Мятежные сердца

Моя жизнь никогда не отличалась яркими всплесками, адреналиновыми выбросами или чем-то грандиозным – никогда. Скучные дни сменялись один за другим, и я не зацикливалась над тем, что происходит вокруг.

Я не являюсь красавицей, по крайней мере, для себя. Обычная серая мышка, у которой нет подруг и друзей. Возможно, потому все думают, что я замкнутая и не общительная. Но это не правда, я просто избирательна к тому, кто меня окружает. Не хочу допустить ошибку в выборе друзей.

Кроме того, все, кто считались моими друзьями, остались в другом городе, и после переезда я долго ощущала себя одинокой. Найти друзей лучше тех, что были у меня, я не смогла. А сближаться с другими… Они мне просто не интересны.

Парни обходят меня стороной, как только моя мама открывает парадную дверь. В те редкие моменты, когда я радостно сбегала по лестницам, моя мамочка раздавала ценные указания, как обращаться с её дорогой дочерью. Что нужно делать, а чего нет.

Я люблю мою маму, но её гиперопека раздражает всех, в том числе и меня. Очень часто я ловлю себя на мысли, что после моего отца она тайно ненавидит мужчин и собирается оградить меня от всех проблем, даже тех, которых не существует. Вот, собственно, и причины, почему я до сих пор не обзавелась горячим парнем.

Я иду по коридорам университета, перекидываю рюкзак на другое плечо, чтобы было удобней. Рассматриваю лица знакомых мне людей, такое впечатление, что они обо мне знают больше, чем я сама за три года учёбы. Мне необходимо найти кабинет психологии до того, как начнётся занятие. Поворачиваю налево, вижу скопление студентов, девушки томно вздыхают, а парни, видимо, рады увидеть человека в капюшоне.

Как всегда, не забиваю свою голову подобной ерундой, игнорирую взгляды. Проталкиваюсь сквозь толпу, нечаянно бью рюкзаком парня, стоящего на моем пути. Без извинений прохожу ровно настолько, насколько мне позволяют. Ребята обступают меня со всех сторон и громко улюлюкают.

– Думаешь, ты одна торопишься? – парень с моей группы обхватывает меня за талию и прижимает к себе. – Не дёргайся, куколка, я провожу тебя.

Отталкиваю его от себя, он разворачивает меня так, что я предстаю перед всеми, как на сцене. Молча, пытаюсь снова протолкнуться через плохо сомкнутый ряд. Парень расставляет свои руки так, что я в любом случае попаду к нему в сети. Хмурюсь над абсурдностью ситуации, слышу, как девчонки смеются надо мной. Закусываю губу и убираю от лица волосы, чувствую, как мои щеки горят от унижения.

– Пусти, – твёрдо говорю ему.

– А ты попроси меня ласково, – нагло усмехается он.

Краем глаза замечаю, что парень в капюшоне изменил свою позу и теперь пристально наблюдает за сложившейся ситуацией.

– Я опаздываю на пару, – призываю его к порядку, говорю громче, чтобы это прозвучало убедительно. – Я сказала, отойди.

– И что ты сделаешь, птичка? Давай ещё заплачь, – издевается надо мной.

Облизываю пересохшие губы, мне не часто приходится отбиваться от мерзких парней, но я это сделаю.

Отдёргиваю свой рюкзак, который кто-то услужливо удерживает и плечом отталкиваю придурка. Прохожу в аудиторию и сажусь на своё место. Слышу, как около двери все громко смеются, в это время я достаю свой ноутбук и загружаю его.

Странно то, что молчание люди часто воспринимают как слабость. Ведь смолчать намного сложнее, чем вести себя, как последняя сволочь. Думаю, при желании мне бы это удалось, но пока не подвернулся случай. Я не была крутой девчонкой в классе или заводилой. Но я привыкла относиться к людям с добротой, уважая их мнение. Хотя, конечно, все происходящее со мной – это то, как меня воспитали. Сдержанная мама и я, подобная ей.

Мои губы растягиваются в улыбку, когда передо мной загорается окно экрана. Я почти дописала свою исследовательскую работу с детьми в реабилитационном центре. На заставке изображена я и двадцать воспитанников детского дома. Каждый из них держит в руках игрушки, которые мне удалось купить на деньги, вырученные с гаражной распродажи. Их счастливые лица, беззубые улыбки, эти неподдельные искренние эмоции.

Я люблю быть частью их жизни, неважно, что теперь мы редко видимся, но они знают, что я есть у них, а они есть у меня. Для того чтобы стать хорошим психологом, необходимо читать людей по лицам. Пользоваться любым моментом, чтобы запечатлеть эти искренние моменты и пронести их с собой через всю жизнь.

Гогот за дверью перерастает в сдавленные стоны учащихся. Все проходят в аудиторию, заполняя её звуком шагов. Две девушки усаживаются рядом со мной и щебечут о каком-то парне.

– Ты видела его? Он такой сексуальный! Я бы пососала его конфетку, – пищит одна из них.

– Говорят, что он постоянно попадает в неприятности, и каждую свою выходку отмечает на своём теле татуировкой. Это горячо. Кроме того, он красивый, – говорит вторая.

Опускаю голову ниже и стараюсь не слушать их трёп, меня не интересует, о ком они говорят.

– Так он учится у нас? – спрашивает первая. – Мне кажется, он взрослый.

– Уже отучился на юриста. Теперь он только и делает, что проматывает деньги своей мамаши.

Оглядываюсь на них и внимательно осматриваю каждую деталь. Типичные курицы с тупым выражением лиц, открытыми сиськами и ногами в коротких юбках. Мысленно закатываю глаза и отворачиваюсь от них.

– Говорят, его мать в розыске… – не успевает одна из них договорить, когда в аудиторию заходит наш профессор.

Отмахиваюсь от их сплетен, как от грязи, которая незримо налипла на меня. Гадость – слушать чужой тупой трёп.

Глава 1

Даниель

Три года назад, после развода моих родителей мы уехали из США в Великобританию. На тот момент мне казалось это странным, то, что ещё вчера я жила в маленьком городе Андовер, штат Массачусетс. И вот уже мама покупает дом с тремя спальнями в городе Кембридж. Не понятно, для чего нам такой большой дом, и почему мы вообще переехали именно сюда.

Естественно, одной из причин стало моё обучение. Я с лёгкостью могла бы поступить в Гарвард. Моя подготовка позволяла поступить, куда душе угодно. Но моя мама посчитала, что вложения в моё образование были слишком велики, чтобы дать возможность выбрать мне самой.

Конечно, я не считаю, что суммы маленькие… Но без курсов и всех этих сертификатов оставаться бы мне на улице. Но я с успехом прошла Foundation, затем подтвердила своё знание английского сертификатом IELTS. После мне предстояло сделать презентацию, мотивационное письмо. И последним пунктом было пройти собеседование с двумя академиками, причём в разное время.

Так вот после всех этих истязаний, я думаю, у меня было право выбирать, хотя бы кем я хочу быть. Естественно, никто не испытывал огромного энтузиазма, когда я сказала, что хочу быть психологом. Моя мама – отличный окружной прокурор, отец – судья, роль «болтуна» в их семье досталась мне. Практически нонсенс, когда в семье с юридическим стержнем вот такой диссонанс.

Естественно, я отбивалась от престижных факультетов типа «клинической медицины», химия никогда не была моей сильной стороной со всеми её законами. К тому же, я боюсь скальпелей и уколов, буквально превращаюсь в фарш. Но это не остановило их, и они ещё долго упорствовали и настаивали. Но я не была сломлена их волей, сделала так, как считала нужным.

И вот, по истечению времени, я считаю, что все-таки мне многое удалось совершить из задуманного. Я считаюсь одной из лучших студенток, мои баллы всегда на высоте. Так же очень много времени уделяю работе с больными детьми. Меня не пугает то, что я обычно вижу, будь то больные дети или те, которые остались без родителей. Моральная сторона всегда самая сложная в этом аспекте.

В общем, как бы то ни было, я завишу от моих родителей, учёбы и самой себя. Пристрастий никаких нет, обычная заучка и правильная девочка. Я хотела бы сделать приставку «пока что», так как я не знаю, что произойдёт завтра. Может это будет шальная пуля, взрыв бомбы или любовь… Которая будет выглядеть как смесь всего перечисленного, хотя это маловероятно.

Все время, пока я иду домой, меня мучают мысли о том, что я сегодня совершенно забыла про кружок для детей, который должна организовать. Мне постоянно не хватает времени, чтобы распределить свои обязанности более организованно. Хаос влечёт за собой неприятности.

Подхожу к нашему террасному дому. Снаружи он очень аккуратный: два этажа украшает плющ, плетущийся до балкона по стенам, начищенные до блеска окна переливаются на солнце, буквально слепят своим идеальным блеском. Скорее всего, мама сегодня вызывала клининговую компанию. Газон идеально подстрижен, распылители прочищены. Идеальная тюрьма.

Захожу в дом и сразу переобуваю домашние туфли. Моя мама ненавидит американскую привычку таскать грязную обувь по всему дому. С улыбкой вспоминаю, как она кричала, когда отец мог упасть на диван и закинуть свои ноги на спинку дивана. Согласна, мерзко, но в то же время он чувствовал себя как дома. А я здесь как будто в выставочном павильоне. Это не трогай, туда не ходи, сейчас разобьёшь, не оставь отпечатки на окнах, ты же взрослая…

Дом встречает меня тишиной, да и не бывает здесь никаких звуков кроме редкого шарканья моих туфель или тихой ходьбы рабочего персонала. Когда мама уезжает в поездку, я остаюсь с экономкой и Оскаром, он садовник. Обычно это самое комфортное время для меня, никто не указывает, как тебе жить и куда ходить.

Убираю ненужные блокноты и тетради в шкаф, рюкзак ставлю на стул. В мою дверь стучат, чего обычно не делают вообще в присутствии моей мамы.

– Милая, твоя мама уехала полчаса назад. Что предпочитаешь кушать? Кашу отдала представителям приюта, как только закрылась дверь за Элеонор, – говорит Нила, наша экономка.

– Обожаю тебя, – отвечаю ей с тёплой улыбкой. – Я уверена, собаки будут счастливы поесть твою еду. Думаю, мы могли бы выпить какао с маршмеллоу и сэндвичи. Как смотришь на это?

Она улыбается и согласно кивает головой, у меня дома есть два сообщника.

– Ты спустишься после душа? Или поешь после? – она все ещё стоит в дверях, и я ненавижу, когда она так делает – словно чужая.

– Мы поедим тогда, когда ты будешь готова. Не хочу в душ, просто переоденусь и сразу спущусь, – затягиваю волосы в тугой пучок и начинаю стягивать с себя толстовку и джинсы.

Надеваю домашнее платье в мелкий цветочек, отключаю телефон и спускаюсь по лестнице.

Нила уже все расставляет на террасе, около неё крутится Оскар и, наверняка, рассказывает одну из своих смешных историй.

Нет наиболее подходящих людей, чем эти двое. Но природное упрямство одного и замкнутость другого мешает их воссоединению. Мои попытки подтолкнуть их друг к другу не увенчались успехом. Но я не теряю надежды, что однажды…

– Вот и ты, – Оскар протягивает ко мне руки и обнимает меня. – Как прошёл твой день? Многих парней свела с ума?

– Не понимаю, о чём ты, – шутливо хмурюсь. – Ты же знаешь, я не занята поиском претендента. Моя мама просто не вынесет присутствие парней того типа, который мне нравится…

Оскар приподнимает свою густую бровь и проводит рукой по несуществующим, кстати, уже очень давно, усам. Он их сбрил, чтобы понравиться Ниле.

– А какой тип парней тебе нравится? – я озадачено смотрю на него, откусываю большой кусок от сэндвича и медленно пережёвываю. Уж чему меня научили, так это аккуратно кушать.

Все ещё жую, отворачиваюсь от него и смотрю на газон, который блестит от росы и капелек воды распылителя.

– Давай, цветочек, расскажи. Мне-то, старому, можно и узнать, мы ведь друзья, – он тянет мою руку и сцепляет наши пальцы, как в детстве. Именно он научил меня этому дурацкому рукопожатию.

– Мне не нравятся парни в университете, они все слишком слащавые. Строят из себя черт знает что, при этом наслаждаются своим нарциссизмом, – отвечаю ему.

– И каким ты видишь своего избранника? – он отхлёбывает какао, которое нам принесла Нила. – Ты же не думаешь, что вечно будешь сидеть в этой клетке?

– Я надеюсь на это, но иногда мне кажется, что я заточена навечно, – отпиваю немного из чашки и ставлю на стол. – Что бы ты сказал, если бы я думала о плохом парне?

Он устремляет на меня застывший взгляд и несколько раз моргает, его лицо вытягивается. Обычно это все происходит перед тем, как он начинает задорно смеяться.

– Ты не шутишь, тебе нравятся плохие парни. В кожаных куртках и на мотоциклах, вроде того? – Оскар начинает смеяться, и Нила садится рядом с ним, похлопывает ему по спине.

– Ну-ну, девочка просто ещё не нашла того, кто ей нравится. Старый Оскар просто все ещё думает, что ты влюблена в того парнишку со двора. Помнишь его? – она улыбается и протягивает мне ещё один сэндвич. – Ну что же ты, тот, который чинил машины, всегда раздетый.

Откидываю голову назад и смеюсь, тот парень мне нравился только тем, что его тело было расписано рисунками. Он буквально был покрыт татуировками с ног до головы, я рассматривала его и пыталась понять, как он вытерпел столько ударов иголкой. Ну и, конечно, по-своему, это произведение искусства. Но любви не было, в этом я точно уверена.

– Не настолько плохие парни, он просто был занятный, – отвечаю ему. – Кроме того, на его спине была изображена его старенькая матушка. Он будто холст, только все его произведения останутся с ним навсегда.

Доедаю свой обед и откидываюсь на спинку удобного кресла. Мой взгляд цепляется за маленькую птичку, которая летает рядом со своим гнездом. Она кормит со рта своих птенцов и снова летит за едой. Похоже не только у нас обед.

Люблю наблюдать со стороны за всем происходящим, но в доме мне недостаточно пространства, и поэтому я решаю, что могу позволить себе посидеть где-нибудь в другом месте.

– Я пойду в парк и почитаю, как насчёт того, чтобы прикрыть меня? – спрашиваю я у своих сообщников, пока они мило разговаривают о чём-то своём.

– Эленор будет поздно, поэтому у тебя есть уникальная возможность. Я припасла тебе пару банок Доктор Пеппер, можешь взять в холодильнике. И пусть твой телефон будет включён, молодая леди, – строго говорит Нила.

– Есть, мэм, – в шутку прикладываю руку к голове, будто отдаю честь, и иду в дом.

Все, что мне необходимо, лежит на видном месте. Накидываю сверху кофту, надеваю колготки, хватаю роман и иду к парку.

По пути мне встречаются парни из нашего университета с девушками, они собрались большой компанией и шумно ведут себя. Я же предпочитаю выбрать самую дальнюю скамью, чтобы насладиться чтением.

Перелистываю страницу за страницей, давно я не была погружена в книгу. В романе описывают любовь жертвы к своему мучителю. Хмурюсь, не могу понять, какой в этом смысл, ведь тебя приручают, как игрушку, пользуются, а потом все превращается в уродские отношения с унижением личности. Героиня мне, кажется, потерянной не только для себя, но и для общества.

Слышу шорох за своей спиной и оборачиваюсь, встречаюсь глазами с наглым взглядом карих глаз. Парень резко отворачивается, надевает глубже капюшон, так, что я даже не запомнила, как конкретно он выглядит. Выкидывает сигарету точно в урну и уходит между деревьями в глубину парка.

Сажусь прямо и некоторое время не двигаюсь, пытаясь осознать, померещилось ли мне, или на самом деле этот парень очень долгое время практически сидел в кустах около меня. Так какого черта он делал там? Встаю и обхожу скамью, может он что-то оставил? Нет, ничего нет. Тщательно проверяю местность на предмет шприцов, пакетиков или что там делают наркоманы?

Ничего. Странное чувство тревоги проходит сквозь меня. Отвожу руки назад и проверяю, может он что-то приклеил мне на спину, посмеяться решил. Тоже не получается. Ничего не понимаю…

Спешно забираю свою книгу и прижимаю её к груди. Мой шаг ускорен, кажется, кто-то за мной следит. Мурашки бегают по моему телу, заставляя передёргиваться. Оборачиваюсь и никого не вижу, но решаю, что лучше уж побежать. На случай, если моя интуиция не ошибается.

Мои ноги заплетаются, когда я врываюсь в дом и с силой захлопываю дверь.

Забегаю по лестнице и закрываюсь в своей спальне. Прислонившись к двери, восстанавливаю дыхание, закрываю глаза, чтобы успокоить своё тело. Делаю медленные глубокие вдохи и замираю. Восстановив дыхание, подхожу к своему окну и смотрю на улицу, сканирую пространство. Затем с облегчением выдыхаю.

Мне просто это показалось… Разыгралась фантазия… Убираю книгу в стол и решаю для себя, что больше я не читаю такие романы!

Глава 2

Райдер

Быстрым шагом преодолеваю довольно большое расстояние. Мне хочется как можно скорее зайти в свой дом и желательно поспать пару часов. Последнее время я весь дёрганый, потому что минуты затишья в моей жизни обычно ничем хорошим не заканчиваются. Обязательно случается дерьмо, и мне приходится расхлёбывать то, к чему я не хотел бы прикасаться никогда. Но учитывая, что моя мать мошенница, а я её сообщник… Поспоришь ли с тем, что тишина предвещает бурю?

Я все ещё пытаюсь хоть иногда жить нормальной жизнью. Я съездил за сертификатами в университет, получил много положительных характеристик. Снова…

Я, наверное, больной, моя жизнь разрушается день ото дня все сильней. А я устроился стажёром в одну из крупных фирм, которая оказалась единственной, кто мне не отказал. Странно, правда? Когда тебя отметают везде и всюду, находится один самаритянин, готовый протянуть руку помощи. Иногда мне кажется, что против меня целое ополчение, и есть за что, кстати. Поэтому я веду себя в дни пребывания вне офиса и дома как параноик, жду, что сейчас нагрянет полиция и закроет меня за решётку…

Я хочу забыть все происходящее в моей жизни и сидеть с умным лицом в офисе, разве не этому меня учили?

Открываю дверь своего дома и прохожу в обуви на кухню. Повар крутится около газовой плиты и дёргается, когда видит меня в дверном проёме.

– Мистер Хейс, простите, не ожидала вас так рано увидеть. Ужин будет, – она смотрит на приборную панель. – Через час, примерно. Могу я вам предложить блинчики?

– Я сам о себе позабочусь. Где Джена? – глупый вопрос, где может находиться моя родственница.

– Ваша бабушка наверняка уже спит, – потупив глаза, говорит она.

– Водка? Вино? Джин? Что на этот раз? – беру яблоко со стола и присаживаюсь на край. – У неё ведь не бывает, чтобы сосуд был наполовину пуст.

– Водка, – тихо говорит она. – И много на сегодня. Думаю, ужин она пропустит.

Согласно киваю и иду к двери, тут иначе и быть не может. Пока моя бабка не нажрётся до состояния грязи, не успокоится.

– Марта, выключай плиту и отправляйся домой к детям. Я закажу себе пиццу, а Джена пусть расслабится, – практически ухожу за дверь, когда мне приходит ещё одна мысль в голову. – Теперь ты можешь готовить обед и отправляться домой, нечего сидеть и ждать, пока алкоголичка потешит своё эго и поплачется тебе. Без возражений, оплата останется прежней.

Я даже не смотрю на Марту, уверен, она счастлива бежать отсюда без оглядки. И если бы у неё не было четверо детей, уже давно бы так поступила. Никто не хочет находиться в этом доме, даже я.

Перепрыгиваю через две ступеньки и прохожу в свою комнату, стягиваю через голову черную толстовку и футболку одновременно. Скидываю ботинки и джинсы, все собираю и бросаю в урну для грязного белья.

Набираю на телефоне заказ в пиццерии, доплачиваю за ускоренную доставку и спокойно отправляюсь в душ. Единственное место в доме, в которое точно никто не зайдёт, иначе это будет их последней инстанцией. Я, как пёс, охраняю свою территорию, а моя комната – это запретная зона. Каждый переступивший порог должен приготовиться к неминуемой смерти. Кроме домработницы, естественно. В чём её существенный плюс – она убирается таким образом, что все мои вещи остаются на том же месте, до миллиметра. Если я бросил на пол свою кофту, она убирает так, чтобы выглядело, будто она не прикасалась.

Оборачиваю полотенце вокруг бёдер и становлюсь у открытого окна. Всего в нескольких шагах дом этой девчонки с парка и университета. Я прошёл за ней до самого дома, мне было любопытно, почему она ведёт себя так, будто я пугаю. Нет, скорей всего так и было, когда я остановился за её спиной в парке.

Я двигался бесшумно, мне понравилось то, как она отбивалась от парня сегодня. Из чистого любопытства я шёл за ней по пятам, выжидал её и снова преследовал. Вибрация моего телефона нарушила тишину, и я сместил своё тело на другую ногу, позволив ветке захрустеть. Испариться моментально не удалось, но я успел увидеть этот испуганный взгляд и панический страх. Я питаюсь такими эмоциями. Они заставляют меня чувствовать себя живым. Хотя не только страх… Похоть… Раздражение… Унижение… Может, поэтому хочу стать прокурором, чтобы моё эго торжествовало каждый раз, когда я посажу какого-нибудь выродка.

Телефон издаёт слабый звук, и я вижу подъезжающую службу доставки. Натягиваю спортивные штаны и спускаюсь.

– Ваша пицца, сэр, – сообщает молодой парнишка и с надеждой смотрит на меня.

Оглядываю его с ног до головы, потёртые кроссовки, местами почти до дыр, выцветшие штаны и кофта с эмблемой пиццерии. Достаю двадцатку и отдаю ему, захлопываю дверь, когда он ошарашено смотрит на меня. Всем хочется покушать, а ему, я думаю, особенно. У него явно нет мамаши с грузными деньгами, которая отправит его в Кембридж. И поэтому ему приходится ходить в этой засаленной старой тряпке.

Захожу в комнату, укладываюсь на огромную кровать размера кинг сайз и щелкаю кнопки на пульте. Загорается свет, и из-за стены выдвигается огромного размера плазма. Пару нажатий, и врубается очередной трэш от Тарантино. Ем в постели пиццу и запиваю свежим пивом.

Что вдохновляет человека создавать такие фильмы? Под каким кайфом этот мужик делает свои работы? Присвистываю, когда один из его героев разрезает бензопилой человека пополам. Это он жёстко… Хочу отвлечься от всех назойливых мыслей, которые таким способом одолевают меня.

Мой телефон издаёт вибрацию, и я скидываю вызов. Какого х*я ей нужно от меня? Неужели я не понятно объяснил? Телефон снова и снова вибрирует. Убираю с кровати пиццу и отхожу к окну.

Почему каждый раз я должен заниматься тем, чем я, в принципе, не хочу заниматься и не имею право? И как избавиться от присутствия этого человека в моей жизни, если она является моей родной матерью? Плохо желать смерти родной матери? В моем случае надо об этом молиться, иначе она упечёт нас обоих в тюрьму, при этом будет говорить, что ничего такого не хотела. И что все началось именно с того, что она хотела добра мне. Старательная дамочка.

Наклоняю голову из стороны в сторону до звучного щелчка, вытягиваю руки вперёд, расслабляю мышцы. Последнее время мои мышцы сводит судорогами. Раздражающая вибрация отдаёт тупой, ноющей болью в висках.

Эта сука не остановится, пока не добьётся своего, беру в руки телефон и принимаю вызов.

– Чего ты хочешь? – нам не нужны предисловия, чтобы понять друг друга.

– Мог бы и поприветствовать человека, который дал тебе жизнь, – хрипло смеётся она. – Скоро станешь мегабоссом и прикроешь мамочку.

– Поверь, я был бы рад вообще не родиться, лишь бы не слышать твой голос. Какого х*я ты ещё сделала? – скриплю зубами, я готов разбить чёртов телефон за то, что могу слышать это чудовище. Но мне надо тянуть время.

– У меня очередная находка, как ты знаешь, я не могу появиться перед зрителями и присесть в реверансе, – едко отвечает она. – У меня есть мой мальчик на побегушках, собачка с костью.

– С чего ты взяла, что я буду помогать тебе? Мне деньги не нужны, ты ими снабдила нас до смерти, – сообщаю ей. – И самое приятное в этом, что именно на меня оформлены все счета.

– Ты грязный поганец, я все ещё могу сдать тебя властям. И ты знаешь, что мне наплевать – мёртвым или живым, – усмехается, моя мамаша. – И ещё твоя мечта… Прокурор Райдер Хейс…

Я сделал всего одну ошибку в тот день, и теперь она постоянно торгуется со мной. Меня бесит то, что она манипулирует моей жизнью, играет со мной, будто жонглёр.

– Мне плевать, – спокойно отвечаю ей. – Засунь себе в жопу свои доводы.

– Никакие деньги не помогут тебе отмыться от того, что ты сделал, – она молчит, знает, тварь, что я не хочу в тюрьму, и пользуется этим.

Кусаю губы от отвращения, мне надоело быть пособником в её махинациях. Тем более что задействованы не самые хорошие люди, никто из нас не хочет связываться с группировками. Но она будто притягивает к себе весь этот сброд, и я не удивлюсь, если рано или поздно нас грохнут. По большому счету, мне плевать, но сама суть того, что я не могу просто отказать, убивает меня, морально расчленяет.

– Где товар и куда его доставить? – да, я долбанный разносчик. Поставщик дерьма в черных одеждах.

– Район Хэнки, будь там через час. Садись в одну из своих машин и дёргай туда. Товар надо забрать у Хэнки и доставить её в команду, а там тебя уже ждут. Но то, на чём ты приедешь, должно быть неброским. Не стоит строить из себя золотого мальчика, – ядовито смеётся она. – Видишь, я все ещё люблю моего сынишку. Куш уже на счету. Не подведи мамочку, придурок.