующими извинениями, то забивался подальше от телефона. Но её слова, о том, что является его другом, и ей можно доверять.. Он говорил с ней обо всём, пускай вкратце..
Никогда ранее Томас не наблюдал за собой столь огромного внимания к другому человеку. Он не мог ни минуты побыть наедине с собой, не подумав о ней. Но раз за разом появлялись противоречия самому себе, заставляя остановиться на моментах слишком сильного разгона в её сторону.
Наконец, взвесив всё окончательно и тут же забыв обо всём, Том решил позвонить. Набирая телефон, его не волновал итог разговора – было плевать, будет ли он точкой в их отношениях, либо же окажется предисловием их новой встречи. Его эго желало лишь услышать этот голос.
Гудки.
Только гудки. Затем убийственный автоответчик. Том молчал. Не ожидая именно такого исхода, он чувствовал гнев. Где она?
Положив трубку, Томас кинулся на диван. Направив взгляд в потолок, он пытался освободить голову от фрустрации, но в очередной раз ничего не вышло. Затем он повернул голову к столу – на ней лежала визитка, с её именем, телефоном и адресом. Схватив драгоценный клочок бумаги, Том засунул его в карман джинсов и вышел из дома.
Глава 6
– Тут остановишься или заедем? – спросил Марвин у напарника.
Том взглянул в окно, пробуждая в себе всё новые и новые воспоминания.
Томас ехал довольно долго. Как только он начинал сомневаться в собственной задумке, сразу же вспоминал о её глазах. Его не волновало ни отсутствие Алисы, ни возможное присутствие её мужа.
Его не очень радовал этот опыт – он никогда не думал, что кто-то может так быстро войти в доверие к нему. Это была не просто встреча – Алиса успела стать для него какой-то исключающей категорией людей, не вписывающейся ни в одну из ныне узнаваемых. До встречи с ней он относился к людям иначе, этот опыт расположил его ближе к каждому встречному, пускай и не намного, но какова вероятность встретить подобного человека просто на улице? Хотя врятли такой уникум где-то ещё мог быть им обнаружен. Она была богоподобной, не похожей ни на кого. Эта мысль помогала Тому вернуться к прежнему, более привычному отношению к людям.
Когда автомобиль подъехал к месту назначения, глазам Тома предстал огромный участок, огражденный высоким забором, с полноценной аллеей, фонтанами, топиарами и кустарниками. По окончанию центральной дорожки можно было рассмотреть огромный серый дом с красной черепицей. Заплатив за такси, Том, не разглядывая ничего, кроме асфальта пред ним, проследовал до входных ворот. За оградой он заметил человека – как оказалось, швейцара. Попытавшись разузнать у мужчины, на месте ли хозяева, Томас получил встречный вопрос.
– Любезный, извините меня за грубость, но по какому поводу вы интересуетесь?
– Простите, – опомнился Том. – Меня зовут Том Поулсон, миссис Дойл передала мне визитку с её номером и адресом, я долго не мог до неё дозвониться и решил, что наилучшим выходом будет приехать сюда. Мне нужно с ней срочно увидеться.
– Вы сказали визитку? – переспросил человек, внимательно выслушав Тома. – Можно ли мне взглянуть на неё?
– Да, конечно, – слегка затормозив, ответил парень и достал из кармана небрежно скомканную бумажку.
– Странно, миссис Дойл не ведёт никакие приемы. Где вы её нашли..
– Там её подпись!.. – заторопившись, добавил Том.
– Погодите, как вы сказали вас зовут?
– Томас. Поулсон.
– А-а-а, я припоминаю. – Том едва не закатил глаза. – Хозяйка сообщила о вашем возможном приезде. Извините меня пожалуйста, мистер Поулсон, старость подводит. Проходите.
Швейцар открыл перед Томом огромные железные врата, позволяя войти на территорию. Быстрыми шагами они дошли до огромного дома, двери которого также быстро были распахнуты перед парнем.
Не заходя в дом, швейцар предупредил:
– Миссис Дойл у себя в кабинете. И пожалуйста, снимите обувь. – Швейцар указал на небольшую полку для домашних тапочек, которые, видимо, предназначались для гостей. – Она очень любит чистоту.
Не сказав больше ни слова, швейцар закрыл дверь, оставшись снаружи. Опешив от такой быстрой инструкции, Том не успел спросить, где кабинет миссис Дойл. Разувшись и надев мягкие тапки, Томас ступил на твердый пол холла.
Дом был очень объёмный, в несколько этажей. Высокий потолок, гравированные стены, дорогая отделка и мебель. Всюду предметы культуры и искусства – небольшие композиционные натюрморты на каждой тумбе, расписные вазы со свежими цветами, масштабные картины с изображениями неизвестных Томасу людей, контрастирующие красочные и блеклые пейзажи, искусно выделанные статуи из гранита и бронзы. Громадные люстры хрусталя занимали серьёзное пространство у потолка, зависая высоко над головой посетителей дома.
Холл оканчивался перед двумя огромными дверьми, занимающими единственный проход. Том долго не решался браться за их тяжёлые ручки, однако, любопытство взяло верх – распахнув двери, он оказался в плохо освещённом центральном помещении дома. Круглая зала с каменным полом, стены которого обвивала большая лестница, ведущая на верхние этажи. Высота помещения была в не один десяток метров, у самой крыши – прозрачный купол, позволяющий любоваться небом – единственное, что освещает его. Перед Томом было несколько дверей, одни из которых были в подобии тех, что раскрыли пред гостем эту залу, и путь наверх по лестнице, однако, обомлев от такой красоты, он не захотел идти никуда, кроме дверей напротив. Ещё раз с усилием раскрыв эти массивные “ставни”, Том попал в ещё более широкую столовую. Яркий свет заливал её с двух сторон, где по паре находились широчайшие окна, будто из королевского дворца. Края столовой во всю длину соединял огромный дубовый стол, накрытый золотисто-белой скатертью, поверх которой находился не один столовый сервиз, наверняка из очередной дворцовой коллекции.
Колонны, подобные греческим, удерживали стены, словно колоссы небо. Над столом повисла огромнейшая люстра, сверкающая от попавшего в помещение света.
Засмотревшись наверх, Том не заметил еле слышные шаги у себя за спиной.
– Тебе нравится? – спросил так хорошо знакомый женский голос.
От этого звука Томас почувствовал дрожь в коленях. Эта тональность – то, чего он так долго ждал. Развернувшись на ватных ногах, парень искал глазами её образ.
Она стояла на лестнице, опираясь одной рукой на перила, а другой придерживая бокал. Одетая в какое-то чёрное полотно, полностью укрывающее её, с плеч до пят. Лицо было плохо видно, так как она смотрела сверху вниз, волосы не позволяли увидеть её глаза.
Однако их сверкание вскоре было замечено Томом.
– Эм, – растянув миму сомнения и стыда по лицу, ответил он и тут же опомнился, заминаясь, – здравствуйте, простите за моё вторжение.. Вы не брали телефон, и я решил, что стоит приехать.
Он чувствовал “déjà vu” от прошлого неудачного обращения.
– Ничего страшного, я всего лишь хотела узнать, насколько ты предсказуем, – она опять сверкнула глазами, засветив ещё и свою ухмылку.
– Я действительно неловко себя чувствую.. – Том тупил взгляд в пол. – И эти тапочки..
– У нас есть полтора часа до ужина – пройдёмся наверх, – игнорируя предыдущую фразу, сказала Алиса.
Остановившись у машины «скорой», детективы вышли из «Мерседеса», перекинулись взглядами с постовыми, что прижались к воротам, прячась от дождя, и вошли на территорию.
– Расскажи всё сначала, – сиплым голосом попросил Томас.
– В четвёртый раз?
– Да-да!
– Что с тобой, Том? – Додсон остановился, не обращая внимания на ливень.
Том взглянул на него – Вин ничего не должен знать – и прошёл дальше к дому. На улице темнело.
Цель была проста – первичный осмотр места преступления. Но сможет ли он не выдать своего отношения к произошедшему?
– Примерно в четверть пятого нам позвонил неизвестный, не представился, заявил об убийстве, выдав этот адрес. Отследив телефон, мы выяснили, место, откуда звонил неизвестный и тот адрес, что он указал – совпадают. Звонивший не указал в точности, что произошло, бормотал что-то про убийство, просил скорее приехать и бросил трубку. Оператор сказала, что он говорил подобно испуганному, ничего непонимающему человеку. «Слишком экспрессивно», – Марвин сделал на этом акцент. – Место – фамильный особняк Дойл, владельцем которого является сорокалетняя миссис Алисиа Анна Дойл. В пять сюда приехали медики в сопровождении наряда и обнаружили два трупа..
«Сообщение об убийстве одно – трупа два..»
Внезапно Додсона перебил ожидающий у входа в дом судмедэксперт.
– В числе которых хозяйка дома, миссис Дойл, а также неизвестное доселе лицо. Очень рад вновь видеть вас, пускай и в такой обстановке, мистер Поулсон. Мистер Додсон, простите меня, не удержался, – с хитрой улыбкой извинился перед Марвином худощавый и сутулый, но высокий мужчина, лет шестидесяти от роду, с зияющей лысиной на голове и тусклых затёртых очках. Это был Гордон Тодд, медэксперт, с которым оба детектива часто сталкивались. Опытнейший в сфере своих «услуг» человек. – Господа, пока мы вас тут долго и томительно ожидали, я опять же извиняюсь, бегло осмотрел убитых, и…
– Не стоит, Гордон, – Додсон жёстко потрепал его по плечу и прошёл мимо. – Мы вернёмся к тебе, как закончим.
Но Том остановился у двери:
– Следов взлома нет. Надеюсь, вы уже успели стянуть отпечатки, на всякий случай – на улице дождь.
– Э-эм… – Гордон завис в недоумевающем выражении лица.
– Здравствуйте, мистер Тодд, – хладнокровно и апатично поприветствовал старого знакомого Поулсон, о котором на мгновение заинтересованности двери забыл.
– Ты слышал? Быстрее! – Прикрикнул Марвин на одного из копов, что находились в холле. – Аккуратно, тут следы.
Перед входом Том вспомнил обычай и традицию этого дома – всегда разуваться. Никто из полицейских не разувался, и, дабы не выдать себя, Томас тоже не стал, а лишь взглянул на стоящие у входа две тумбы для обуви – одна закрытая, для хозяев, и другая, открытая, для гостей. Томас нагнулся и аккуратно раскрыл обе.