Новенький

Глава 1. Знакомство

Задаюсь всего одним вопросом: Если бы у меня был выбор, решился бы я прожить такую жизнь ещё раз?

Ковровые дорожки в длинном коридоре с высокими стенами скрадывали шум наших шагов. В этом здании шум не любят – он может помешать мыслительному процессу, что происходит за глухими дверями множества кабинетов.

Меня переполняли эмоции. Сейчас всё решится. Никто из родных не верил в это, и вот теперь оставалось лишь несколько шагов, чтобы переступить порог. Но осознавал ли я в полной мере свой выбор?

– Разрешите?

Через плечо сопровождающего меня капитана я увидел приоткрытую дверь, за которой седовласый полковник, склонившись над столом, изучал документы. Он внимательно вчитывался в предоставленное ему личное дело сквозь очки в строгой оправе. Короткий взгляд на пришедших, утвердительный кивок, и вновь всё внимание на листы белой бумаги.

– Входите.

Мы вошли в просторный кабинет с высокими потолками и широкими окнами, дающими достаточно освещения для комфортного изучения документов в любом из его углов. Плотные шторы удерживали подхваты, и яркие солнечные лучи падали мне на лицо, согревая, пока мы стояли в тишине. На стене висели фотографии в рамках. Одна из них сразу бросилась в глаза. На ней – группа людей в камуфляже. Снимок совсем как наш, дембельский, сделанный в Чечне, только мужики здесь с сединой на висках и видавшие виды. Судя по местности и камуфляжу, – Афганистан. Да, точно Афганистан. Не знаю, почему, но я был в этом уверен, хотя ни разу там не был.

Полковник указал на стул справа от овального стола, вытянутого вдоль кабинета.

– Семья есть? – удерживая раскрытую папку, полковник прервал тишину.

Я знал, что вся информация перед ним. Он уже изучил её и, судя по всему, прощупывал слабые места.

– Так точно! Женат. Сын восьми и дочь четырех лет.

– Супруга знает, куда вы направляетесь? – он смотрел на меня и, казалось, не слушал ответ, а изучал реакцию на вопрос.

– Так точно. Мы говорили об этом. Жена всё понимает и поддерживает мои решения, – отвечаю сходу и вдруг ловлю себя на мысли, что отвел взгляд и не смотрю в глаза полковнику, сидящему за столом, а руки беспокойно мнут пальцы. Меня бросило в пот.

На самом деле и мама, и жена против моего выбора, но они не понимают, что так будет лучше. Они поймут это со временем, а пока я бы не хотел провалить главное собеседование в моей жизни из-за глупого волнения.

Едва заметная улыбка промелькнула на лице полковника. Похоже, увидел, что хотел.

– Спортсмен. Увлекаетесь борьбой и футболом, так?

– Да. В поселке кроме старого футбольного поля и секции борьбы ничего нет. Также бегаю по вечерам и почти всегда на школьном дворе. У нас там турники и брусья, – попытался реабилитироваться я.

– Это я вижу. Тесты на физическое состояние вы прошли неплохо. Не сильно вас мои гоняли? – и снова этот хитрый прищур, снова проверяет на вшивость.

– Никак нет! Гоняли по всем упражнениям, что были указаны в тесте. Всё по установленной инструкции с перерывами по пять минут между упражнениями, – отчеканил я, словно заучивал эти предложения с детства.

Игорь и Володя, так назвались два крепких парня, которые принимали тесты на силу и выносливость, погоняли меня не хило. Но не буду же я ему сейчас жаловаться, что наряду с положенными восемью упражнениями, включающими кросс, подтягивания, отжимания, штангу, выпрыгивания и комплекс силовых упражнений, парни ещё устроили мне проверку на пригодность к полётам в космос. Заставили пересекать спортзал туда и обратно на время: сначала кувырками вперёд через голову, потом – через плечо, затем кувырками спиной вперёд. В итоге, когда я делал то же самое колесом, моё лицо уже стало бледновато-зеленым. Хоть в спортзале и не было зеркал, но я отчетливо ощущал этот цвет.

Парни добились своего. Голова шла кругом, и подкатившую тошноту было сложно сдержать, но запас идей у этих двух жизнерадостных богатырей не иссякал. Их новая идея звучала пробежать «крокодильчиком». К этому моменту мозг отказывался что-либо понимать, поэтому Игорь с добродушной улыбкой вызвался на собственном примере показать, как это делается, а заодно устроить со мной эстафету. Если я выигрываю, то сдача нормативов заканчивается.

Как снисходительно-то, а.

Смысл в чём: надо встать в упор лежа, согнуть руки в локтях, опустив тело в крайнее нижнее положение, и, не поднимая туловища, передвигаться до конца спортзала и обратно в таком положении на четырёх точках опоры. Со стороны это действительно похоже на бег крокодилов. И, судя по тому, как Володя заливался смехом, это было очень смешно. К сожалению, не для всех…

Я хотел, чтобы сдача нормативов закончилась и пытался обогнать Игоря в состязании, но я чётко ощущал, как натянут пресс и каждое движение отдается дикой болью. Ноги после прыжков и кросса отказывались двигаться от слова вообще и лишь тянулись следом, болтыхаясь как две ленточки, привязанные к заднему бамперу машины. Руки предательски дрожали, время от времени подламываясь, и моё тело с шумом падало на деревянный пол. Я с трудом успевал отворачивать голову, чтобы не разбить подбородок.

Казалось, за время сдачи тестов я успел изучить каждую щель потертого деревянного пола старого спортзала; поднять многолетнюю пыль в каждом его углу, и мы так полюбили друг друга, что он никак не хотел меня отпускать, притягивая к себе всё сильнее.

До финиша оставалось меньше половины. Сквозь отключающийся рассудок я слышал, как парни подбадривали меня, кричали держаться и не сдаваться. Слышал, но уже не видел. Еле поднявшись на ноги и покачиваясь, я шёл к двери. Свежий воздух и урна – автопилот искал эти две цели в окутавшем меня тумане. Кто придумал урны из гильз артиллеристских снарядов? Они хоть раз пробовали туда блевать? Да, понимаю, это не то предназначение, которому они служат, но всё же. У гильз узкая горловина, в которую чертовски сложно выплёскивать содержимое желудка! А ещё – ненавистный запах бычков. Боже, каких красок он добавлял в и так неприятные ощущения. Лишь просидев больше двадцати минут на бетонном тротуаре и обнимая урну, я смог пошевелиться. Парни великодушно помогли пересесть на скамейку и предложили зеленый чай, но меня и без него достаточно полоскало.

– Молодчик, сдал неплохо. Мы думали, ты щупленький, раньше сломаешься! – улыбаясь добрейшей улыбкой в тридцать два зуба, не сдерживая смеха, произнес Володя.

Я уже и сам знал, что сдал. Причём знал это ещё до их самодеятельности с кувырками и крокодилами. Тесты я знал наизусть и готовился к ним последние полгода, но не ожидал, что попутно должен сдать на значок Гагарина.

Ещё чем-нибудь увлекаетесь? —прервал мои воспоминания полковник.

– В шахматы люблю играть, товарищ полковник, и книги читать.

– Какие крайние книги вы читали?

– «На западном фронте без перемен» Ремарка и «451 градус по Фаренгейту».

– Неужели «451 градус по Фаренгейту» написал тоже Ремарк?

– Никак нет! Бредбери.

– А имя у него есть?

– Я в этом уверен, товарищ полковник, поэтому ответ положительный, – пытался я отшутиться, ведь имени не запомнил, хоть и держал книгу в руках меньше месяца назад.

– И какое же? – подняв голову, он ждал ответа.

Под его взором было страшно что-то выдумывать, и мне оставалось лишь честно ответить:

– У меня есть дурная привычка не запоминать лишнюю информацию. Мне более важны мысли автора, которые он хотел донести до читателя, чем его имя.

– Да? Интересно. И что же хотел нам сказать Эрих Мария Ремарк своим произведением?

– Что война одинаково ужасна для бойцов с обеих сторон. Что в обычной жизни они бы, возможно, дружили и, сломайся один на трассе, «противник» мог бы остановиться и помочь ему как человеку, попавшему в беду, а война заставляет резать и убивать, не думая, таких же простых людей, которые, как и ты, хотят вернуться домой живыми.

Следующий вопрос полковника застал врасплох.

– И это мне говорит человек, который проходил срочную службу в разведроте в Чеченской Республике, когда там было жарко и который стремится туда снова?

– Но вы ведь тоже сохранили в себе человеческие качества, хоть и были в Афганистане, – парировал я, не подумав.

Просто слово «Чечня» для каждого из тех салаг, что побывали там, звучало как выстрел и непроизвольно заставляло принимать боевую стойку, одновременно заставляя оскалиться. Наверное, это привычка, которая забилась глубоко в подсознание. Хочешь выжить, будь готов увернуться и ударить противника, пока тот не опомнился и не сгруппировался для нового нападения.

Полковник поправил очки и с легким недоумением посмотрел на меня, потом на фото на стене, на меня, и молча вернулся к документам. В короткий миг в его взгляде промелькнула тень печали.

Чувство вины стало пожирать меня. Почему не умею держать язык за зубами? Идиот. Если не возьмут, так мне и надо.

После долгой паузы он задал крайний вопрос:

–Ты осознаешь, куда идешь? – его голос звучал уже по-особенному, не так официально, даже как-то по-отечески.

Его тон сильно подействовал на меня, и я вместо четкого армейского «Так точно!» ответил:

– Да.

– Да! Да-а-а! – стиснув зубы, кричал я полушепотом, сбегая по ступеням огромного крыльца.

Друг детства, который ждал всё это время на парковке, облокотившись на крыло своей машины, смотрел на меня как на глупца и не понимал восторга. Да и вообще не разделял мыслей по поводу принятого мной решения. Он был из другого теста, но нашей дружбе это не мешало.

– Меня взяли! Прошел! – прыгая вокруг друга, я продолжал выливать поток эмоций, который скопился во мне, пока мы шли по большим, тихим и длинным коридорам.

Теперь, на улице, меня распирало от избытка чувств. Я был готов пробежать пять километров прямо в этом деловом костюме, залезть на столб, скакать через заборы, обнимать прохожих, подбрасывать их вверх и забывать ловить, убегая к следующим незнакомцам. Галстук мешал дышать, поэтому полетел в багажник. Вслед за ним я старательно уложил костюм, который до этого долгое время висел в шкафу, надеваясь лишь в особых случаях. Но сегодняшний день был круче остальных. Когда я переоделся в привычные футболку, шорты и кеды, мы с Вадимом тронулись в путь. Машина мчала домой, рассекая воздух, пейзажи в окне сменялись, но мысли о будущем неслись ещё быстрее.

– Вот зачем тебе это надо? Пошёл бы ко мне, я бы не обидел, – завел Вадим старую пластинку.

Друг любил машины, любил скорость и его увлечение переросло в дело. Вадим открыл автосервис и ковырялся там целыми сутками. Его мысли были связаны с моторами, улитками, коллекторами и другой железкой для тюнинга. Он неоднократно пытался затянуть в эту трясину меня, но я отбрыкивался, потому что не разбираюсь в движках. Да, если честно, и не пытаюсь. Ну не стоит у меня на это, не стоит. Но он продолжал настаивать.

– Вместе бы подняли всё на новый уровень! Я тебе доверяю как себе, и вот этого доверия и не хватает в деле. Не на кого положиться, понимаешь? Не на кого! Все пытаются отщипнуть в свой карман, халтурят, не дорабатывают с клиентами, портят моё имя, понимаешь? А ты другой, ты ко всему с душой, и что самое главное – честен, как дурак!

Тут он не сдержался и заржал в голос, считая игру слов очень удачной.

– Честен, как дурак, – повторил он свои же слова, пытаясь их запомнить и продолжая заливаться смехом.

– Знаешь, пока ты собирал фантики от жвачек «Турбо», я взахлёб пересматривал фильм «В зоне особого внимания». Это сейчас молодежь сходит с ума по всяким человекам-паукам, а тогда герои были настоящие, простые люди. Мы восхищались смекалкой разведчиков, смелостью десантников и понимали, что они такие же, как мы. А эти, нынешние, сидят за компом в надежде, что их когда-нибудь ударит молния или укусит паук, и они сразу овладеют суперсилой. Нам говорили: хочешь быть здоров – бегай. Гиря была в каждом дворе! Теперь и их сдали на металлолом. Такую страну разграбили, – я с досадой смотрел на очередную заброшенную деревню, которую мы проезжали. – Все понятия подменили. Сначала выбили наше поколение, радостно крича из телевизора «Поколение Пепси!» Скармливали нам всякую дичь вместе со жвачками и джинсами, а сейчас, пока старшие пытаются выбраться из ямы, младшие предоставлены сами себе. А тут как раз и интернет подвезли, хочешь – в игрушки рубись сутками, хочешь – комедии пошлые смотри. Всё что хочешь делай, только не думай.

– Да не заводись ты так, я же шуткую. Рад за тебя, ну. У тебя всё-таки получилось. Не понимаю, конечно, но рад, что добился. А помнишь, в классе ты был самый слабый и стоял в конце строя? Даже от армии хотели освободить по здоровью. А сейчас? Спецназ! Поверить сложно, – улыбнулся Вадим.

– Просто я научился не бояться идти к мечте.

– Ты, главное, береги себя там.

– Спасибо, друг.

На горизонте показался родной поселок. Футбольное поле на въезде вновь заняли мальчишки, увлеченно гоняющие мяч. Я вдруг понял, что скоро уеду. Поселок – идеальное место для проживания. Инфраструктура уже достаточная для полноценного развития человека как личности, и в то же время люди ещё не успели обособиться как в больших городах. Продолжают здороваться со встречными и запросто могут нагрянуть в гости без приглашения. Конечно, сомнительно считать крайний аргумент плюсом, но это однозначно делает людей ближе.

Мне будет трудно без маленького и уютного мира, где все друг друга знают. Есть что-то родное в поляне, где я ещё мальчишкой сбивал ногой одуванчики и выравнивал кочки лопатой. А гравийная дорога к дому, как всегда, успокаивающе шуршала под колесами.

– Высади меня здесь, хочу прогуляться.

Машина остановилась у края футбольной поляны.

– Ты неисправим. Давай, до завтра, – посигналив на прощанье, Вадим, как обычно, тронулся с пробуксовкой, оставив пыльное облако.

Бросив сумку рядом с обломком кирпича, имитирующим штангу, я выхватил мяч у пробегающего мимо мальчишки и полетел вперёд забивать гол, попутно показывая финты и оставляя не у дел всех на пути. Мои мысли, мои мечты – они гнали вперёд, и я должен выпустить пар перед тем, как зайти домой. Но не тут-то было! Наших мальчишек голыми руками не возьмешь. Некоторым ещё нет и двенадцати, но друг друга в обиду не дадут.

Почуяв, что так просто мяч уже не отнять, они очень быстро скооперировались, перестроились и завалили меня гурьбой, устроив кучу-малу, в которую каждый пытался навалиться всем своим весом. Смеялись все, кроме, естественно, самых нижних. Те кряхтели и ругались, угрожая товарищам. Ведь изначально по их коварному плану все они были на одной стороне, но, как обычно, план А внезапно перешел в план Б.

Вдыхая воздух родной улицы, домой я шёл не спеша, разговаривая с местным котом, который повадился меня проводить. Будучи котенком он был аристократичного белоснежного цвета с рыжеватой мордой. Но из-за привычки постоянно лезть в драку его короткая грубоватая шерсть стала насыщенного серого цвета, как напоминание о сотне боев, проведённых в пыли. Это борзый кот с вальяжной походкой, которого все в округе называли Беляшом.

Мы шли по пустой улице, и я поделился новостью, что скоро уезжаю. Даже дословно пересказал весь диалог в просторном и в то же время давящем значимостью кабинете, с хмурым полковником, способным сканировать взглядом насквозь.

Беляш, смотря по сторонам, шел рядом и время от времени что-то мяукал, давая знать, что слушает. Я понимал, что вести разговоры с котом глупо, но он единственный, с кем можно поделиться такой информацией. А поделиться хотелось.

Когда мы подошли к дому, в вольере заметался Рекс. Обычно овчар бегал вдоль забора, и, учуяв меня, начинал томно поскуливать. Но сегодня он носился по вольеру, сокрушая всё на своем пути.

– Рекс, хороший мой, красавчик мой, – начал я дежурное приветствие, но привычной реакции не последовало.

За забором продолжали поднимать пыль. Такое бывает, когда один доминирующий самец встречает другого, вторгшегося на его территорию. Рекс учуял наглого и дерзкого Беляша, который порой смело и чинно щеголял перед нашим забором, зная, что Рексу его не достать.

Иногда Беляш, словно испытывая терпение пса, ложился напротив него и с беззаботной мордой часами нализывал шерсть, в то время как мы и все соседи сходили с ума от бешеного лая Рекса, переходящего в обессиленный хрип.

С этой рыжей мордой у пса давние счёты. Он не какой-то дворовый пёс, которого может унизить напыщенный кот, нет, он чистокровный немец. Сейчас в его движениях проглядывалась не только злость, но и ревность. Ведь этот противный мохнатый комок грязи идёт рядом с его хозяином! Идёт так, словно это и его хозяин тоже. Рекс с нетерпением ждал у калитки знакомый щелчок затвора в надежде проскочить. Но его маневр давно изучен и не представлял угрозы для кота.

Я остановился попрощаться со своим собеседником, но тот пошёл дальше, будто во мне и не нуждался вовсе. Беляш даже не сбавил ход, когда я окликнул его, а просто повернул ухо. Одно ухо. Левое. Как они это делают?

– Да пошёл ты сам! – с улыбкой в сердцах сказал я.

– Мяу, – донеслось от пафосного создания, не соизволившего обернуться.

– Вот выпущу Рекса, и посмотрим, как ты замяукаешь.

Но Беляш уже завернул за угол соседского дома, давая понять, что разговор окончен. Животное, одним словом.

– Рексик, Рексик мой золотой, мой мальчик, иди сюда, – пытался я усмирить пса, чтобы он не бросился вдогонку.

Закрыв калитку, я зашёл в дом. Не знаю, что я услышал первым: звук скворчащего масла или запах жаренной картошки, такой золотистой, с корочкой. Разыгравшийся после дальней дороги аппетит сразу дал о себе знать.

Милая хозяйничала у плиты, а Кудряшка сидела рядом за кухонным столом и училась нарезать зеленый лук колечками. На кухне царила гармония. Мои сладкие девчонки при деле. Однако кроме запаха вкуснейшего ужина, приготовленного хозяйкой и маленькой принцессой в воздухе витало напряжение.

–Пап, пйивет, а я лук найизаю, – воодушевленно похвасталась дочка, ведь не каждый день ей доверяют такое опасное и ответственное задание.

Она – вылитая мама. Черные локоны всегда небрежно, но по-киношному спадали на открытый лоб. В карих глазах-пуговках жил детский озорной огонёк. Длинные реснички, заставляющие умиленно смотреть в глаза не отрываясь, и черные, словно нарисованные бровки. Аккуратный носик и сногсшибательная улыбка. Именно такой улыбкой и сразила меня Милая в день нашей встречи. Они даже характером похожи: нежные, заботливые, очаровательные и такие хитрые. Когда им что-нибудь надо, пускают в ход всё обаяние. И ведь невозможно отказать. Я пытался. Тщетно.

– Ты моя сладкая, такая уже взрослая, скоро сама будешь нам с мамой завтраки готовить.

– Аха, – произносит Ралина, не отвлекаясь на мой поцелуй в щечку.

Прям что ты, что ты, деловуша, блин.

Ну, смысла оттягивать разговор нет, надо идти сдаваться любимой, которая, чувствую, специально не смотрела в мою сторону. Боялась понять по глупой улыбке, что всё прошло удачно. Наверное, ни один шеф—повар так сосредоточенно не следил за процессом приготовления блюда, как она сейчас. Даже когда я подошел со спины и, нежно обняв, притянул к себе, сделала вид, что ей нельзя отвлечься ни на секунду. Она не хотела слышать, не хотела говорить, не хотела ничего спрашивать, потому что всё уже понимала. Я не решался начать разговор об утреннем собеседовании. Друзьям я бы мог часами пересказывать каждый миг сегодняшнего дня, но только не ей и не сейчас. Знаю, что творится у неё на душе. Знаю, что она боится услышать правду.

Уткнувшись носом в её темно-каштановые волосы, я обрел спокойствие. Как же она вкусно пахнет. Целуя шею жены, я забывал обо всём.

– Не трогай. Опять Рекса всего залапал. Иди мой руки, кушать будем.

Она говорила со мной, и это уже хорошо.

– Я мигом, моя! – боясь разозлить её, рванул в ванную, но, спохватившись, вернулся и поцеловал умную и сдержанную жену, попутно подмигнув дочке. И, вспомнив, добавил:

– А где Богдан?

– А где может быть твой сын? Бросил рюкзак, схватил мяч и убежал к бабушке, – сердито ответила Милая.

Сын молодец, мужиком растёт.

Хотелось ответить, что, по её мнению, наверное, было бы лучше, если бы он не бегал по улицам, а сидел за компьютером круглые сутки, но я чудом сдержался. Иначе этой маленькой зацепки хватило бы, чтобы обрушить плотину и низвергнуть на себя поток слов, которые сейчас кипели в голове Милой.

– Картошка просто бомба! – обжигая рот, я нахваливал ужин. – И лучок так красиво нарезан.

– Не подлизывайся, – выдержав паузу, Милая добавила: – Что сказали?

– Сказали берут, – не поднимая глаз, я продолжил усердно работать вилкой. – Всё нормально, я им подхожу.

Реакции никакой. Тишина. Тот случай, когда отсутствие реакции намного хуже любого другого варианта развития событий! Ну скажи, что ты против, разозлись, и мы снова поругаемся, снова будем мусолить заезженную тему, что и здесь можно работу найти, что меня в любую охрану возьмут. Или скажи, что я молодец, что всё-таки добился, не зря в шесть утра уходил на пробежку, пока все спали. Нет же, молчит…

Аж бесит.

Столько эмоций внутри, а в какое русло выплескивать, непонятно. Вот и приходится жевать и надумывать. А она сидит напротив, перебирает салат вилкой и думает всякие гадости. Ну наверняка же думает.

– Пап, а знаешь чё? Мы сегодня ежика видели. Он такой майенький во двойе бегал. Мы ему молока налили в тайелочку. Ну не в тайелочку, ну в кйышку от банки, – вдруг вспомнила Ралина.

Как же она вовремя. Люблю её!

Пока они с Милой мыли посуду и стелили постель, я разобрал вещи и пошёл в душ. День был насыщенный, а впереди ждал тяжелый разговор, и мне хотелось стоять под бодрящими струйками воды как можно дольше.

– Выходи уже. Твоя принцесса уснуть не может, пока не поцелует тебя, – послышался за дверью голос Милой.

Свет в доме приглушили, и лишь ночник в детской освещал мой путь.

– Спокойной ночи, Король. Я тебе завтра ежика покажу, харашо?

– Конечно, принцесса, завтра снова его покормим, – не в силах противостоять, согласился я.

– Аха, – кивнула в ответ Кудряшка и отвернулась спать, обняв куклу Катю.

Остаться бы ночевать в детской. Лечь прямо здесь, с дочкой, на уютном диванчике и прятаться до утра. А любимой сказать, мол, нашей принцессе страшно ночевать одной, боится бабайку. Нет. Не прокатит. Милая вмиг вычислит, кто настоящий трус. Трус, потому что боюсь предстоящего разговора. Ну вот как так бывает? Вроде взрослый человек, прошёл службу в горячей точке, ходил на задания в составе маленькой группы, а тут просто разговор с женщиной. Здесь даже бояться-то нечего! Противник хрупкий, физически слабее, приемами рукопашного боя и стрелковыми навыками не владеет, оружия, по разведданным, не имеется. И всё же один взгляд, один, черт побери, взгляд, и всё, ноги трясутся. А если ещё уловить в голосе нотки осуждения, то хоть с голыми руками на любую банду пойду, лишь бы подальше отсюда.

Нет-нет, я не подкаблучник, и любимая иногда разрешает кушать в зале перед телевизором, но этот взгляд…