Никто и Ничтожество

© Анна Фаер, 2023

ISBN 978-5-0062-0269-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Никто и Ничтожество, так что же в них общего, кроме

НАЧАЛА?

Дисклеймер: Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ. Автор категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ. Наркотики – это плохо!

18+

Посвящение

Лапке, которая оставила на моём сердце не только след, но и царапины. Этот мягкий греющий душу след оказался бесконечно глубже царапин, что не перестают кровоточить даже сейчас. Сквозь реки крови я следовала за ним, чтобы однажды ты оказалась здесь, и мы снова встретились. Встретились как друзья, которых ничто никогда не разлучит, не разлучит даже суровый реальный мир, бушующий за границами нашей волшебной истории.

Правда, полуправда, ложь – это всё расскажу тебе я. Но истина – это то, что тебе придётся найти самой. Она куда глубже правды. И гораздо сложнее. Ищи её за словами и между строк, ищи её среди появившихся чувств и промелькнувших мыслей. Правда поссорила нас, но я надеюсь, что истина нас примирит. Ты только позволь ей явить себя, ты только позволь ей себя явить, ты только позволь. Я прошу.

Глава 1

Волк, ворон и чёрный кот

Эта синяя история, пахнущая снегопадом и горько-солёная, словно первые слёзы, на вкус, никогда не станет розовой сладкой весной, но взрастит в своей синеве звёзды, что плачущим снегом упадут вниз, и твоё имя, что я снова и снова шепчу, станет желанием, ради исполнения которого тоска, зима и звёзды собрались вместе здесь, на этих прошитых лучами солнца страницах.

Мы встретились в декабре, холодном и насквозь печальном. Солнце так долго было скрыто за облаками, что его существование походило больше на один из мифов, что я читала в школе, чем на правду. Школьные выпускные экзамены остались позади, и, чтобы поступить в МГЛА, мне нужно было всего лишь обзавестись фамильяром и явиться вместе с ним на собеседование за неделю до начала учебного года.

Родители Тан, моей лучшей подруги, отвезли нас в Национальный Парк Фамильяров и Опасных Существ. Полпути мы тихонько ругали магический комитет за то, что они так и не удосужились расселить милых фамильяров и опасных чудовищ по разным заповедникам, а полпути обсуждали то, с кем мы будем возвращаться домой и придётся ли арендовать машину побольше. Папа Тан шутил о львах и жирафах, а мы искренне смеялись: не потому что шутки были удачными, а потому что у нас было удачное настроение.

Бесконечно-снежные поля за окном внезапно сменились стеной величественного хвойного леса. Никакого плавного перехода. И так же безо всякого плавного перехода мы с Тан оказались у огромных кованых ворот парка. Её радушная матушка выглянула из окна машины, чтобы спросить:

– Девочки, мне ведь не стоит о вас переживать? Вы точно помните правило?

Синхронно, как частенько с нами бывало, мы с Тан ответили:

– Найди то, что ищет тебя!

– Правильно! Обязательно позвоните, когда закончите!

– И не перепутайте опасное существо с фамильяром, – пошутил папа Тан, прежде чем машина тронулась с места.

Мы остались наедине с огромными вековыми деревьями, щедро усыпанными снегом. Когда расстояние растворило гул машины, всё вокруг окутала пугающая тишина. В месте, что хранило верность своему одиночеству, мы были нежеланными гостями, и это ощущалось в потемневшем небе, усилившимся холоде и замогильной тишине, прижимавшейся к нам вплотную.

Всё вокруг было красиво так, как бывает красивым туманное кладбище с покрытыми мхом камнями или цветущая поляна, над которой не пролетает ни одна птица и в траве которой не найти ни одного насекомого. Каким-то исключительно волшебным образом мы видим прекрасное в том, в чём должны видеть предостережение. Ужас до того, как стать ужасом, был красотой. И красота, безусловно, буйствовала и цвела в благородном сочетании серебряного снега и изумрудных елей, тянущихся к свинцовому небу, сердце которого настолько замёрзло, что его слёзы превратились в снег.

Среди красоты столь очевидной, что она настораживала, я почувствовала себя кляксой на полотне шедевра. Природа – прекрасный художник, но не самый лучший стилист. Создавая окружавший меня лес, она явно постаралась больше, чем когда создавала меня. Впрочем, Тан смотрелась достаточно органично в этом шедевре природы, и мне даже показалось, что всё вокруг было всего лишь обрамлением для чего-то столь восхитительного, как она.

Я посмотрела на подругу долгим серьёзным взглядом, вынуждая её принять, наконец, решение, заставляя её действовать первой. И хотя она всегда говорила, что ненавидела это, ей всё же нравилось вести меня за собой. Взяв мою руку, она потянула меня вглубь леса.

Так было ещё с детского сада, она присматривала за мной с самого детства. Наши пакетики для рун были из одинаковой ткани и, не умея ещё читать эти самые руны, мы притворились, что на них написано о величественной и могущественной дружбе, которая между нами завяжется. А когда оказалось, что мы носим одинаковые имена, мы навсегда твёрдо поверили в то, что нам суждено стать друзьями, каких ещё свет не видывал. С тех пор мало что изменилось, кроме того, что она так и осталась Тан, а я теперь ношу исключительно полное имя – Тантанарет.

Следуя расчищенному от снега пути, мы пришли на просторную поляну, очерченную кругом из ядовитых светящихся грибов. Снега в этом круге почему-то не было, зато в нём стоял парень с льняным пакетом в руках. У ног юноши сидел серебристый пёс с острыми ушами и глупой улыбкой.

– Привет! – помахала ему Тан, пока мы подходили поближе. – Сегодня ведь День Поиска Фамильяров, верно? Я думала, что будет как-то оживлённее…

Парень вздрогнул, потом молча достал из пакета папку, взглянул на бумаги, поднял глаза на нас, ещё раз взглянул на бумаги и бархатистым, как теплая ночь, голосом спросил:

– Тантанарет и… Тантанарет?

– Да! Это мы!

– Вот ваши мантии, – парень протянул нам то, что лежало в пакете, – они белые, так что помогут скрыться, если вы вдруг увидите опасное существо.

– Неужели поможет? – спросила я с некоторой насмешкой.

– Нет, уже десятерых съели, но ничего страшного – больший выбор фамильяров для вас и меньшее количество конкурентов.

– Что?! Нет! Не может быть! Я ещё слишком молода, чтобы умирать! Я не хочу! – запричитала Тан.

Мы с парнем переглянулись и… рассмеялись. Нечасто мне приходится ладить с незнакомцами, поэтому удивилась не только я, но и Тан. Она взяла это в свои руки, и мне не составило труда понять почему. Тан очаровательно улыбнулась своей фирменной, выученной мной наизусть улыбкой прежде, чем спросить:

– Ты не поможешь нам здесь со всем разобраться? О, и как тебя зовут? Ты не представился.

– Я Дико.

– А твой пёс? – поинтересовалась я.

– Это волк! – Дико вдруг жутко рассердился. – Это Илон, и он мой фамильяр! Собаки – единственные животные, которые не могут быть фамильярами, если хотите поступить во «мглу», вам следует знать такие вещи!

Тан присела на корточки и протянула руку Илону. Тот её понюхал и улыбнулся ещё более глупо. Хвост чисто-начисто подметал землю.

– И почему же твой волк не разговаривает? – спросила Тан, глядя снизу-вверх.

– Потому что он немой. Такое бывает.

– Дико, – аккуратно произнесла я, – ты ведь знаешь о том, что волки никогда не виляют хвостом?

– Конечно, я знаю, – хмуро ответил он и наклонился ко мне, чтобы шепнуть на ухо: – У Илона недержание хвоста, и он очень не любит, когда говорят на эту тему.

Я в ответ лишь кивнула и присела рядом с Тан. Илон был не против, когда я почесала его за ушком.

– Приятно познакомиться, Илон. Кажется, ты хороший пё… Ты хороший волк, я это чувствую.

– Я бы на вашем месте поторопился, – Дико с какой-то тревогой посмотрел на нас. – Я здесь, потому что за мной забыли приехать родители, но все остальные давно уже нашли своих фамильяров и разъехались по домам. Собрание было в час ночи. Не дня. Вы приехали слишком поздно, но руководители, когда увидели, что я всё ещё здесь, попросили выдать вам мантии, если вы двое всё-таки объявитесь.

– Но, – Тан снова начала паниковать, её голос дрожал, – но что же нам теперь делать! Всех лучших фамильяров уже точно разобрали! Я хотела белоснежного песца! С чёрным хвостом. И голубыми глазами. И чтобы нос был розовый. О, а ещё серебряные когти и…

– Что нам нужно делать? – перебила её я, ища во взгляде Дико поддержку.

– Найдите то, что ищет вас, – задумчиво произнёс он, а потом добавил: – Этой фразы будет мало, чтобы справиться. Разойдитесь в разные стороны, вы должны быть одни, чтобы ваши энергетические поля не пересекались. Уйдите далеко. Потеряйтесь. И если вы найдёте своего фамильяра, то он поможет вам найти дорогу назад. А иначе…

– Нас съедят опасные существа, о нет-нет-нет!

– Нет, вы скорее замёрзнете, чем их встретите. Но за парком следит бригада лесничих, так что, если честно, никто не даст вам по-настоящему потеряться. И на вашем месте я бы уже отправился на поиски. Я серьёзно. Будет чудо, если вы действительно кого-нибудь встретите. Вы даже не представляете, как много людей хотят поступить в этом году.

– Тогда бежим! Спасибо за помощь, Дико, рады были познакомиться! Но всё-таки Илон – это пёс!

Тан, смеясь, убежала, и лишь белая мантия развивалась за её спиной. Я отправилась в противоположную сторону, но остановилась и обернулась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Мы с Дико смотрели друг другу прямо в глаза, пока он не смутился и не отвернулся. Тогда мы встретились взглядом с Илоном, и тот вопрошающе наклонил голову. Я в ответ пожала плечами и двинулась дальше, вглубь леса, позволяя себе потеряться в его по-фальшивому невинной белизне.

Мне вдруг очень захотелось, чтобы Дико поступил во «мглу». Но приёмная комиссия должна была быть слепой, чтобы не понять, что Илон не волк. Он был гораздо меньше волка, он вилял хвостом и не разговаривал. Конечно, объяснения Дико были вполне доходчивыми, но как объяснить то, что Илон улыбался? Ни один уважающий себя волк не улыбается. Волки славятся тем, что прячут свои чувства, и лишь тот, кто с ними связан, способен увидеть их улыбку. А Илон улыбался всему миру так, как это делают собаки. У меня была собака, поверьте, я знаю, о чём говорю.

Да, мне очень хотелось, чтобы Дико поступил во «мглу». Тогда мы бы встретились вновь и… и откуда это странное желание?! Наверное, потому что Дико и Илон действительно определённо точно на все сто процентов по-настоящему нашли друг друга, и это было интересно. Они оба казались не теми, кем являются. Даже не так, скорее они оба казались гораздо более сложными, чем могло показаться на первый взгляд. Но Тан, ах, Тан наверняка решила, что я наконец-то влюбилась. Боюсь, она никогда этого не дождётся.

Я шла и думала о том, как где-то в лесу, далеко-далеко от меня, сквозь голые колючие заросли и высокие сугробы бредёт Тан. Она бредёт и строит планы на меня и Дико, может быть, мечтает о великолепном изящном песце или всего лишь проклинает то, что поиски фамильяра оказались не приятной прогулкой по морскому побережью, а настоящим испытанием настойчивости и интуиции.

Силуэт от успевшего всего за один месяц стать мифическим солнца исчез, и пространство вокруг осветилось полной луной. Я устала так сильно, что реальные вещи перестали меня интересовать. Я забыла о Тан, которая, возможно, уже ждала меня у ворот парка, забыла о Дико, к которому неустанно весь день возвращались мои мысли, о чём бы я не думала. Я даже забыла о том, что ищу фамильяра.

Всё, о чём я думала, было чем-то теоретически возможным, но не реальным. Бродя по пустоши, на которую я забрела каким-то даже мне самой непонятным образом, я всматривалась в глаз луны и вспоминала легенду, которую слышала когда-то в детстве от отца. В ней говорилось, что Солнце – глаз Бога. Луна же – глаз Дьявола. Это два глаза одного существа. И это существо страдает, оно наблюдает за нами в надежде скоротать время, в надежде, что высмотрит кого-то, кто спасёт его от страданий, кто сделает его реальность счастливой. Потому что, управляя с лёгкостью нашими судьбами, управлять своей собственной это существо не способно.

Это и есть причина, по которой я решила, что стану волшебницей. Маленькая я, сидящая на папиных коленях, слушающая легенду о Луне и Солнце, решила, что обязательно спасёт это несчастное создание от страданий. Когда подобные легенды читают детям, наверное, взрослые понимают, что этим самым избранным из пророчества каждый малыш непременно посчитает себя. И хотя я повзрослела с тех пор, та детская мечта привела меня сюда. В холодный, тёмный, пугающий, просто отвратительный мрачный чудовищный парк. Наверное, стоило выбрать мечту, что привела бы меня в более приятное место. Но уже было слишком поздно что-то менять.

И тогда я споткнулась о шипящее нечто и растянулась на земле. Стоило приподняться и обернуться, как два зелёных глаза дали мне пощёчину. Да. Одним лишь взглядом. И от этой пощёчины остались царапины, вполне себе реальные царапины.

Чёрный кот! Зеленоглазый чёрный кот! Это ли не типичный добросовестный самый классический и лучший вариант фамильяра! Я, окутанная белой мантией, и кот, чёрный, как смоль, как уголь из ада, как души, продавшихся Смерти людей.

– Ты чёрный, а я белая, – сказала я робко. – Мы будем хорошо сочетаться, не думаешь?

Кот изящно уселся, лизнул лапку, на которую я, похоже, наступила, внимательно её осмотрел, а потом взглянул на меня. И взгляд этот вмещался всего в три буквы – Н. Е. Т.

– Чёрное и белое прекрасно порознь, но вместе они становятся серым, теряя свою уникальную красоту.

По голосу стало очевидно, что я приняла кошку за кота, и было похоже, что этим я сильно её оскорбила. Мне предстояло уговорить эту обиженную чёрную кошку стать моим фамильяром. В конце концов, она была первым живым существом, которое я встретила здесь за пять часов блужданий на холоде, а мне, между тем, очень хотелось поскорее вернуться домой в тепло.

– Мы будем рядом, но не вместе, – возразила я. – Наши цвета не смешаются, но подчеркнут друг друга.

– В чём смысл быть рядом, если при этом не быть вместе?

«Какая же ты сложная! Неужели мне не мог достаться кто-то попроще! Ящерица точно не стала бы говорить мне такие вещи. Но ничего. Я обязательно тебе понравлюсь, мне нужен фамильяр, и им придётся стать именно тебе», – подумала я, нахмурившись.

– Осторожнее, голубушка, так твои брови срастутся.

Меня бросило в жар, и чтобы не наговорить того, о чём пожалею, я резко встала с земли, на которой всё ещё сидела после падения.

– Что-то не так? Ты похожа на сутулую побитую собаку. Наверное, холодно без шерсти? Как хорошо, что у меня она есть.

«Я с тебя шкуру спущу! Откуда у тебя такое самомнение! Почему ты не можешь быть кем-то приятным?!» – мысли такого рода роились в моей голове. Но улыбка уже была надета на моё лицо. Быть кем-то другим – самая простая магия из той, что я уже изучила. Я всегда говорила себе: «Будь собой, только лучше». И это, если верить сказанным мной словам, вовсе не значит быть собой. Противоречие, заключённое в этой фразе, несёт в себе столько энергии, что она заставила меня поверить в магию слов. И это не про заклинания, не про старух-шептух, это что-то совершенно другое, что я и намеревалась найти во «мгле». А потому фамильяр был мне просто необходим. «Я сделаю всё, чтобы эта вредная кошка меня полюбила. И безо всяких приворотов, безо всяких привязок. Ты и не заметишь, как я стану тебе нужна!» – решительно подумала я, удерживая на лице улыбку, которая то и дело хотела куда-то сбежать.

Чтобы нас полюбили, мы стараемся быть лучше, чем мы есть, а это непременно ведёт к притворству. Но истинно полюбить нас могут лишь за то, что есть в нас настоящего, и это следует помнить как негласный закон. Я забывала о нём. И порой всё ещё забываю, потому что любовь готова мне это простить, она всегда идёт на уступки и делает исключения из ею же созданных правил. Столикая любовь под тысячью масок прячет одно лицо. И в тот вечер это лицо закрыло глаза на то, с чего я начала нашу историю. Любовь простила мне ложь. А ты…

– Меня зовут Тантанарет. Я очень хочу, чтобы именно ты стала моим фамильяром, и мне невероятно жаль, что я на тебя наступила…

– Конечно, я понимаю, что, будучи человеком, довольно сложно заметить что-то совершенно ЧЁРНОЕ на абсолютно БЕЛОМ фоне.

– Послушай, – вздохнула я, —это было случайно и мне действительно жаль. И я уже извинилась, поэтому не можем ли мы…

– Ещё чего! От того, что это было не нарочно и тебе очень жаль, что так вышло, моя бедная-бедная лапка не перестанет болеть.

Я тяжело вздохнула. Мои ладони и ступни, казалось, превратились в лёд, нос и уши щипал ночной мороз, а усталость шептала на ухо, что всё станет лучше, если я прилягу вздремнуть на снежное одеяло. Мне было совершенно не до споров с глупой кошкой, самомнение которой было непомерно больше её самой. Но также мне нужен был фамильяр, чтобы выучиться на волшебницу и получить лицензию. А для этого нужно поступить в МГЛА, что просто невозможно без наличия фамильяра. Ох уж эти законы, призванные контролировать численность бездомных животных…

– Ситуация такая: мне нужен фамильяр и, по всей видимости, ты единственная, кого никто не захотел брать, так что…

– Или, быть может, это я не нашла никого достойного такого невероятного фамильяра, как я.

– Думаю, даже если и были дураки, которые желали чего-то столь скучного, как чёрную кошку в качестве фамильяра, даже они передумали, когда увидели твой мерзкий характер. Я всего лишь хотела подружиться и подписать фамильяров контракт! Я бываю невнимательной и могу случайно причинить боль, но я ведь готова её залечить! И не будь ты такой неприятной, я бы давно уже излечила твою лапку. Но сейчас я намерена искать кого-нибудь другого, ты мне не нужна такая вредная! Знаешь, интуиция говорит, что мы были бы непобедимой командой, непревзойдённым дуэтом, лучшими напарниками и друзьями, но ты мне настолько не нравишься, что слушать её я не буду. А она, между прочим, никогда меня не подводила.

После своей достаточно пылкой речи я круто развернулась, скрестила руки на груди и стала ждать. Но вместо того, чтобы раскаяться и извиниться, вместо того, чтобы рассыпаться просьбами о моём благородном прощении, вместо того, чтобы волноваться о моих чувствах… Вместо всего этого кошка сказала мне:

– Скатертью дорога, неприятно было познакомиться.

– Ну, всё! – я снова круто развернулась, в этот раз лицом к светящимся зелёным глазам. – Ты сама напросилась!

– И что ты сделаешь? Превратишь меня в жабу? Без фамильяра у тебя нет лицензии на такое.

Я действительно не могла превратить её в жабу, поэтому, став в величественную позу (изящно подняв руку вверх, а вторую спрятав за спиной), я продекламировала:

Кошка лишь ухмыльнулась.

– Это ты сейчас заклинание прочла или рэп зачитала?

Пожалуй, в этой ситуации мне ничего не оставалось, как добавить:

– Йоу, я буду счастлива только с чёрным котом! Наши ссоры сейчас, наше счастье – потом!

Кошка вдруг улыбнулась, и промурлыкала:

– Это просто смешно…

«Так тебя нужно было рассмешить! – озарило меня. – Я не смешная, но мои попытки быть такой, кажется, смогут тебя развеселить». И я уже стала придумывать, как вместо конусной шляпы волшебницы примерить на себя колпак шута, как вдруг черная шерсть на загривке кошки встала дыбом, а за моей спиной раздалось тяжёлое дыхание. И передо мной был всего лишь один вопрос: стоит ли оборачиваться?

Я знала, кто там. Время от времени это случалось. Стоило мне о нём забыть, как он приходил. И потом всё повторялось: я забывала, а он возвращался, чтобы напомнить о себе, о нас, о нашем договоре.

Дьявол приходит к каждому. К каждому, кому ещё не исполнилось шести лет. Думаю, это именно та причина, по которой все, кого я спрашивала, говорили, что не помнят ничего подобного. Иногда мне кажется, что никто не помнит своё детство так же хорошо, как его помню я. Тогда всё было другим…

Когда я была младше, мой мир был меньше, зато я в нём была больше и значимей. Я стала старше, мир оказался огромным, а я в нём – маленькой. Очередной парадокс, очередное противоречие – взрослые часто оказываются меньше, чем когда они были детьми. И в свои неполные шесть лет я была подобно юному богу, бродящему по клочку земли, ограниченному высоким деревянным забором и вмещавшему в себя почти весь мой персональный мир.

Это случилось перед бурей, я играла на улице во дворе. Небо пожелтело, словно старое фото, и воздух стал таким же тяжёлым, как воспоминания, навеянные старыми фотографиями. Тот момент изначально был похож на воспоминание. Его словно никогда не было, он всегда был только лишь воспоминанием, которое я стараюсь забыть. И это воспоминание приходит каждый раз, когда у меня получается. Каждый чертов раз.

Это была огромная жаба, жаба выше моего колена. А я была, между прочим, достаточно высоким ребёнком. Потом он был осьминогом, потом козлом. Форма менялась, но глаза всегда оставались прежними – прямоугольные зрачки, чужие даже в нашем многогранном и пёстром волшебном мире.

Долгое время я думала, что это был Дьявол. Забрать душу ребёнка гораздо проще, чем заполучить душу взрослого. Всего два фактора, которые способны заставить любого ребёнка отдать душу забавной разноцветной рогатой жабе. Во-первых, нужно хотеть чего-то по-настоящему сильно. Во-вторых, нужно верить в то, что своими силами ты никогда этого не получишь. К счастью, дети до шести лет редко хотят чего-то больше, чем жить. К несчастью, я никогда не была из таких детей. Я хотела стать волшебницей. Я хотела, чтобы глаза Солнца и Луны щурились от улыбки. Я даже представляла тогда, что месяц – это радостный прищур. И хотя книги по астрономии уверяли меня, что дело не в счастье и улыбке, я предпочитала свою собственную теорию общепринятым истинам.

И я согласилась отдать жабе свою душу за то, что она поможет мне стать величайшей волшебницей всех времён. В конце концов, её разноцветные пупырышки на теле были такими забавными, а тон таким дружелюбным, а предложение таким заманчивым, что отказаться было бы просто глупо. Так мне тогда казалось.

Ничего не изменилось в тот день. Началась гроза, и я убежала со двора в дом. Собака, понюхав меня, зарычала, и мама её прогнала на крыльцо. Моя душа была со мной, величайшей волшебницей я не стала, я для проверки попробовала остановить дождь, и это не вышло: наша лягушка, предсказывающая погоду, не изменила своего положения в террариуме. Ничего не изменилось, но почему-то мне было стыдно смотреть в глаза родителям. И я была виновата перед псом, которого выставили из-за меня за дверь.

Позже я поняла, что вот это-то то и изменилось. Маленький червь, грызущий меня изнутри до сих пор, тогда только-только начал расти. Во мне посилилось глубинное чувство вины, которое не всегда легко было объяснить. Я не стыдилась того, что выбрала лёгкий путь. Я не люблю трудности и думаю, что не любить их нормально. И всё же мне было стыдно. Странное чувство, будто ты виновен в том, что ты это ты. Словно ты никогда никому не понравишься, даже если уже есть люди, которые тебя любят. Странное чувство долга страданию, тьме и печали. Что-то странное, что живёт во мне с детства. И в чём виновата лишь я сама.

Птицы, которые жили на деревьях у нашего дома и уносили мою печаль, стали умирать. Они не справлялись с тем, что на себя брали. Их смерть тоже стала моей виной. И потом с каждым годом вины становилось лишь больше и больше. И тоски тоже. Мне даже приходилось есть камни, чтобы желудок стал тяжелее сердца. Любой другой груз был лучше груза на сердце, мне хотелось о нём забыть. Я изучила столько пород камней, что могла бы получить сертификат геммолога, но это было мне ни к чему, ведь лицензия волшебницы интересовала меня куда больше.

И вот снова, снова рядом со мной стоял огромный чёрный козёл. В его кровавых глазах дрожали прямоугольные зрачки. Рога были острые, как ножи, и казалось, будто концы их измазаны запёкшейся кровью. От его свалявшейся шерсти разило серой, его дыхание было гнилостным, его дыхание пахло смертью. Поэтому я давно уже перестала называть это чистое зло Дьяволом. С тех пор, как я стала Тантанарет, а не малышкой Тани, с тех пор мой Дьявол стал Смертью. И Смерть преследует меня.

– Я соскучился, – трескающимся голосом произнес он. – Покажи мне свою душу. Я хочу забрать её.