Мы выжили в эпоху перемен!

1991 год был в нашей истории уникальным. Такого количества событий, повлиявших на ход мироздания, на моей памяти не было ни раньше, ни позже. Жизнь кипела и бурлила, старое ломалось, а новое никак не строилось. Мы вступили в 1991 год в строящем обновленный социализм Советском Союзе, а закончили его в ринувшейся в капитализм суверенной Российской Федерации.

Это был год еды и водки по карточкам и нарастающего тотального дефицита,

год, в котором рубли перестали быть деньгами, ибо купить на них было нечего,

год, в котором мы впервые сами (!) избирали Президента,

год, в котором нас лечили не врачи, а экстрасенсы,

год, в котором состоялся нелепый путч и в котором была запрещена КПСС.

Не сильно отличаясь от шестой части суши жили в 1991 году и калужане. Кто постарше, тот что-то смутно помнит. Для молодежи что 1991, что 1941 – преданья старины глубокой, давняя, почти мифологическая, история. Поэтому я предлагаю кому-то вспомнить, а кому-то узнать, что в том переломном году происходило у нас в Калуге.

Первый секретарь Калужского областного комитета КПСС, председатель областного Совета народных депутатов Валерий Сударенков в 1990 году вернулся из нелёгкой командировки в Узбекистан, где работал заместителем председателя республиканского Совмина. Вступая в 1991-й, он напутствовал калужан без особого оптимизма: «Надо признать, что кризис слишком сильно затронул общество. Намерение скорее выйти из него оборачивается ростом затрат, повышением цен и, самое главное, увеличением моральных и физических издержек населения. Поэтому, безусловно, необходим экономический порядок, при котором выгода одних не оборачивалась бы ущербом для других. И чтобы, наконец, кончился этот длинный марафонский бег спроса за предложением».

И вправду, спрос был. Денег у людей накопилось немеренно. Каждая нормальная семья хранила на сберкнижке по несколько тысяч рублей и была бы рада их потратить – да не на что!

Автомобиль можно было купить, но по очереди. При этом впереди обычной очереди было несколько льготных: участников войны, инвалидов, чернобыльцев. А впереди льготников шли . блатные

Потратить на кооперативную квартиру? Попробуй-ка запишись в тот вожделенный кооператив! Съездить на тёплое море в Египет или Таиланд? Н-да, извините, это я неудачно пошутил.

Выходило, что купить ничего было нельзя, зато можно было . Достать – одно из слов, потерянных в русском языке на пути из социализма в капитализм. А чтобы достать, это нечто нужно было где-то взять, например, стащить на заводе. Людей, способных на такое, называли . достать несунами

В современных словарях русского языка к слову впору ставить помету . Да и в моем компьютере программа проверки правописания упорно подчеркивает его красной чертой – нету, по мнению умной машины, такого слова! несун устаревшее

Несуны

Да, в социалистическом обществе были такие звери – несуны. То есть, это вроде бы воры, но не совсем. Кто такой вор? Это тот, кто что-то у кого-то украл. Забрал себе чужое.

Теперь смотрите. Если кругом социалистическая общенародная собственность, то хозяевами являются все: и я, и ты, и даже вон тот алкоголик. Значит, ты берёшь не чужое, а своё. Потому советские граждане тащили через заводские проходные что ни попадя.

Вспоминаю, как в юные годы на летних школьных каникулах работал на радиоламповом заводе. Мужики сразу объяснили, что много домой не таскай, бери по мелочи. Напильник тебе ещё рано, а вот пачку надфилей можно, только засунь в штаны подальше. Наждак бери, но не рулон, конечно, а оторви кусок, и вокруг ноги обмотай. Микросхемы выноси в носках. Хрустальные рюмки (их тогда также делали на КРЛЗ) прячь в карманах, но не больше двух штук за один раз. И т. д.

Целая наука!

Крупные вещи никто через проходную не тащил, обычно, их перебрасывали через забор в условном месте, а на той стороне уже ждал напарник. А чего не ждать? С видеонаблюдением при социализме была напряжёнка…

Несунов ловили часто. И сурово наказывали. Как? Могли выговор объявить. Могли премии лишить или повесить фото на доску «Они позорят наш коллектив». Уголовных дел не заводили. Себе дороже. Что сделал несун? Похитил социалистическую собственность. Значит, дело будет вести ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями оной. Затребуют себе заводскую документацию, начнут копать бухгалтерию… Понятно ведь, что работяга своровал на червонец, но в процессе расследования могут всплыть нехорошие дела руководства предприятия на тысячи. Мало ли что отыщут въедливые опера?!

И увольнять несуна было не с руки, тем более, если им оказывался хороший рабочий. Замену ему не найдёшь, а он, раз проколовшись, будет впредь скромнее.

16 января 1991 года очередной случай попавшегося несуна рассматривал партком Калужского машиностроительного завода. На выносе через проходную канистры с бензином был задержан бригадир токарей, член КПСС, член контрольно-ревизионной комиссии обкома КПСС, делегат XIX Всесоюзной партконференции, лауреат премии Ленинского комсомола, орденоносец Вячеслав Горбатин.

Партком раскололся. Одни требовали сурово покарать несуна (вероятно, это была фракция честных коммунистов), другие – ограничиться общественным порицанием (то были просто хорошие коммунисты). Несложно догадаться, на чьей стороне было большинство. Бригадира пожурили, и поставили ему сей факт на вид. 1

Дефицит

1991-й был годом тотального дефицита. В магазинах системы советской торговли прилавки пустовали. Еду, алкоголь, курево и прочие радости жизни продавали по карточкам. Обувь с 1 марта распределялась только по предприятиям из расчета 30 пар в год на 100 человек. Забыли? Да-да, обуви в продаже не было. Никакой. Из магазинов она испарялась, перекочёвывая на рынок и раздуваясь в цене в три-четыре раза. По госценам же её разыгрывали в лотерею, как в фильме «Гараж». Потом профкому нужно было составить и заверить в горуправе список счастливчиков. В назначенное время все они должны были явиться в строго определённый магазин и купить что-то из имевшегося в наличии. Даже если ничего не подходило по фасону или размеру, всё равно брали хоть что-нибудь: для будущей перепродажи или обмена.

Я, молодой корреспондент газеты «Знамя», был среди редакционных везунчиков, вытянув из мешка бумажку с крестиком! Точно помню, что главный редактор Виктор Боев оказался в числе проигравших. Счастливые знамёнцы в указанный день пришли в обувной на улице Мичурина. Нам открыли двери, пустили внутрь, строго пересчитав по головам, после чего двери в магазин были снова заперты.

С детскими вещами было еще сложнее. 25 февраля горуправа (ее тогда чаще называли городское управление, слово управа больно уж ассоциировалось с 1941 годом) установила, что покупать обувь и одежду для детей можно исключительно при предъявлении свидетельства о рождении ребёнка и паспорта с калужской пропиской.

Всеохватный дефицит был, с одной стороны, вызван естественным закатом социалистической экономики, но, с другой стороны, торговая мафия добавляла свои усилия, чтобы ничего лишнего до людей не дошло. Иметь знакомого продавца в те годы было счастьем! А уж воспетые Райкиным «завсклад и товаровед» казались небожителями.

Но им в который уж раз решили объявить войну.

КГБ против торговой мафии

В 1991 году при областном управлении КГБ был создан штаб по борьбе с экономическим саботажем. У штаба был свой телефон, куда бдительные жители области могли звонить круглосуточно. Дежурные чекисты не спали.

Под Новый 1991 год, 29 декабря, в овощной на углу Тульской и Степана Разина завезли 3 тонны колбасы. КГБ выявил, что 200 кг работники магазина спрятали для своих нужд. Днём раньше из «Октябрьского» на глазах длиннохвостой очереди на «Волге» №00—12 КЖЛ, принадлежащей городскому управлению капитального строительства, вывезли в неизвестном направлении большое количество колбасы.

8 января в магазин «Калужанка» доставили куртки, но продавать их не стали. 10 января в «Детский мир» завезли 60 детских курточек. Когда же их выложили в торговый зал, покупатели пересчитали: курточек оказалось 23. Судьбу 37 пропавших выясняли комитетчики.

11 января в магазине №7 на станции Калуга-2 завезенный товар быстренько продали для «своих» еще до открытия магазина. На гневные вопросы покупателей, увидевших это безобразие, директор магазина отвечала презрительным молчанием.

В общем, каждый работник торговли прятал от народа то, чем должен был торговать. А КГБ денно и нощно вел с этими саботажниками незримый бой.

Новая валюта

В условиях дефицита, накрывшего весь Советский Союз, местные власти стали вводить талоны на основные продукты питания, чтобы хоть как-то защитить своих граждан. Появились карточки и в Калуге. Весь 1991 год звучал из уст в уста один вопрос: «Ты свои карточки отоварил?»

По карточкам калужане могли, например, купить раз в месяц 0,7 кг колбасы или полкило мяса птицы, 5—10 яиц, 1—2 кг сахара, 500 г макарон, 1 кг крупы (какой? – а это как повезёт!), по 200 г растительного и животного масла. В зависимости от наличия товара нормы периодически пересматривались.

Только взрослые получали талоны на спиртное (2 бутылки водки или 3 вина) и курево (2 пачки). Как никогда прежде, в 1991 году бутылка водки и пачка сигарет играли роль истинной валюты. За небольшую услугу расплачивались сигаретами, за серьёзную – водкой. Деньги котировались заметно ниже.

Сами карточки также стали валютой, их почти в открытую продавали на рынке. Установился курс того или иного талона. Самым дорогим, понятно, был водочный. За него легко отдавали трояк и даже больше. Ведь с рук водку можно было купить не дешевле, чем за десятку. А в магазине по талону – за 4—12.

Для сторонников здорового образа жизни была возможность отоварить сигаретный талон 100-граммовой шоколадкой или банкой майонеза, а на водочный давали аж килограмм конфет или 5 банок майонеза.

Кстати, получали карточки в домоуправлениях не бесплатно, платили по 10 копеек за штуку. В городском управлении утверждали, что именно такова их себестоимость.

Жизнь в карточном домике

Торговля по карточкам была издевательством как над покупателями, так и над продавцами. Работники прилавка должны были взвесить товар, уложившись четко в норму, потом принять пробитый в кассе чек и карточки. Из листа нужно было аккуратно вырезать нужный прямоугольничек и попытаться наколоть его вместе с чеком на специальное шило, стоявшее вверх острием на подставке.

Если учесть, что в первом поколении размер карточек был маленьким, не больше 3 см в длину, а острие шила обычно было тупым, то задача продавца была непростой и требовала времени и сноровки. А тут еще вечная злая и кричащая очередь!..

В этой суете вредные продавцы иногда пытались, отрезая, к примеру, талон на макароны, нечаянно захватить и водочный. Расслабляться было нельзя!

Вырезанные и полученные от покупателей карточки в магазинах нужно было посчитать, а затем уничтожить по акту установленной формы, который в обязательном порядке подписывал депутат горсовета. В тайфуновском «Универсаме» или на Ленина, 17 всё делали правильно. А кое-где мухлевали. Депутатская комиссия обнаружила в «Октябрьском» талоны, о якобы уничтожении которых давно уже был составлен красивый акт. Кроме того, в апреле там было продано 1253 бутылки водки вообще без карточек!

В «Восходе» мутили с сахаром. Было выявлено, что 725 апрельских талонов на сахар не уничтожили, а, по-видимому, решили использовать повторно, так как в первых числах мая без талонов там продали 469 кг сахара.

При потере карточек их можно было попытаться восстановить, написав заявление в горсовет. В январе-феврале 1991 года таковых набралось 250 человек. Всем растеряшам карточки выдали повторно, поверив, как джентльменам, на слово. Стоит ли удивляться, что после этого карточки начали теряться массовым порядком. В марте заявлений об утере поступило… более 6 тысяч! Повторную выдачу пришлось сильно ужесточить.

20 тысяч мифических калужан

Первые выпуски карточек печатались на обычной бумаге зеленоватого цвета. Подделать их было проще простого. Руководители города это понимали, поэтому карточки превращались в документ при наличии печати домоуправления и подписи депутата.

В мае карточки решили изменить, усложнив их вид и сделав цветовое различие между розовыми детскими и голубыми взрослыми.

Во взрослой карточке появился один резервный талон, а в детских – три. На случай непредвиденного поступления в продажу какого-то дефицита.

Несмотря на усиление контроля за изготовлением и выдачей карточек, их оказывалось почему-то всегда больше, чем реальных калужан. Печатали карточки, получив сведения от паспортисток домоуправлений. Уж, казалось бы, кому, как ни им, знать число жителей на своей территории. Поначалу паспортисткам верили на слово. Но потом депутаты горсовета решили проверить цифры и – удивились. По данным управления статистики в Калуге проживало в 1991 году 360 тысяч жителей, а из домоуправлений заказали и получили почти 380 тысяч карточек!

Депутат горсовета В. Хромов и депутат Ленинского райсовета Н. Клочков поймали на завышении количества потребных карточек ЖРЭУ №1. В домах этого управления было прописано 10 220 человек, а карточек получили 10 900. Начальник ЖРЭУ М. Шаршикова была вынуждена писать объяснительную: «Карточки получены с запасом на вновь прибывших из Советской Армии и родившихся, после раздачи лишние карточки будут возвращены в горсовет по акту». И ведь вернула скрепя сердце.

Но даже такие суровые меры не давали эффекта. Потому что фальшивые карточки изготавливались громадными тиражами. Однажды поучаствовать в печатании таких карточек довелось автору этих строк.

Фальшивоталонщики

Разобравшись с нерадивыми руководителями домоуправлений, завышавших число своих жителей, городские власти решили ужесточить контроль и за процессом печатания карточек в типографии.

В мае приняли решение выпускать карточки с защитной сеткой, что очень сильно затрудняло их подделку даже при доступе к полиграфической технике. Сначала на бумаге печаталась узорчатая сетка с тонкими линиями, а потом поверх неё – нужный текст с наименованием продукта и месяца.

В тот день, когда печатали талоны на июнь-август, в областной типографии проходила настоящая спецоперация. Многочисленная комиссия из депутатов горсовета и чиновников контролировала каждое действие полиграфистов. Весь процесс, начиная с появления первых приладочных оттисков, происходил под чуткими внимательными взорами.

Комиссия несколько раз пересчитала тираж, убедившись, что количество отпечатанных карточек точно соответствует плану. Пробные листы сожгли. Печатные формы залили кислотой, быстро приведя их в негодное состояние. Составили акт, скреплённый подписями комиссионеров. После чего высокие гости покинули типографию с чувством исполненного долга.

…Поздним вечером того же дня я, корреспондент газеты «Знамя», зачем-то заглянул в областную типографию. Кажется, захотел захватить домой завтрашний номер, который обычно начинали печатать после 9 часов вечера. Пошел поздороваться с работниками и сразу заметил, что у мужиков какой-то напряжённо-заговорщицкий вид.

– Серёг, твоя помощь нужна, – шепнул наладчик. – Постоишь на шухере на входе в печатный цех.

– А вы чего делать-то собираетесь? – также шёпотом поинтересовался у него.

Тут надо заметить, что в типографии, как и на любом другом предприятии, были несуны. Люди брали домой готовые книги, но чаще несли более нужные в хозяйстве вещи: стальную проволоку (она шла на скрепки для брошюр), дерматин (из него делали переплёты), клей ПВА, разноцветную краску. По-моему, пол-Калуги в те годы на Пасху красило яйца именно типографской краской, ведь пасхальных наборов при социализме не было.

Но рекорд по выносу был связан именно с книгой. В 1990 году областная типография получила заказ на 100-тысячный тираж брошюры «Всё о сексе». Это была первая в СССР легально издаваемая массовая книга на подобную тематику. Печатали её в четыре завода по 25 тысяч экземпляров. Когда закончили четвёртый завод и просуммировали, оказалось, что 4 по 25 равно… 90. Да-да, не 100 тысяч, а 90! У десяти тысяч брошюр выросли ноги!

Между тем в печатном цеху всё было готово для печати нового тиража карточек на июнь-август. Дозоры на случай появления начальства были выставлены по всей территории предприятия.

Залитые кислотой печатные формы странным образом снова оказались закреплёнными в печатной машине на том же самом месте. Мужики потом долго смеялись: депутатско-чиновничья комиссия проконтролировала все этапы выпуска карточек, кроме одного – изготовления печатных форм! А их просто сделали накануне с небольшим запасом. И лишние пластины отложили в сторонку.

…При реализации продуктов по карточкам в июне-августе 1991 года было выявлено значительное несоответствие количества выданных гражданам и полученных в магазинах карточек. Объяснения этому городские власти найти так и не смогли.

Непобедимая яйценоскость

Кстати, о ценности талона на водку. В социалистической экономике складывались порой совершенно чудные паритеты, когда вместо рублей роль валюты играла та самая бутылка. В 1991 году любители алкоголя с птицефабрики совхоза «Тарутинский» Жуковского района (возле Белоусова) тащили через проходную яйца в громадных количествах. Вполне успешное предприятие из-за несунов погружалось в кризис. Руководство пошло даже на то, что продавало для своих яйца и курятину по бросовым ценам. Но это не помогало.

Просто в Белоусове установился стабильный рыночный курс бутылки водки, равный сотне яиц. А что странного? Яиц на фабрике много, а водки – её всегда мало!

Справиться с несунами было невозможно. На проходной вместо старой вертушки установили автоматический турникет. Профком вместе с отделом кадров провёл во всех подразделениях птицефабрики собрания на тему о честности. В коллективный договор внесли пункт об увеличении нормы продажи яиц и мяса для работников и ветеранов предприятия. В конце концов, пошли на крайнюю меру: решили каждый случай с пойманным несуном предавать гласности.

…Им, «позорящим наш коллектив», было стыдно, но они всё равно не могли удержаться.

Постоянная клиентура загса

Какие факторы влияют на количество заключенных браков? Солнечная активность? Материнский капитал? Пропаганда среди молодёжи семейных ценностей? Или, напротив, социальная незащищённость и нехватка мест в детсадах? Наверное, и они тоже.

Но при социализме на этот процесс весьма существенно влиял ассортимент «Салона для новобрачных».

Каждая пара, особенно молодая, мечтает выглядеть на свадьбе так, чтобы потом все родственники и друзья восхищались их красотой! Хочется одеться и обуться в самое модное и эффектное! Это ж один раз в жизни! – наивно думают молодые.

С одеждой в 1991 году, само собой, были проблемы. Поэтому, подавая заявление, жених и невеста получали в загсе талон на право купить набор необходимых в семейной жизни вещей. Для предотвращения фиктивных браков, заключаемых с целью отовариться, в паспорта ставили специальный штамп. Но кого это могло остановить?!

Очень быстро в загсе и магазине «Невеста» появились постоянные клиенты. Например, 23-летняя студентка калужского филиала МГТУ Люба Ф. подала заявление на регистрацию брака с другим студентом-бауманцем Олегом С. Молодые выкупили в магазине свои товары и, по-видимому, поругались. На регистрацию не пришли. А две недели спустя Ольга Ф. решила отдать руку и сердце другому студенту – Олегу Г. Пара снова затарилась по полной – и снова поругалась. В назначенный день 2 марта в загс Люба с Олегом не пришли.

Начало марта вообще стало для молодожёнов несчастливым. Из назначенных на два первых весенних дня 77 регистраций состоялось лишь 42. И всё оттого, что по городу пронесся слух, будто бы в «Невесту» на днях завезут австрийские туфли и венгерские босоножки. Это известие серьезно подкосило у калужан веру в Гименея.

А в горуправе поняли, что из-за фиктивных заявлений запасы товаров для молодожёнов скоро иссякнут. И постановили, что с 1 мая ровно за один месяц до свадьбы жених и невеста могут купить только по одной паре обуви, костюм и свадебное платье или ткань на них, рубашку для жениха и предметы туалета по одной штуке из имеющегося в наличии, а также два одеяла. Зато посуду, трикотажные, кожгалантерейные изделия, парфюмерию, косметику, электробытовые товары, постельное белье, полотенца и даже комнатные туфли – только по факту заключения брака! И не ранее, чем через 2 месяца после свадьбы.

Чтобы купить уйму товара в один присест, нужна была крупная сумма денег. Но деньги-то как раз в 1991 году девать было некуда. Предложение отставало от спроса. Чтобы изъять у людей хоть часть их накоплений, в СССР была проведена «павловская» реформа.

Три дня на спасение

В 1991 году у советских граждан скопилось довольно много рублей (сознательно не употребляю слово «денег», так как на деньги можно купить, что хочешь, а на рубли купить было почти что нечего). Правительство видело необходимость излишнюю наличку изъять. Способ был найден. Во вторник, 22 января, в 21 час программа «Время» началась с зачтения Указа Президента СССР и Постановления Кабинета министров СССР «О прекращении приема к платежу денежных знаков Госбанка СССР достоинством 50 и 100 рублей образца 1961 года и ограничении выдачи наличных денег со вкладов граждан».

Я услышал эту новость по телевизору, находясь в Москве, где сдавал сессию на заочном отделении института. Диктор обрадовал, что в наступающую полночь две самые крупные советские банкноты превращаются в «тыквы»: прекращают хождение и подлежат обмену на другие, более мелкие. Что отныне со сберкнижки можно снять не более 500 рублей в месяц. Что обменять на своем предприятии без вопросов можно только одну тысячу, а коли имеете рублей побольше, будете объяснять специальной комиссии происхождение капиталов. И на всё про всё – три дня, со среды 23 января до пятницы 25-го.

Наутро в институте все заочники спорили только об одном: сдавать сессию или мчать домой, спасать заначки. На меня, калужанина, смотрели с завистью. Уральцы и, тем более, сибиряки нервно курили. Было от чего. Какая уж тут учёба, когда сидишь и вспоминаешь, в каких же купюрах ты запрятал дома свои с трудом накопленные тысячи?

В общем, на второй день обмена добрая треть группы плюнула на экзамены и рванула домой. Я держался до пятницы. Но, придя с утра в институт и увидев менее половины группы, в основном москвичей, почесал голову и поехал на Киевский вокзал.

Дома, раскопав заначку, чертыхнулся: не одной 50- или 100-рублёвки там не оказалось, только четвертные. Зря паниковал.

Стариков обменом не удивили

…Опытные в таких делах старики рванули менять деньги еще с ночи. Они, пережившие реформы 1947 и 1961 годов, знали, что времени на раздумья нет. Во всех отделениях Сбербанка к началу работы стояли громадные очереди. Именно там должны были производить обмен пенсионеры. Сдать позволялось только 200 рублей «плохими» банкнотами. В сберкассах принимали рубли, составляли ведомости и выдавали квитанции, по которым в течение десяти дней возвращали суммы уже правильной наличкой.

Для сдающих более 200 рублей заводилась отдельная ведомость. Состоятельные пенсионеры были вынуждены доказывать источники своего богатства. У большинства проблем не возникло. Отложенные на черный день 500 рублей вопросов не вызывали.

Страдания теневиков

Не только старикам, но и торговой мафии от того Указа пришлось понервничать. Лишиться капиталов, нажитых непосильными трудами, не хотелось. Поэтому свои тысячи теневики начали спасать уже с утра 23 января, понеся в банк якобы выручку. 2