- -
- 100%
- +
Глава 1
— Она сказала, что все расскажет при личной встрече с вами, — моя секретарша стоит, нервно сжимая в руках папку с документами.
— И? — не глядя на нее, продолжаю переписку с одним из наших поставщиков. Задержка гравия меня просто выбешивает. Третий день стройка стоит на Торговом центре в Куркино. А этот мне в уши льет, что РЖД тормознуло разгрузку, придралось к документам.
— Максим Эдуардович... — голос Вики, а точнее, Виктории Владимировны, уходит в просящие тона, и я поднимаю глаза, впиваясь в нее взглядом.
Симпатичная женщина ближе к сорока, мать-одиночка, есть дочка, работу свою выполняет хорошо и вдруг такое.
— Вика, ты у меня сколько работаешь? — откладываю телефон на стол и упираюсь локтями, подпирая руками подбородок.
— Шесть лет.
— Скажи, сколько за это время приходило этих искательниц моего безымянного пальца?
— Восемь.
— Восемь, — повторяю я за ней, — Я похож на шаловливого донжуана, который сует свой член бездумно в любую дырку?
— Максим Эдуардович... — качает укоризненно головой.
— Значит, не похож, — отрываюсь от стола руками и встаю.
Мой рост почти два метра, и я выгляжу далеко не мелким, когда вот так встаю, расправив широкие плечи. Моя сестра, Лика, сравнивает меня с викингом, пусть так. Я такой и есть, дикий, необъезженный и сейчас ужасно злой.
— Так какого хрена, я уже пять минут слушаю твою речь про какую-то... Женщину, что пришла сюда требовать моих алиментов?
Вика сжимается, глаза бегают, но, видимо, женская солидарность побеждает.
— Она с ребенком, маленьким, грудным, — тихо говорит секретарь и я вижу, что именно это подтолкнуло мою лучшую работницу нарушить границы вседозволенности.
— Уволена, — произношу я, направляясь к дверям своего кабинета.
— Но Максим Эдуардович... — выдыхает за спиной Вика, а я уже открываю дверь в приемную, собираясь вызвать охрану и выпроводить эту нахалку.
В приемной сидит на кожаном диване цвета капучино девушка и качает на руках ребенка, что-то тихо напевая ему или ей, без разницы. При моем появлении вскакивает, одергивая ворот сиреневой вязаной кофточки. Неужели кормила грудью, здесь, у меня в офисе?! Почему-то именно это меня заводит до предела, ее наглость и беспардонность. Встаю напротив, сложив руки на груди. Разглядываю. Ну да, конфетка, тут не придраться. Худая правда, бледная, но почти белая коса до талии и выбившиеся пряди зачетные. Сама хрупкая, мелкая. С моим ростом потеряется где-то в районе подмышки и не замечу.
Поднимает глаза, зеленые, цвета мха, завораживающие. Красивая, но слишком слабая, я таких сразу вижу, и я точно ее не знаю.
— Чего тебе? — говорю скучающим тоном, жаль, красотка ничего так, могла бы скрасить пару вечеров.
— Я ... — начинает она дрожащим голосом, — Мне помощь нужна, а именно, моей дочери.
— Сколько? — тянусь к бумажнику в кармане брюк, собираясь просто откупиться или заняться благотворительностью. У меня совещание через десять минут, не до нее.
— Триста тысяч, — вскидывает гордо голову, пепельная прядь падает на лоб.
— Рублей?
— Да.
Отсчитываю купюры пятитысячными, кладу на стол секретарши.
— Все?
— Да, — ее голос дрожит, но смотрит вызывающе, словно изначально настроилась на борьбу, — Не хотите узнать, как ее зовут?
— Кого? — разворачиваюсь, чтобы уйти, но притормаживаю у двери в свой кабинет.
— Вашу дочь?
— Ты сейчас серьезно? — усмехаюсь.
— Мне не до шуток, — смело произносит девушка.
— Я могу понять все, — разворачиваюсь опять к ней, — Но у вас какая-то группа, может, есть или чат какой под темой, как раскрутить олигарха на бабки?
— Нет, — пятится испуганно.
— Тогда что еще нужно? Я тебе бабки дал, мозги не крутил, доказательств не требовал, что еще?!
— Это ваша дочь! — вдруг вырывается из девушки крик, — Вы что, совсем бесчувственный и равнодушный?!
Делаю стремительный шаг к ней, нависая всем своим ростом. Схватил бы за горло, но ребенок на ее руках тормозит.
— Слушай, ты, я не посмотрю, что у тебя на руках ребенок, но совесть должна быть?
— Я не вру!
— Врешь! — отбриваю ее протест, — Ничего у нас с тобой не было и быть не могло!
— Было!
— А ты упертая, — выдыхаю обозленно, — Жизнь тебя ничему не учит. Получила свои деньги и иди, не оглядываясь.
— Это не для меня, а для Василиски, — вдруг всхлипывает девица.
— Имя-то какое, кошачье, — морщусь в ответ, — Давай без сантиментов. Сейчас дал, больше не приходи. В следующий раз охрану вызову или в участок загремишь, поняла?
— Ты мне не веришь, — обреченно произносит мать ребенка, — Пусть так, если бы не операция, я бы в жизни к тебе не пришла.
— Вот и не нужно было, — говорю удовлетворенно, собираясь уйти, — Вот, еще, купи там памперсов что ли, и еды, худая больно.
Кидаю на стол еще пачку, даже не знаю сколько там. Просто достал из портмоне и бросил. Она провожает деньги безумным взглядом, который я не могу понять.
— Ты не помнишь... — выдыхает девица, снова впиваясь в меня своими зелеными глазами, которые искрятся от слез, — Меня не помнишь и нашу встречу.
— Конечно, нет, — усмехаюсь, окидывая ее взглядом. С такой я бы, конечно, замутил, но на одну ночь, не более.
— Вспомни, ночной клуб «Облака», танцпол, девушка танцует у шеста... — произносит она, а я хмурюсь, пытаясь вспомнить. Зачем мне это нужно вообще?!
— Дальше?
— Ты изнасиловал меня в мужском туалете, пока твоя охрана стояла у дверей. И я была девственницей, помнишь, Макс?! — меня просто буравят взглядом, в котором столько ненависти, что перетряхивает всего, но еще больше я зависаю от обвинений.
— Чего?! Изнасиловал! — ору, забывая обо всем, слышу, как позади меня охает Вика. Да не может быть, полный бред!
Глава 2
— Чтобы духу твоего здесь не было через секунду, — смотрю зло на девушку, и та гордо выпрямляет спину, — И чтобы ни слова, твое вранье оставь для себя.
— Я не вру, впрочем... А не пошел бы ты на... хрен! — девица сдергивает со стола пачку денег и делает шаг к выходу, прижав к груди спящую дочь. Я не вижу ребенка, только розовый легкий комбинезон, капюшон со смешными ушками.
То, что она все еще кормит ребенка грудью, говорит о ее любви к нему. Многие женщины из моего окружения и не начинают это делать, чтобы не портить грудь. А эта сама худая, можно сказать, тощая, а молоко есть. О чем я думаю?
— Стоять! — приказываю я, хватая девицу за локоть.
Та морщится от моей хватки, но ничего, потерпит.
— А вот теперь я хочу все знать и это не разговор в приемной, — поднимаю свою руку, бросая короткий взгляд на черный Tissot. Черт, совещание уже началось, — Жди меня здесь, скоро вернусь, тогда и поговорим.
Отпускаю ее руку и выхожу из приемной, направляясь в конференц-зал. Отец не будет доволен моим опозданием, но ничего, переживу. Но это я погорячился, совещание еще не началось, в зале стоял общий гул голосов.
— И что вы собираетесь делать с сыном Высотина?! — кричал один из соучредителей, толстый, вечно потный дядька лет пятидесяти, — Этого ... Нужно срочно убирать из правления.
— Не шуми, Борис, — морщится отец, а я сажусь рядом с ним, облокотившись локтями в подлокотники кресла и сцепив руки перед собой домиком. Отец кивает мне и сердито смотрит на Сытникова, — У парня недавно умер отец, он еще не справился с горем.
— Да какое горе, Эдуард? — продолжает кричать Сытников, — Парень чуть ли не с пеленок дурь употребляет и что будет сейчас? Завтра все газеты и весь интернет разнесет нас в пух и прах. Какие инвесторы, о чем ты? Если в правлении у нас такие придурки!
— Можно как-то без оскорблений, — вставляю свою пару слов и Сытников затыкается, лишь зло смотрит на меня, — Если Вадим попал в историю, я, правда, еще не в курсе, то мы замнем это дело в любом случае.
— Да он девку какую-то подобрал, ночь с ней провел, а она на него заяву накатала! — снова заводится банкир, — Завтра или сегодня от нас отвернуться при подаче заявок на новые тендеры, что делать тогда будем?
— Так уж и отвернутся, — усмехаюсь я, а у самого что-то екает в груди.
— Знаешь, что, Максим. Я тебя с детства знаю, ты парень неглупый. Сейчас, когда бизнес держится на респектабельности, доверии и надежности, никаких, я повторяю, никаких черных пятен на репутации быть не должно. Тем более, на руководстве! — немного успокаивается Сытников.
— Ты это, Борис, сядь, а то так и до инфаркта недалеко, — приглашает всех за стол отец, — А ты, Максим, дай распоряжение службе безопасности: девицу найти, провести беседу, денег дать, чтобы молчала и Высотина ко мне сюда. Разбираться будем.
Выхожу из кабинета и даю распоряжения, возвращаюсь. Речь уже идет по тендерам, а я совсем выпадаю из обсуждения. Если девица, что сидит сейчас у меня в кабинете, пойдет в газеты... Лучше мне ее там в кабинете и придушить, а потом закопать за Деловым центром вместе с ребенком. О чем я думаю! Короче, договариваться надо, иначе моя репутация не только пострадает, а просто рухнет. Нет, с должности меня не попрут, но хапну антипиара я знатно.
— Максим, а ты что скажешь? Стоит нам подавать заявку на этот автокомплекс? — поворачивается ко мне отец, — Там рядом жилой микрорайон, начнут протесты писать.
— Какой комплекс? — выныриваю из своих раздумий.
— Ты где летаешь вообще? — сквозь зубы произносит отец и снова возвращается в беседу с другими.
С трудом заставляю себя вернуться к теме обсуждения, отбросив все мысли о моей якобы дочери. Но слова девушки о том, что я ее каким-то таким образом обидел, а главное, когда? Неужели я мог забыть, что принудил кого-то силой, склонил к сексу, да еще незащищенному? Полный бред, такого в жизни быть не может. Я даже полностью в невменяемом состоянии спокойный как удав. В морду мужику дать могу, но с позиции своего роста пользуюсь этим не часто, так и убить могу. Но чтобы силой... Девушку...Это не про меня.
— Так, сегодня мы все равно ничего толком не решим, пока эта ситуация с Высотиным не прояснится. Все свободны, завтра совещание в два дня. Сытников и Максим, останьтесь, — говорит отец, а я удивленно оглядываюсь. Ничего не помню, что тут говорили по работе. Надо же, как меня накрыло этой историей с появлением незнакомки.
А она ничего так, я бы сказал роскошная женщина. Сама худая, хрупкая, а грудь так и натягивала сиреневую кофточку. Я бы такую запомнил, это точно.
— Итак, Борис, ты чего тут бурю поднял? — отец достает из бара шкафа три бокала и коньяк, там и нарезанный лимон, шоколадные конфеты, — Знаешь, как такие дела решаются, первый раз, что ли?
— Да мне этот Высотин поперек горла уже стоит, — проводит ребром ладони по горлу Сытников, — Пока его отец жив был, парня еще держал как-то, а сейчас совсем катится к ... Короче, Эдуард, решай, но я за то, чтобы выкупить долю Вадима и работать спокойно. Ничего хорошего из него не выйдет, ты знаешь.
— Он еще молодой парень, дай ему время, — морщится отец и мы, не чокаясь, пьем, — А ты что молчишь? — поворачиваются оба ко мне, пока и я играю бокалом в своих пальцах.
— А что тут скажешь, ну давай, я встречусь сегодня с Вадимом, поговорим еще раз. Парень всю жизнь с отцом воевал, сейчас не с кем. Вот и слетел с катушек.
— Все-то у тебя просто Макс, — крякает Сытников, — Твоя молодость не такая бурная была.
— Не такая, — киваю я, — Меня вообще здесь не было, я в Оксфорде учился, а там совсем другие порядки.
— Вот и Высотину нужно было сына туда отправить, а то все Россия, страна возможностей, лучше дома... Знаю я его, дома. Сам бизнес строил, а сын со своими Ночными волками по Москве катался, а днем отсыпался. Вот и упустил. Если бы не сердце, может и успел сына воспитать, а так, нет человека, и парня теперь считай нет.
Глава 3
— Где она? — врываюсь в приемную и пугаю Вику своим стремительным появлением.
— Кто?! — вскакивает она со своего места за столом.
— Ну эта, с ребенком? — открываю дверь в свой кабинет, никого.
— Так ушла, — Вика смотрит на меня удивленно.
— Как ушла, я же сказал, чтобы дождалась меня?! — взрываюсь, накидываясь на ни в чем не виновную секретаршу, — Какой приказ был непонятен? Сказал, ждать здесь! Почему ты ее отпустила?!
— Максим Эдуардович, знаете что... — Вика кидает папку, что держала в руках, на свой стол, тем самым сбивая с него подставку для ручек, — Я увольняюсь!
— С чего бы это? — обалдеваю я.
— А ни с чего! К вам девушка пришла за помощью, с грудным ребенком, а вы... Ей, между прочим, действительно деньги нужны на операцию. У девочки дырочка в сердце и это вам не шутки. Ну нельзя же быть таким черствым в конце концов! Тем более, вы ее... — тут Вика замолкает, испуганно смотрит на меня.
Боится? Серьезно?! Просто шикарно!
— Во-первых, давай сразу договоримся, я никого не наси... Короче, силой не склонял к близости, понятно. Во-вторых, ну не может это быть моя дочь, я эту девицу первый раз вижу. Кому ты веришь? Ей или мне?
— Вам... — неуверенно произносит Вика, — И ей... Нет, вы не подумайте, я не думаю, что вы это, ну то самое, но могли забыть там по пьяному делу или еще как...
— Вика, ты серьезно сейчас? Ты меня пьяным видела хоть раз?
— Да было ... — с сомнением произносит она, — На Новогоднем корпоративе.
— Да там из трезвых только елка была, — возмущаюсь в ответ, — И когда это было?
Молча прикидываем в уме, сколько прошло месяцев, сейчас конец ноября, могла девица родить?
— Могла, — отвечает на мой мысленный вопрос Вика.
— Бред... — зарываюсь пальцами в волосы, — Ну, допустим, я был пьян, но силой... Нет! Да и как бы я ... Где?
— Да не знаю я! — в сердцах говорит Вика, — Вы, Максим Эдуардович, лучше бы вспомнили все про эту девушку.
— И как я ее найду теперь?
— У охраны обычно есть данные паспорта и телефон всех, кто входит в здание, — тут же предлагает Вика.
— Умница! — радуюсь я, — Звони туда, адрес мне на стол.
Захожу в свой кабинет, встаю около панорамного окна, предварительно плеснув янтарной жидкости на два пальца в бокал. Коньяк обжигает горло, разливаясь теплом по груди. Нервы и мысли начинают успокаиваться, выстраиваясь в какое-то подобие логической цепочки. Прежде всего нужно вспомнить ту предновогоднюю ночь, которую я ни черта не помнил. Каждый год наша компания устраивает корпоратив для сотрудников, впрочем, как и все другие. В этот раз мероприятие проходило в пафосном клубе Gipsy на Болотной. Несколько залов полных людей, развлечений на любой вкус, шоу. В каждом зале стояли елки — шедевр дизайнерской фантазии. Помню, все рассматривали их, пили коктейли, общались. Я даже танцевал. Дальше полный провал. Очнулся уже у себя дома. Но я точно не мог никого изнасиловать, не в том состоянии был, да и вообще не мог!
— Максим Эдуардович, вот, — в кабинет заходит Вика.
Все еще сердится на меня, пухлые губы превратились в тонкие нитки.
— Вик, давай вот не будем мне ходячую совесть изображать. Хорошо работаешь, продолжай дальше, но мораль мне читать не надо и даже не советую начинать, — морщусь я, принимая от нее лист с написанными данными.
— Хорошо, Максим Эдуардович, но вы скажете мне...
— Вика, я вроде понятно все сказал? — прерываю ее, и она разворачивается на каблуках, что-то там ворчит тихо себе под нос и уходит из кабинета.
Сердито комкаю бумагу в руке, сжимая кулак, но тут же встряхиваюсь словно пес и распрямляю лист. Так, кто тут у нас: Абрамова Варвара Алексеевна. Проживает Октябрьское поле, дом 36... Ничего себе прописка московская и что же эта девочка делала в клубе у шеста? Хотя сейчас черт их поймешь, кто есть кто. Или прописка липовая. Как же я ее найду, если она там не живет. Варвара, надо же имя какое и дочь назвала себе под стать, Василиса, Васька.
Перебираю машинально имя дочери на слух, склоняя по-всякому, а что, мне нравится. И ничего оно не кошачье. Василиса Максимовна... Интересно звучит. Так, о чем я думаю вообще? Какая к черту дочь?
На столе взрывается рингтоном телефон, отец.
— Максим, ты еще на месте? — сердито спрашивает он.
— Да.
— Я тебе сказал, куда ехать?
— Куда?
— К Высотину! Ты сегодня вообще слышал, что на собрании было или так, присутствовал для отвода глаз.
— Да слышал я все, — ворчу, накидывая снова пиджак, который снял, пока по кабинету ходил, — Сейчас поеду.
— Давай, вправь там ему мозги. Вроде не дурак, а как отца не стало, опять с катушек съехал.
— Да, Вадим нормальный, что ты начинаешь? Не перебесился просто еще, — выхожу из кабинета, кивая Вике, прикрываю трубку ладонью, — Я уехал по делам, машину мне вызови. Сегодня уже не вернусь, — секретарь кивает, а я выхожу в коридор, слушая отца:
— Вадима нужно приструнить, ему доучиться надо. Поговори с ним по-мужски, вы всегда нормально общались. Потом нашему адвокату позвони, пусть с этой девицей поговорит, что заявление написала. Явно там история ничего не стоит, но нужно быстро все замять. Тендеры на носу.
— Понял, уже выезжаю, — спускаюсь с крыльца и сажусь в машину, что уже подъехала.
— И это, Максим, чтобы с этого дня и до окончания рассмотрения наших заявок никаких скандалов, никаких клубов, сидите тихо и мирно, понял? — сурово отчитывает отец.
— Да понял я все, мне можешь не говорить, не мальчик уже, — говорю, а сам вспоминаю незнакомку с ребенком на руках. Вот же принесла ее нечистая именно сейчас.
Глава 4
Вылетаю из этого ужасного здания, еле сдерживая слезы. Хорошо, что Васька еще слишком маленькая и спокойно спит себе, даже не зная, как с нами обошелся ее родной отец. А в принципе ничего такого и не случилось. Я же не думала, что он встанет передо мной на колени и попросит прощения, а дальше жизнь в любви и небо в алмазах. Но обидно, как же обидно! Он меня даже не вспомнил, этот олигарх... Недоделанный!
Спотыкаюсь, прижимая к себе Ваську крепче, и иду медленнее, еще не хватало упасть с ребенком на руках. Дочка возится, сопит, не нравится ей, что сжимаю слишком крепко. Останавливаюсь в парке рядом с Деловым центром, опускаюсь на лавочку. Осторожно заправляю дочку в кенгурятник, стараясь не разбудить. Нежно целую в носик, любуясь пухлыми щечками. Какая красивая, могу смотреть вечно. Только едва заметный синий ободок около рта и бледные с голубым оттенком губы, заставляют меня снова всхлипнуть. Казалось, отплакала свое еще в роддоме, думала, молоко пропадет, но нет, льет как из ведра. Даже специальный лифчик, что подарили мне девчонки на выписку, не спасает.
Тогда все словно в тумане было. Я после кесарево сечения и Васька с пороком сердца. Думала прямо в больнице и останемся обе, вынесут ногами вперед. Я ведь звонила еще тогда отцу дочки, телефон его работы нашла с трудом, Галя помогла, моя подруга. У меня денег даже на памперсы не было. Только никто меня с Максом даже соединять не стал, сказали пишите электронные письма на почту, будет ответ. Писала, даже отметки что прочитано не было.
— Я пойду к нему прямо на работу, — возмущалась подруга, когда приходила ко мне в роддом, — Пусть знает, что у него дочь есть и ей операция нужна срочно.
— Галя, я сама виновата, — пытаюсь удержать боевую подругу, — Зачем на него это взваливать?
— Как это зачем?! У тебя вопрос жизни и смерти твоего ребенка. Его, кстати, тоже.
— Давай подождем, пока меня выпишут, — пыталась я оттянуть время.
— А Васька? Она может ждать?
— Врач сказал порок операбельный, лишь небольшая дырочка в перегородке сердца. Лучше сделать сейчас операцию, тут ты права. Иначе задержка в росте, уставать будет. Васька знаешь, как грудь сосет? Вцепиться, есть хочет, а сил тянуть нет. Молоко мимо брызжет, в ротик почти не попадает. Васька дышать не может в этот момент, пугается, плачет.
— Ох и намучаешься ты с ней, — качает головой подруга, — Если бы не знала тебя, предложила бы ребенка в больнице оставить.
— Да ты с ума сошла! — возмущаюсь я вскакивая с больничной лавки в холе для посетителей, — Подруга называется.
— Да сядь ты, знаю, сама такая же дура, — тянет меня за руку Галя, — Но тяжело тебе будет, Варька. К матери своей не пойдешь, там отчим мигом тебя оприходует, да и мать не пустит конкурентку. А сама, что будешь делать, да еще с больным ребенком? Ты вон после кесарево сечения еле живая ходишь, похудела, того гляди ветром сдует. Одна грудь и осталась.
— Ничего, живут люди, и мы с Васькой прорвемся, — отвечаю упрямо, а Галя со вздохом вынимает из пакета пирожки с мясом.
— Ешь, иначе ругаться буду, — достает еще кефир. Чтобы я без нее делала?
Все в моей жизни переменилось десять лет назад. В моей и моего старшего брата, когда умер наш отец, обычный водитель московского автобуса. Оторвался тромб. Хорошо, что в это время отец был на маршруте, но стоял на остановке. В автобус продолжали садиться пассажиры, а отца не стало за мгновение. Как рассказывали, он схватился за грудь и упал лицом на руль. Все, больше не поднял голову. Вот так бывает, утром ушел на работу и не стало.
Врачи меня подробно расспрашивали о моем отце, возможно, у него тоже был порок. Но в то время никто, конечно, его не обследовал и УЗИ сердца не делали. Мама погоревала, и как сказала наша соседка, пошла по рукам. Появились мужчины, разные, богатые, бедные. Один, другой. Последний появился шесть лет назад и после месяца проживания в нашей московской квартире начал распускать руки в отношении меня. Я боялась оставаться с ним дома одна.
Брат пытался защитить меня, но его забрали в армию, а потом он пропал. Пришло от него письмо, что больше не вернется в этот дом, и Стас перестал писать. Мама даже не искала его, только сказала, что без Стаса спокойнее. Отчим вздохнул с облегчением и удвоил свои попытки. Однажды мать застала нас, когда тот в очередной раз прижал меня к стене, добиваясь близости. Обозвала и выгнала меня на улицу, кинув на лестницу наскоро собранную сумку с вещами.
Так я и оказалась у Гали, которая сама снимала комнату в коммуналке и пустила меня к себе. Мы вместе учились в институте. Галя на гинеколога, а я на детского терапевта. Жить с подругой мне нравилось намного больше, чем в семье. Даже пусть мы порой делили пустые макароны на двоих, все равно это было более правильно и честно, чем постоянные домогательства отчима. Вместе вечерами и в выходные подрабатывали в клубе официантками, а я еще и танцами. Ходила с детства в кружок, навыки и пригодились.
Я бы справилась с дочкой сама, если бы она родилась здоровой и не нужны были деньги на операцию. Врач сказал, что окошечко в сердце совсем небольшое и если его закрыть, то ребенок будет практически здоров. Я очень на это надеялась, ведь больше у меня не было никого в этом мире. Моя семья не считается. И я была бы счастлива, если бы не тот случай в клубе, когда мне попался этот олигарх. Он нагло забрал у меня все — девственность, наивность, веру в мужчин.
Сегодня я немного погорячилась, как такого-то насилия не было. Я знала, кто этот красивый и представительный молодой мужчина. Всегда хорошо одет, всегда с охраной. Часто с красивыми женщинами или друзьями. Почему я выделила его среди других мужчин, мне было не известно. Но то, что очень нравился, это да.
Нет, я сопротивлялась, дралась как дикая кошка, но да, я хотела. И когда Макс взял меня, несмотря на мои глухие крики и резкую боль, то сквозь слезы я даже почувствовала облегчение, что моим первым мужчиной стал именно он. Столько раз я отбивалась от отчима, что уже думала, никогда в жизни не смогу почувствовать к мужчине ничего, кроме отвращения. Оказалось, что нет. И пусть первый раз был болезненным и неприятным, но пьяные поцелуи Макса сводили меня с ума, а его торопливые ласки что-то вызвали во моем теле. И если бы не это чувство, я бы разодрала ему все лицо, а не пыталась сдержать стон удовольствия, когда Макс целовал меня, жадно, яростно, горячо.