Если бы не ты…

Глава 9

Погода с третьего октября была как по заказу. Создавалось такое впечатление, что сама природа подарила Милане и Егору десять дней бабьего лета. Они чудесно провели время на базе и вернулись довольные друг другом. Милана уже не думала о том, что скажут её родные об отношениях с Егором. Два взрослых человека жили, не заглядывая далеко в будущее. Уже через месяц Милана поняла, что Егор стал мягче, уступчивее, чем был, но при этом оставался внимательным и нежным как раньше. Отец, Светлана и дед с бабушкой удивились, когда первого января Милана приехала вместе с Егором. Здесь они и узнали, что по непроверенным данным, Руслан собирается весной жениться, планируя свадьбу на апрель.

– Лана, а ты смогла бы выйти за меня замуж? – спросил на обратном пути Егор.

– Скорее нет, чем да, – ответила она. – Твоя беспокойная служба лишает меня сна и покоя. Я понимаю, любая профессия может принести неприятности, но твоя – это такой риск.

– Я подожду, – сказал Егор, и Милана поняла, что он обижен.

– Егор, не сердись. Меня всё устраивает и мне с тобой хорошо. Мы вместе четыре месяца, и я, действительно, за тебя переживаю.

– Тогда, какая разница в каком статусе ты это делаешь? Это отговорка. Просто ты не готова к этому. Я тебя, Тихонова, люблю. Всегда любил. Ты нужна мне. Прошло достаточно времени, и мы оба изменились. Возможно, нам и стоит подождать, только служба моя в этих делах не помеха. Давай отложим этот разговор до лучших времен, – предложил Ланской.

Прошёл январь и февраль, в конце которого Егор потерял друга. После похорон прошёл месяц, и Милана отметила для себя, что Егор три субботы подряд уходит на службу и возвращается не то огорчённыё, ни то разочарованный. Женское любопытство взяло верх, и тридцатилетняя дама занялась слежкой. Она привела её к детскому дому. Через пять-семь минут из ворот вышел Егор с мальчиком лет десяти. Проводив их до развлекательного центра, Милана вернулась домой. Она готовила обед, а мысли летали далеко. «Кто это может быть? Почему Егор не говорил о ребёнке из детского дома? А если говорил, а я пропустила это мимо ушей? Что их может связывать?» – думала она, когда услышала рингтон входящего вызова.

– Лана, ты готова со мной поговорить? – спросил Егор.

– О чём?

– О том, что ты видела. Из тебя плохой следопыт. Я заметил твою машину еще по дороге в детский дом. Я сейчас с мальчиком в кафе после кино. Забрал его до вечера.

– Ты хочешь познакомить меня с ним? – удивилась Милана.

– Я хочу тебе всё объяснить. Не накручивай себя. Мальчик не имеет ко мне прямого отношения, – успокоил её Егор.

– Приезжайте. Купи что-нибудь сладкое к чаю или фрукты.

Егор хотя и успокоил Милану, но волнения остались. Она вспомнила Илью Затонского и его мелкие пакости. «Мальчик, скорее всего, ровесник нашего Саньки. Как он оказался в детском доме? Что мне от него ждать?» – думала она, готовясь к обеду на троих. Мальчишка оказался очень простым и разговорчивым, но каким-то грустным и потерянным. Егор, после обеда, «посадил» его у телевизора, сказав: – «Извини, мне нужно поговорить с Миланой. Это важно», и прошёл в спальню.

– Лана, этот мальчик сын Вики, усыновленный Максимовым. Вика призналась ему, чей это ребёнок, написав записку. Макс от парня не отказался и воспитывал его после её смерти с помощью своей матери. Мать Макса, перебирая бумаги на оформление опеки, нашла записку с чистосердечным признанием. Думаю, Максимов оставил её умышлено, как доказательство. Всё тайное когда-то становится явным. Я читал этот пасквиль. Валентина Петровна не смогла это принять и от опеки отказалась. Так Пашка попал в детский дом. Мы были с парнем «знакомы» еще до его рождения, иногда встречались у них дома, чаще, когда не стало его матери. Я взял над ним шефство. Я не могу переступить через себя и взять над ним опеку, понимая, что мальчишка не виноват в том, что его родители испортили мне жизнь. Мне жаль Максимова, жаль его мать, жаль Пашку, но… Одним словом отец Пашки Павел Антонов.

– Чего ты три недели мучился? Почему не сказал всего, как только прочёл записку? Мальчик сирота, но у него есть родные дед и бабушка. Им чуть больше пятидесяти, а парню десять. Другое дело захотят ли они породниться. Я поговорю с Антоновыми, а ты, будь добр, не давай мне больше повода следить за тобой и ревновать. Я поговорю с Пашей, – сказала Милана, возвращаясь в гостиную. – Паш, ты теперь знаешь правду о своих родителях. Что ты сам обо всём этом думаешь?

– Я не знаю. Я привык к папе, к бабушке, а теперь его нет, а ей я не нужен, – грустно ответил он.

– Я думаю, бабушка поступила так, не подумав, а может и испугалась, что не сумеет тебе заменить семью. Не обижайся на неё. Её пожалеть надо. Очень трудно потерять ребёнка в любом возрасте. Хочешь, я покажу тебе фото твоего отца и деда с бабушкой? Мы в детстве дружили с твоим отцом до двадцати лет.

– Я на него похож? – с интересом спросил парнишка.

– Очень. Вот взгляни. Это Павел, это его сестра Полина, а это я, – говорила Милана, листая альбом. – Ты запомни одну вещь – мы не выбираем себе родителей. Я выросла с приёмным папой и узнала об этом только в двадцать лет. Твой отец умер до твоего рождения, но тебя принял Максимов как родного. Разве он был плохим отцом?

– Хорошим. Я очень скучаю о нём, – признался Павел.

– Я знаю, как тяжело терять близких людей. У меня не стало сразу мамы, потом её родителей, полгода назад убили дедушку с бабушкой. Но у меня есть три брата, два отца, две мачехи и Егор, – говорила Милана, обнимая мальчика.

– Так не бывает, – удивился Павел Максимов.

– Я тебе расскажу истории ещё круче. Хочу спросить тебя: ты не против знакомства с Антоновыми? Если они тебе не понравятся, ты можешь с ними не общаться.

– Я боюсь попасть в приёмную семью, но и в детском доме мне не нравится. Какие они Антоновы?

– Не хочу тебе врать, но я честно не знаю какими они стали. Мы лет десять не общались, к сожалению так бывает. Вот вместе и познакомимся заново. Я позвоню им, и договоримся о встрече.

– Я согласен. Давайте в следующую субботу.

Разговор с Антоновыми дался Милане на удивление легко. Она встретилась сразу с Полиной, рассказала о Павле и попросила её поговорить со своими родителями. Анатолий Борисович сам позвонил Милане и попросил её приехать. Рассказав историю рождения Павла Максимова, не скрывая подробностей, и причину, по которой мальчик оказался в детском доме, она показала несколько фотографий внука Антоновых. Пашка-сын был вылитый Пашка-отец. Елена Анатольевна знала немного Викторию, которая бывала в их доме. Вспомнила и о том, что Павел однажды говорил, что станет скоро отцом, но она это приняла за очередной пьяный бред. Больше разговоров в доме на эту тему не было. Знакомство Павла с семьей Антоновых состоялось. Мальчик принял Антоновых, а они приняли его.

Свадьба Русланы и Анастасии состоялась пятнадцатого апреля две тысячи семнадцатого года.

Её планировали ещё осенью, поэтому не стали, не переносить, не отменять. Со дня гибели Тихомировых старших прошло семь месяцев. На семейном совете решили: жизнь продолжается, а дед и бабушка порадовались бы за внука. Теперь молодожёны уехали в свадебное путешествие на целый месяц и должны вернуться числа четырнадцатого мая. Чтобы продлить отпуск, Тихомиров – отец уехал с женой в отпуск ещё на майские праздники. На две недели Тихоновы остались в руководстве компании в большинстве.

Утром около десяти часов Милане позвонил руководитель дочернего предприятия Гришаев. Милане не понравился ни сам звонок, а голос звонившего. Он был не только нездоров, но и очень взволнован. Проработав с Гришаевым менее полугода, Милана знала, что он ровесник её отца, грамотный специалист, тактичный и выдержанный человек.

– Милана Леонидовна, я себя неважно чувствую, но у маня к Вам есть важный разговор. Вы не могли бы приехать ко мне? Это очень важно, – попросил Гришаев.

– Я выеду через пять минут, адрес я помню, – ответила она, вышла в приёмную, предупредила секретаря и направилась к Владу. – Влад, мне звонил Гришаев, просит приехать, что-то у него для меня есть. Оставайся на связи. Отца нет, Сергеева нет на месте тоже. Появится, пусть едет к Гришаеву, адрес он знает. Кажется, всё.

Через тридцать минут Милана остановила машину у дома руководителя дочернего предприятия. Она нажала кнопку звонка, но заметила, что калитка открыта, пошла вглубь ухоженного двора, где располагался дом. Здесь она не была, но сам посёлок знала, здесь жил Любавин. Подняв голову вверх, она рассматривала строгий, но основательный фасад из стекла и бетона. Сделав три шага по дорожке, уложенной плиткой, Милана услышала выстрел. Она не могла ошибиться – это был звук настоящего выстрела. Три ступени, входная дверь, которая оказалась открытой, прихожая и темнота. Она не сделала и двух шагов от порога, когда получила удар по голове. Милана пришла в себя от запаха аммиака и увидела перед собой склонившегося человека, который сказал: – «У этой сотрясение. Кровь уже свернулась». Сколько прошло времени, она не знала. Ей помогли встать и усадили на диван. Плохо соображая, она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, где она и что случилось. Почувствовав на лице что-то липкое, она коснулась его рукой, и увидела на ней кровь.

– Вы можете мне объяснить, что произошло? Я услышала выстрел, но только переступила порог прихожей, как получила по голове, – негромко сказала Милана. – Что с моей головой? Где сам Гришаев? Что с ним?

– Комедию не ломайте. Вас нашли лежащей на полу гостиной с пистолетов в руке, а хозяин дома лежал почти рядом с пулей в груди. Вы, вообще, кто? Как здесь оказались?

– Стоп! Пока вы не скажете, что с моей головой, я не скажу ни слова. Проводите меня туда, где я могу сама себе оказать помощь. Я не ориентируюсь в чужой квартире.

– Держите салфетку. Вам нельзя мыть руки, пока мы с них не сделаем смывы пороховых газов. А голову я вам посмотрю сам, – сказал мужчина, рассматривая рану на голове. – Ничего страшного. Кровь уже запеклась, рана неглубокая и не кровит. Продолжим?

– Милана Леонидовна Тихонова. Я финансовый директор компании «Сибстрой». Около десяти утра мне позвонил Гришаев, сославшись на плохое самочувствие, и попросил приехать. Его звонок вы можете проверить на моём смартфоне. Я приехала через полчаса. Прошла во двор и, подходя к дому, услышала выстрел. И калитка, и входная дверь были открыты. Я не видела хозяина дома. Как я вообще оказалась в гостиной, если получила удар по голове в прихожей? Что с хозяином дома? Мой телефон и ключи от машины у Вас? – спросила Милана, ощупывая карманы брюк.

– И телефон, и ключи у нас. Звонок на Ваш телефон действительно был. Гришаев тяжело ранен и отправлен в больницу. А что Вас связывает с ним?

– Только бизнес. Он руководитель дочернего предприятия. Это я его начальник, а не он мой. Так понятнее? Вы подозреваете меня? Но у меня нет мотива. К тому же, зачем мне это делать самой? Я могла кого-то нанять. А где его домашние? Вы их опросили?

– В доме нет никого, и не было, кроме Вас и его.

– Это странно. Дети на работе, внуки на учёбе. А где жена и прислуга? Если в доме никого не было, кто меня перетащил сюда?– пыталась рассуждать Милана.

– Следы волочения от ваших каблуков есть, – услышала она голос Сергеева. – Кроме того, звонок от соседей поступил в десять двадцать, а наряд приехал в десять двадцать пять. Это разве не странно? Вам не кажется, что был еще звонок, но раньше?

– Вы кто такой и по какому праву влезаете не в своё дело? – спросил следователь.

– Дело как раз таки моё. Я, Сергеев Владислав Анатольевич, начальник службы безопасности компании «Сибстрой». Мне важно знать: в чём обвиняют моё руководство, и кто стрелял в одного из руководителей? – говорил Сергеев.

– Вы слишком многого хотите. Мы нашли Тихонову на полу с пистолетом, а рядом с ней раненого Гришаева. Выводы сами сделаете? – задал следователь вопрос. – Всё сделано в присутствии понятых, с фотографиями с места происшествия.

– А чего их делать? Если выстрел был один, у Тихоновой на руках будут пороховые газы, а если их нет – извините. По-вашему она выстрелила, а потом получила по голове? Или получила по голове и, падая, выстрелила? От кого получила? Кто и кого тащил из прихожей сюда? Почему подозреваемой не оказали первую помощь? – говорил Сергеев ни к кому конкретно не обращаясь.

– Простите, что перебиваю. Владислав Анатольевич, срочно позвоните Тихомирову Владу – ни один платёж не должен пройти сегодня, ни один. И организуйте охрану в больнице у Гришаева. Я не знаю, что решит в отношении меня полиция, но я точно знаю, что я не стреляла, а значит, ему может угрожать опасность. У них ключи от машины, а там моя сумка, в ней паспорт и права.

– Вы решили сделать за нас нашу работу? В любом случае Вам придётся проехать с нами до выяснения всех обстоятельств дела, – предупредил следователь.

– Милана Леонидовна, я прослежу за сбором доказательств и приеду в отделение с адвокатом. Потерпите. Разберёмся. Владу я позвонил, человека в больницу отправил. – Вы позволите ключи от машины Тихоновой? Я возьму её сумку с документами.

Милану доставили в отделение. Взяв отпечатки и сделав с рук смывы, начали заполнять протокол. Всё то, что было сказано ранее, повторялось с самого начала. Причём вопросы звучали как некое издевательство.

– Послушайте, я Вам всё уже объяснила. Мне нечего добавить к уже сказанному. Пишите всё что помните, что забыли – спросите.

– Ты меня не учи, как работать. Я спрашиваю – ты отвечаешь.

– Хватит! Не тыкайте мне, пока не предъявите обвинение, и не делайте из меня дурочку. По-вашему: я стреляю в хозяина, он падает, а я, поняла что натворила, обнимаю его, прошу прощения и оставляю на себе его кровь. Вы сами в этот бред верите? Потом стукнула себя по голове, бросила орудие, взяла в руки пистолет и прилегла, потеряв сознание. Потерю сознания я тоже изобразила? Как полиция узнала о выстреле, до самого выстрела? Как я узнала, что хозяин в доме один? Почему, если хотели убить, не убили, не добили? А если идея убийства возникла после звонка? Почему подставили меня? У него во дворе камеры. Как я пронесла пистолет и где его вообще взяла? У меня есть травматический пистолет и разрешение на него. Свою службу о поездке туда я предупредила, поэтому они и приехали. Кому нужно было, чтобы меня застали в доме с пистолетом в руке? Версий много и одна лучше другой. Вы же следователь, думайте. Есть, конечно, вариант проще – можете дождаться, когда Гришаев придёт в себя и сам всё расскажет. Но есть и другой – повесить это на меня, а если он умрёт, вместо покушения обвинить в убийстве. Я ничего не смогу выяснить, находясь здесь.

– Поручите это кому-нибудь. У Вас такие помощники, – как будто с издёвкой посоветовал следователь.

– Вы зря иронизируете. Сергеев без моей просьбы сделает всё то, что касается его службы. Он более пятнадцать лет проработал в розыске. Давайте с Вами поговорим без протокола. Представим, что план злодея сработал. Гришаев не помеха, я задержана и оказалась ни у дел. Кому это выгодно? Дочернему предприятию. Значит, собака зарыта там. Вы знаете историю народного депутата Любавина? Держателем акций «Вестстроя» был его однофамилец и друг юности моего деда. Тихомировых жену и мужа убили в собственном доме. Пятьдесят процентов акций друг деда передал нам, остальные оставил в семье. Не секрет Полишинеля, что мне выгодно, чтобы компания работала, а не разваливалась, поэтому я и контролировала её. Гришаев знал об этом и был не против такого контроля. Нужно искать злодея среди тех сотрудников, кто связан, так или иначе, с денежным оборотом. Можно мне ответить на звонок? – спросила Милана, услышав рингтон смартфона.

– Включите громкую связь, – согласился следователь.

– Говори Влад всё, как есть, – попросила Милана.

– Лана, ты угадала. Среди сегодняшних платежей есть два очень интересных момента. Один на двадцать тысяч долларов на твоё имя в банке Кипра, второй на сто тысяч в той же валюте компании «Вестстрой+». Ты меня извини, но я позвонил Егору.

– Значит, они всё же оформили кредит. Папе передай – это моя головная боль. Все операции прекратить. Спасибо, брат. – Она прервала связь и посмотрела, задумавшись, на следователя. – А вот Вам, господин следователь и мотив. Я получаю двадцать процентов от выведенной суммы, а Гришаев бы этого не допустил.

– Кто такой Егор? – спросил с интересом следователь.

– Егор Ланской мой близкий друг, а Вы называйте, его как Вам больше нравится.

– Да, войдите. Что там не тяни? – спросил следователь и, прочитав бумагу, взглянул на Милану. – Нет на Ваших руках пороховых газов, – сказал он, убирая бумагу в папку.

– Я знала об этом. Можно я теперь приведу в порядок лицо и руки? – спросила Милана.

– Посидите, молча, я должен закончить протокол.

Милана достала из сумки влажные салфетки и зеркало. Приведя в порядок лицо и руки, поднялась и прошла чуть в сторону, расчёсывая волосы и собирая их заколкой. Она вновь присела на стул, когда в дверь постучали.

– Войдите, – сказал следователь, не отрывая взгляд от бумаг.

– Здравствуйте. Меня зовут Егор Ланской. Я привёз одежду для задержанной. Она может переодеться? В пакете футболка и брюки, как раз для изолятора.

– Не смешно. Переодевайтесь Милана Леонидовна, я на Вас не смотрю, – позволил следователь.

Милана сняла блузку со следами крови, надела футболку, но не стала переодевать брюки.

– Егор, какие новости? Я думаю, следователь не будет возражать против хороших новостей. Или мне нужен адвокат? – спросила Милана. – Мне можно оставить свою блузку в вашей мусорной корзине?

– Оставляйте блузку, излагайте новости, делайте, что хотите. Я закончу протокол, подпишите и можете быть свободны.

– Вам будет интересно узнать: Сергеев поехал в «Вестстрой». Думаю, скоро виновного доставят, а стрелявшего – вычислят. Он к этому делу подключил следственный комитет, так что всё будет по закону. Кто же позвонил в полицию до выстрела? Как думаете? – спросил Егор. – Мне почему-то кажется, что это сам потерпевший сделал. Почувствовал опасность и позвонил. Он знал, что Тихонова приедет, а вот злодей не знал и действовал спонтанно. Кстати, операцию Гришаеву сделали. Пуля прошла выше сердца. Жить будет.

– Это единственная хорошая новость за сегодняшний день. Вы подпишите протокол и извините за причинённые неудобства, – буднично сказал следователь.

– Значит, моя невиновность для Вас новость неприятная? – спросила Милана, читая протокол. – Хорошо, что всё обошлось без взаимных оскорблений. Узнаете что-то новое – позвоните. Мне очень интересно: когда это началось? Кто за этим стоял и стоит?

Они вышли вдвоём из отделения полиции и остановились.

– Ты знаешь, который час? – спросил Егор Милану. – Четверть пятого после полудня. Твоя машина у офиса – милости просим в моё авто. Я отвезу тебя в ресторан. Тебе поесть надо, а я составлю тебе компанию. Позже отвезу тебя домой.

– Егор, может не нужно в ресторан? Перекусим что-нибудь дома, – нерешительно сказала Милана.

– Ты не обедала, я тоже. На ужин у тебя не хватит сил, а из меня кулинар плохой. Пообедаем, а дома выпьем вина и забудем сегодняшний день, как страшный сон. А лучше займёмся тем, что позволяет забыть обо всём, – предложил Егор. – Для начала, позвони отцу и Владу, а я доложу о тебе, пленница, Сергееву. Садись в машину.

Милана позвонила отцу и Владу, успокоив обоих.

– Поговорим завтра с утра на планёрке. У Сергеева будет больше информации, а я приду в себя. Пап, стариков наших не пугай. Не говори ничего, – сказала она, отключила телефон и повернулась к Егору. – Скажи, как вам удалось вычислить вора?

– Мне позвонил Влад, он же знал, куда ты поехала. Я сам позвонил Любавину, ведь это его «детище», с ним мы и нашли слабое звено, – говорил Егор, внимательно следя за дорогой.

– Ты знаешь, мне впервые в жизни было так страшно, очень страшно. Я вдруг подумала, а что если следствие с ними за одно, и меня просто посадят без выяснения всех деталей. В самом начале меня не особо и слушали, – говорила Милана, вспоминая разговор со следователем в доме Гришаева. – Как же верна пословица «От сумы и тюрьмы не зарекайся».

– Сергеев бы этого не допустил. Работа топорная даже для дилетанта. Лично у меня складывается впечатление, что визит злодея был запланирован, а вот твой был для него неожиданностью. Пришлось ему, бедолаге, придумывать всё на ходу. Чтобы тебя грамотно подставить, ему стоило ещё раз выстрелить, чтобы следы остались, а он этого не сделал. Забыл, не успел или не хотел? Он же успел испачкать кровью твою блузку, перетащить из прихожей в гостиную, – рассуждал Ланской.