Психея. Забвение

Пролог

18 лет назад

Я любила находиться рядом с папой, слушать рассказы о путешествиях и местах, которые он мечтал бы посетить. Очень часто были правдоподобные истории, совсем такие, какие показывали по телевизору. Отец был моим Сантой и волшебником из страны Оз, тем, кто увлекает, помогает познавать. Каждый вечер я усаживалась возле камина и ждала, когда папа решит все домашние вопросы, примет душ и приедет сюда на инвалидной коляске, чтобы рассказать очередную захватывающую историю. И для меня это не были сказки, я искренне верила в то, что происходящее было на самом деле. Он бы никогда не позволил себе обмануть своего ребенка.

В камине потрескивали сухие поленья, комната купалась в теплом дыхании поздней осени, и яркие всплески огненных языков разбрасывали свои блики на стены кабинета. Привычно я иду к огромному старинному комоду и достаю оттуда наш любимый плед, аккуратно сложенный на полке. Раскладываю его вблизи камина и сажусь на него по-турецки, глядя в дверной проем. Соприкосновение резины с паркетом – это любимый звук из детства, когда ты точно знаешь, кто к тебе приближается. Появляется тень отца в длинном коридоре, затем и он с улыбкой на лице.

– Прекрасная пижама, радость моя. – Он подъезжает ближе, останавливает инвалидную коляску и с сожалением смотрит на то, что я, в очередной раз, приподнимаюсь на коленях, убираю подножку и зажимаю ее крючком. Сейчас мы должны очень аккуратно переместиться вместе на плед и сделать все очень тихо. Папа прикладывает палец к губам, указывает мне на дверной проем, я быстро встаю и на цыпочках передвигаюсь по кабинету, закрываю двери и так же тихо возвращаюсь к нему.

– Мама еще не спит? – удивленно спрашиваю его.

– Она решила ознакомиться с новым рецептом на ночь глядя, – усмехается он. – Завтра нас будет ждать кесадилья. Она давно влюблена в Мексику. – Отец переносит вес тела на руки и очень аккуратно сползает с инвалидной коляски, оказавшись на полу рядом со мной. Я помогаю ему расположить не чувствительные ноги, подтягиваю подушку под его голову и ложусь рядом, устраиваясь удобнее.

– Папочка, а когда у тебя закончатся истории, мы не будем больше разговаривать и видеться? – Почему-то меня так напугала эта мысль, на глаза навернулись слезы. Я знала, что ему очень тяжело поворачиваться на бок, потому прячу лицо в его плече до того момента, пока он не прекращает гладить меня по голове.

– Когда у меня закончатся истории… Этого не случится, ведь самая главная причина всегда рядом со мной. – Он касается моего носа. – Это ты, милая. Запомни, когда я далеко, вспоминай о том, что я полюбил тебя первым… И что в моем сердце ты занимаешь главное место с первого твоего вдоха, с первой улыбки… Вспомни, что отцовская любовь самая сильная, и я молюсь о тебе, где бы ты сейчас не находилась. Зная это, ты обязательно придешь ко мне и расскажешь свои истории, не позволяя нам закончить обмен нашими приключениями. А еще, – он говорит приглушённым голосом, я поднимаю голову и кладу свой подбородок на его грудь, глубоко вдыхая, чтобы не расплакаться, – я хочу, чтобы ты поступала, как велит твое сердце, прислушивалась. Иногда то, что находится внутри нас, подсказывает намного лучше любого компаса.

– У меня внутри встроен компас? – хмурюсь я на слова отца.

– Не настоящий, но работает отлично, лучше обычного. И он всегда нацелен на твой дом, семью, что так любит тебя. – Его голос становится серьезным. – Когда на твоем лице не останется этих задорный веснушек, ты будешь реже нуждаться в моих рассказах. – Что-то тревожное проскальзывает в его взгляде, и я тянусь к нему, сильно прижимаюсь, крепко обняв его шею руками.

– Я люблю тебя, папочка. Буду прислушиваться и всегда нуждаться в тебе и твоих рассказах. Обещаю. – Целую его в щеку и получаю ответный поцелуй в лоб. – О чем ты сегодня мне расскажешь?

Он делает вид, что задумался, я устраиваюсь удобнее, подкладываю ладони под подбородок и наблюдаю за ним.

– Я расскажу о медном городе под землей, наполненный рептилиями-повелителями. – Он доволен эффектом, мое тело напрягается, и пальчики на ногах подгибаются в ожидании одной из самых захватывающих историй.

Глава 1

Наше время

Тихий шелест опадающих листьев с деревьев, высаженных на местном кладбище, словно переговаривались между собой. Они были свидетелями моего тихого горя и молчаливого присутствия на общей могиле моих родителей. У меня не было интересной истории для отца, я внутренне опустошена, даже не смотря на двухлетний перерыв между лечебницами. Я уходила оттуда, но возвращалась, когда чувствовала тихие шаги подкрадывающейся удушающей меня тоски и одиночества. Там мне было спокойней, чем в мире без моих родных.

Почему-то при их жизни я никогда не думала, что однажды буду сидеть здесь одна и рвать траву, покрывающую плотной скатертью их тела под землей. Я понимала каждое слово и остро чувствовала, что у нас остались еще миллион не рассказанных историй. Но сейчас… ни одна не приходила на ум. У меня их попросту не было, все, что произошло, они знали, ничего грандиозного в связи с моим новым образом жизни не случилось. Я абстрагировалась от внешнего мира, во благо своей психике.

Подставляю лицо восходящим лучам солнца, они греют мои прохладные щеки, покрытые слезами прощания. Я больше не могла находиться в клинике, принимать лекарства и каждый раз возвращаться. Мне необходимо было оттолкнуться с мертвого места и продолжать жить. Пусть будущего я не видела, но и умирать не собиралась. Физически. Имена, выгравированные на гранитном камне, осветились лучами солнца, поблескивая и переливаясь. Я снова вчитывалась в них, как в первый раз, принимая случившееся, и свыкаясь с настоящим. С трудом выдохнув, я срываю еще несколько травинок, сжимаю в руках, пока они не окрашивают мою ладонь в зеленый цвет.

– Мам, – сдавленно шепчу я, – я попробовала приготовить кесадилью, и она получилась ужасной на вкус. Мои попытки готовить, как ты, не увенчались успехом. И я скучаю по вкусным завтракам. – Мой голос меняется. – Скучаю по утренним неожиданным встречам, именно поэтому не закрываю двери на ключ, забывая о том, что вы не приедете. – Прикладываю пальцы к губам, сосредотачиваясь. – Но я помню, как ты хотела поехать в Мексику, и теперь, видимо, у меня тоже будет история для тебя и папы. – Едва сдерживаю себя, чтобы снова не расплакаться. – Прости меня, папочка, я снова копалась в твоих вещах. Мне надо было перебрать то, что я возьму с собой. Все вещи находились в контейнере, и твой дневник – единственное, что я позволила присвоить себе. Мне не хватает путешествий, ощущения того, что, когда я вернусь, вы будете меня ждать. Кажется, если я уеду в Мексику, мне будет куда возвращаться. Я надеюсь на это. Если вам не сложно, приглядывайте за мной.

Я чувствую их рядом с собой, наверное, как и любой другой человек, находящийся на кладбище. Может от того, что в это хочется верить…

– Обещаю, когда я вернусь, обязательно расскажу вам о том, что происходило. И наши рассказы никогда не прекратятся. – Встаю и обтряхиваю мелкие травинки, накрошенные мной на свободные штаны. – Скоро мы встретимся. – Прикладываю пальцы к губам, затем к надгробию. – Люблю вас, мне пора уходить.

Иду задом наперед, боясь отвернуться от них, забыть, как ухожу, оставляя их в сырой земле, которая совсем скоро промерзнет насквозь, скованная холодами. Оставить их в одиночестве, ждать меня, когда я вернусь. Мне говорили в клинике, что жизнь продолжается, но иногда слова ничего не значат. Время, проведенное вместе, пролетело незаметно, и никто не готовится к тому, когда твой внутренний компас постоянно зовет тебя домой, которого у меня не стало. Единственное место, где я могла их встретить, это кладбище, общий дом всех мертвых жителей нашего городка. Отпускать всегда нелегко…

Прикладываю руку к сердцу, даю им знать, что они всегда со мной, и оборачиваюсь быстрым шагом, пересекая оставшееся расстояние. Захлопнув за собой пассажирское сидение, я смотрю в окно, игнорируя человека, сидящего в салоне. Девушка наблюдает за мной, затем берет меня за руку и сжимает ее.

– Они были бы рады за тебя. Ты справилась и теперь можешь продолжить. – Кэрри заводит машину и указывает пальцем на коробки за нашими спинами. – Я собрала то немногое, что нам понадобится из наших вещей. Надо проследить, чтобы все сложили в контейнер и не растеряли. – Она замолкает, пока я хмуро смотрю в одну точку. – Ты не жалеешь о том, что я сопровождаю тебя?

Я несколько раз моргаю, когда она прикасается к моему лицу своей теплой рукой, сосредотачиваюсь на ней.

– Я что? Прости. – Она понимающе кивает, не только я потеряла родных. – Жалею? Нет, что ты. Это тебе, должно быть, страшно покидать страну ради нескольких месяцев моей адаптации в Мексике.

– Адаптация звучит так, будто я сдаю тебя в изолятор или приют для брошенных животных. – Кэрри издает смешок. – Хотя я не далека от истины.

– Не начинай. – Я вытаскиваю свои солнцезащитные очки из бардачка и захлопываю чехол.

– Мексиканцы ленивые. – Она сворачивает на центральную дорогу и притормаживает на пешеходном переходе.

– Кто-то сегодня не хотел подниматься с кровати, убирать за собой номер и вообще считает готовку нудным занятием, – отвечаю я и вытаскиваю сумку с заднего сидения, проверяю документы.

Машина трогается с места, я, наконец, справляюсь с наружным замком и вытаскиваю бумаги. Проверяю разрешение и вид на временное жительство. Решение поехать в Мексику не было спонтанным, когда мне стало невыносимо находиться среди родных мест. Отговаривать было некому, а единственный человек, ставший мне другом, была Кэрри. И это стало удачей…

– Я могу остаться с тобой столько, сколько нужно, ты же знаешь. – Она протягивает руку, как только я открываю упаковку с сырными шариками. – Тем более тебе будет жутко скучно без меня.

– Зато меня никто не будет объедать, – отвечаю ей и ставлю пакет на консоль между нами. – Ты сама решишь, как тебе будет удобнее. Кто знает, что нас там будет ожидать. Может, найду себе горячего мексиканца и сбегу от тебя.

Она смеется, закидывает в рот соленые шарики и вытирает тыльной стороной руки свои губы. Кэрри была тем человеком, который мог броситься в омут с головой, перешагнуть через свое прошлое, сделав вид, что она никогда не переживает о случившемся с ней. Но я знала, что она все еще обвиняет себя за свои промахи, совершенные в прошлом. Избавиться от алкогольной зависимости и поверить в себя очень сложно. Особенно если ты в пьяном угаре не заметила, как твоя половинка умирает. Трагедия толкнула нас с Кэрри в бутылку. Мы нашли нечто общее и справлялись с этим так, как умели. Каждый день в течение полугода нас садили вместе за обеденный стол, но ни одна из нас не замечала человека, сидящего напротив. Мы были настолько погружены в случившееся, что не пытались наладить контакт. В один из дней Кэрри, присаживаясь рядом со мной, вдруг поздоровалась, привлекла мое внимание рассказом о вязании, которое должно успокаивать нервную систему. Когда я сказала, что не умею вязать, она ушла, оставив меня сидеть в одиночестве, глядя на ее пустую тарелку. Вернувшись, она вручила мне клубок пряжи жуткого оранжевого цвета, набрала пару петель, нависнув надо мной. Я делала так, как она говорила, петля за петлей затягивались на моих глазах, превращаясь в странный орнамент, напоминающий снежинку. Меня в тот момент бросило в жар; я будто вернулась в снежный Уистлер и так явно увидела лица своих сопровождающих. Мне стало плохо, трясущиеся пальцы не отпускали спицы, даже когда она пыталась выдрать их из моих рук. Я видела перед собой Джареда, его искаженное гневом лицо и лживые глаза. Как я могла исправить ситуацию? Улететь вместе с ним на самолете, но Грант не позволил мне сделать этого. Он был для меня виноватым, и я уже сомневалась в том, кто есть кто. Эти два мужчины слились для меня воедино. Отгородившись от Меллона, из меня словно вырвали кусок души; притяжение и внутренняя борьба с желанием увидеть его снова, стали для меня очередным нервным срывом. Я еще больше душила саму себя, обрастая запретами.

Отвлекаюсь, когда автомобиль резко тормозит, и из машины выскакивает Кэрри с громким ругательством. Не сразу понимаю, что происходит передо мной, пока разъяренная девушка не хватает за грязную футболку мужчину, превосходящего ее в росте. Вспышки агрессии, от которых Кэрри пыталась избавиться, нахлынули с новой силой. Отстегиваю ремень безопасности и выхожу следом за ней, не останавливаюсь перед толпой мужчин в рабочей одежде, сразу направляюсь к скандалящей парочке.

– Думал, я не увижу этого дерьма? – орет во все горло Кэрри, краснея от злости. – Ты кинул коробку внутрь!

– Уверен, там не было стекла или хрупких предметов, которые можно повредить. – Смуглый мужчина не ведет бровью, и я понимаю почему. – Синьора Андреа, рад тебя видеть.

– Ты сейчас со мной разговариваешь, паразит, смотри мне в глаза. – Кэрри удивленно смотрит на мужчину, который очень медленно отдирает ее пальцы от себя и подходит ближе ко мне, оставляя ее с открытым ртом.

– Я нашел вам хороший дом, думаю, вы обе будете в восторге. Моя тетя уже готовит его к вашему приезду. – Он указывает на нашу машину. – Я могу достать ваши оставшиеся вещи? Свои я только что закинул.

– Спасибо, Эрнесто. Но я сама могу их перенести, – говорю ему и поворачиваюсь лицом к ошарашенной подруге. – Это мой хороший знакомый, вещи принадлежали ему. Он не так плох, как кажется.

Кэрри раздраженно поправляет растрепанный пучок каштановых волос на затылке и недовольно поджимает свои красивые губы. Я подхожу к ней ближе и обнимаю ее за плечи, успокаивая.

– Ты решила собрать по дороге всех уличных алкашей и грузчиков под одной крышей? – Я прикусываю край губы; она ошибается.

– Скорей принимаю помощь хороших друзей. Эрнесто был одним из тех, кто занимался съемкой в экспедициях, работая в фирме моего отца и со мной, – отвечаю девушке, она смотрит, как мимо нас проходит мексиканец и бережно вытаскивает наши коробки.

– Грязный мексиканец? – Кэрри говорит это так громко, что все рабочие начинают смеяться, Эрнесто поправляет лямку рабочего комбинезона, свисающую на бедрах, и натягивает на свое рельефное плечо.

– Он мой парень на одну ночь, и поверь мне на слово, грязный с ним только секс. Он же на высшем уровне во всех смыслах. – Эрнесто подмигивает мне, оценивая плотоядным взглядом мою фигуру, и я отворачиваюсь.

– Этого не может быть! – Она запускает руки в волосы и распускает неказистый пучок, поправляя удлиненное каре. – Это будет ужасное путешествие, но если он тебя не интересует, я опробую свои романтические флюиды.

Я обхожу ее и вытаскиваю из машины коробку, ставлю на пол, затем следующую, пока салон не становится пустым.

– Ты была такая порочная, Андреа, но мексиканец! – шипит Кэрри, обхватив коробку и громко пыхтя, поправляет.

– Я же сказала, это было мимолетно. Выброси из головы. И он мог вполне обидеться на тебя, сделай попытку позже. – Мы обе замолкаем, когда Эрнесто забирает из моих рук коробку, ставит ее на пол и составляет пирамиду. Затем с легкостью поднимает, я перехватываю долгий, голодный взгляд Кэрри, задержавшийся на мощном бицепсе. Даже перемазанный пылью он сексуален, не спорю, перед ним очень сложно устоять. Невольно я вспоминаю, как утащила его в подсобное помещение, в котором ужасно воняло хлоркой, но теснота и неудобства стоили того.

– А мне помочь не хочешь? – Еле оторвавшись от красавца, Кэрри протягивает ему коробку и делает шаг навстречу Эрнесто.

Мужчина оценивает ее, я занимаюсь рассматриванием бумаг, чтобы не быть камнем преткновения. У меня нет никакого желания сейчас думать о романтике. Уединение, именно за ним я и еду. Наклоняюсь и достаю бутылку прохладной воды, валяющуюся в машине на коврике. Эрнесто игнорирует ее слова и направляется к контейнеру, оставив нас смотреть ему в спину. Кэрри обхватывает коробку и идет следом за ним, укладывает ее на место и раздает указания рабочим. Происходит неприятная ситуация, когда два человека не с того начали знакомство. Я могла бы вмешаться и встать на одну из сторон, но не лезу в эти разборки, так как она была не права – судить человека по одежде или внешности нельзя. Тем более, если нам протянули руку помощи. А Эрнесто сам по себе хамоват, но только на первый взгляд. Сажусь в салон на переднее сидение и подстраиваю спинку, готовясь к долгой изнуряющей поездке. Кэрри проходит мимо Эрнесто, садится на водительское место и заводит машину.

– Я надеюсь, у него есть отдельный транспорт, иначе замочу его при первой возможности, – злобно проговаривает она и с остервенением дергает ремень безопасности. – Он меня оттолкнул, подумать только!

– Боюсь, что он едет с нами и останется на некоторое время в Мексике. – Делаю вид, что высчитываю время, которое мы затратим на путь.

– В том же доме, где и мы? – чуть ли не орет она.

– Остынь, у тебя будет возможность попытать удачу чуть позже. – Я заставляю ее замолчать, когда мужчина подходит к машине и открывает заднюю дверь. Понимаю, что моей подруге неприятно подобное одёргивание, но всему свое время. В конце концов, это я снимаю дом и плачу за него. А романтические отношения почти всегда начинаются вот с таких горячих перепалок. – Эрнесто, вбей, пожалуйста, координаты и будь милым с моей подругой. – Передаю ему навигатор с благодарной улыбкой. – Спасибо, что помог. Очень ценю.

– Для тебя все что угодно, ми сиело. Когда тебе что-то понадобится, я всегда рядом. – Он смакует каждое слово, приводя в бешенство девушку рядом со мной. – Кстати, я Эрнесто Эрнандес, хотел бы узнать имя столь темпераментной девушки. – Он протягивает руку зардевшейся Кэрри.

– Для тебя Кэролайн. – Она показывает ему неприличный жест и давит по газам.

Едва качаю головой, уголков губ касается улыбка впервые за это время. Их борьба будет весьма увлекательной.

Глава 2

Мы приехали в местечко Куэрнавака после полудня, как раз, когда город, как мне показалось, должен уже отдыхать от суеты. Я с удовольствием высунула голову из окна, чтобы запомнить первые впечатления. Штанга, вытянутая на расстоянии, и прикрепленный к ней телефон снимал все, что нас окружало. Машина взбиралась на холм и внезапно остановилась, заставив меня задохнуться от восторга.

– Выйди, посмотри вокруг, – довольный впечатлением, говорит Эрнесто. – Все как на ладони, правда ведь?

Я открываю дверь и ступаю на медную землю, всматриваясь вдаль, там, где зеленые холмы сливаются с дикими лесами и солнце прячется за горами. Город похож на огромный муравейник с кишащими людьми. Издали были видны разукрашенные в яркие пятна невообразимых цветов, как в городе вечного веселья выглядывали то тут, то там, напоминая радугу. Сразу стало понятно, почему Куэрнавака называют «мексиканский Беверли Хиллс». С любой возвышенности в глаза бросались шикарные бассейны богатых коттеджей и скопление народа в той или иной части. Я сразу подумала о широких площадях, статуях мексиканских героев и музыке. Отголоски звуков и мелодий тянут меня как можно скорее увидеть и услышать все вблизи. Но у меня не получится преодолеть этот барьер из страха оказаться в людном месте. Не так быстро…

– Это потрясающее место, – выдыхаю я с непонятной дрожью в голосе, – почему я не поехала раньше?

– Потому что приходила в себя. Садись давай, чика, – слышу сонный голос Кэрри с заднего сидения, – у меня все тело будто кирпичами напичкано, если бы твой друг бесценный вел аккуратней, я могла бы не переживать за ушибы на моих ребрах.

– Все для тебя, Каролина, – отзывается Эрнесто, искажая в который раз имя Кэрри.

– Кэролайн я, а ты бестолковая обезьяна, – бесится моя подруга и усаживается через силу на сидении, как только я захлопываю двери. – Уступи мне водительское место.

– А ты со своим территориальным кретинизмом найдешь дорогу? – ёрничает мужчина, что является последней каплей. Достаю наушники и вставляю их в уши, постепенно распутывая ненавистный провод. Вот надо же до такой степени закрутился, конца и края нет. Пока в салоне перекидываются грубыми шутками, я захожу в ай-тюнс и включаю первую попавшуюся песню. Renegade Five. Эта группа как нельзя кстати отображает мое нынешнее состояние. Я словно падаю, мне кажется, что солнце спряталось за тучи, и кроме теней, окружающих меня, ничего и никого нет. Все поглотила тьма, которая медленно, но верно подступает ко мне. Все, что я могу делать, приспосабливаться, заново выстраивать стену для обороны и учиться существовать. Сейчас для меня было проще сбежать от прошлого, памятных вещей, домов, фамилии и всего того, что было таким родным. Пытаясь найти дорогу в сумерках, страшно ощущать, что «оно» придет за мной. Рано или поздно меня настигнет учесть моих родных. Я была готова приставить к виску оружие лишь бы не стать тем, кем являюсь сейчас. Все это было до того момента, пока не поняла, что мне необходим человек, который выведет меня из теней, как только сумрак рассеется. Меллон… Как прекратить думать о нем?!

Мне некого винить в случившемся, кроме себя. В поисках утраченного, я потеряла самых дорогих для меня людей. Исправить все уже не возможно. Самое страшное, что может случиться, – это мой смертельный прыжок в погоне за правдой. Смерть… которую, к счастью, я уже не боюсь.

Я снимаю солнцезащитные очки, вытираю лицо влажной салфеткой и бросаю ее в ноги на резиновый коврик, нахмурившись, обращаю внимание на грязные ботинки с налипшей землей.

– Эрнесто, покажешь мне, где здесь есть мойка машин. – Обтираю ботинки друг об друга.

– Я сам об этом позабочусь, так всегда после дождя. Чуть ли не кроваво-красный оттенок. – Он указывает на мою обувь и застывшие куски грязи. – Такая почва в нескольких городах. Она не плодородная, поэтому многие выращивают овощи вблизи леса.

– И каким образом вы здесь живете? – заинтересованно спрашивает Кэрри, усевшись между сидениями и облокотившись на разделяющую консоль, на удивление, ее тон уже не агрессивный.

– Точно так же, как и все остальные. У нас есть все для жизни, просто запросы маленькие, – он усмехается, когда я кривлю губы. – Тебе просто надо окунуться в наш быт. Человеку, на самом деле, много не надо. Мексиканцы веселый народ, они покажут, как жить по-настоящему. Все, что есть у нас, дано нам землей и уходит в нее же.

– Может, у них нет другого выбора, – доносится голос Кэрри с заднего сидения. – Людей образно заперли в этом городке, и они обязаны работать, лишь бы прокормить детей.

– А разве не по такому принципу живут все на этой планете? Ты из обеспеченных или тратила деньги дружка и прожигала жизнь? – Эрнесто не знает, что наступает на больную мозоль, подруга отталкивается от сидений и усаживается, обхватив себя руками.

– Эрнесто, не стоит. – Я прикасаюсь к его локтю, намекая остановиться на этом.

Мужчина тут же оценивает обстановку, на его лице появляется виноватое выражение.

– Я не хотел, Кэролайн. Мы все, наверное, по сути, прожигаем свою жизнь. Не важно. Давай попробуем объявить перемирие, тем более что мы уже приехали. – Он петляет между узких и широких улочек с толпами мелких детей, хаотично бегающими по улице. И, наконец, останавливается около двухэтажного здания.

Первое, что приводит меня в оцепенение, это количество детей на улице. Ими кишит, они как маленькое полчище тараканов, расползающихся хаотично в разные стороны. И если прибавить гвалт и визг, здесь довольно шумно для хорошего места, способствующего выздоровлению для человека, только вышедшего из клиники. И если мне показалось, что первое это ужасно, надо было развеять эту мысль, повернувшись перед зданием, в котором нам предстояло жить.

– Это точно дом? – Кэрри присвистывает, выходит из машины и задирает голову к верху, рассматривая, как и я, разноцветное нечто. – Больше напоминает сладкую вату, посыпанную шоколадной стружкой и конфетти. Что же так жизнерадостно-то?

– Компенсируем плохие дороги, шум, ужасную воду и жару, – с добротой в голосе отзывается Эрнесто и лезет в багажник, чтобы помочь достать наши сумки. – Я предупреждал, что люди у нас веселые?

Как будто специально мимо нас за угол заворачивает компания, горланящая на мексиканском довольно неприличные песни. Мужчины разодеты в яркие одежды, на головах соломенные шляпы, а в руках… тут никто уже не удивился при виде гитары. Мелодичные мотивы будто отталкиваются от стен, распространяясь от начала до конца улицы. Дети начинают подпевать, видимо, очень известной песне, у меня мгновенно простреливает головная боль в районе виска. Я надеялась на спокойную жизнь с незнакомыми мне людьми, возможно даже не говорящими на моем языке. Полностью исключить из жизни людей, абстрагироваться и запереться в доме, как в яме… Мне необходим этот период, чтобы смириться, но в подобных условиях это невозможно. Я будто попала на карнавал с очумевшими людьми, их образ жизни не такой, каким я его себе представляла. Даже если стану посмешищем и обо мне будут ходить среди жителей ужасные истории, меня все устраивает. Верней, устраивало до этого момента.