В плену у прошлого

Летний полдень конца июня 2001 года. На берегу небольшой реки отдыхали горожане, приехавшие на машинах: три молодых человека, напоминающих внешне начинающих культуристов и три стройных девушки в ярких купальниках. Место для отдыха было идеальным. От областного центра до этого места было не более двадцати двух километров по федеральной трассе. Здесь, лента нешироких лесных посадок, всего каких-то десять рядов хвойно-лиственных деревьев, как бы «расступалась». С дороги был съезд, а рядом, скромный навес со знаком для остановки пассажирского транспорта. За посадками, метрах в ста, протекала река, берега которой были почти пологими. Река, сама когда-то выбрала себе русло, петляла, как змея и то делалась широкой, то превращалась в небольшую речушку. В этом месте она была неширокой, метров десяти-пятнадцати, спокойной, глубиной метра три, а вода в ней очень чистой. Именно по этому, в свое время, здесь был построен мостик, соединяющий два берега речки. От трассы к нему вела утоптанная тропинка. Неширокому мостику было не менее полувека. Деревянный настил и перила давно потемнели и кое-где требовали ремонта. На другом берегу начинались сельские угодья, а дальше село. Село было большим со своей средней школой, яслями, детским садом, клубом и кооперативным хозяйством. С городом, оно было связано автомобильным мостом, а с воздуха казалось, будто расположено на полуострове, так река ограничила район данного поселения. Многие сельчане учились и работали в городе. У тех, кто не имел своего автотранспорта, был выбор из двух вариантов. Первый – садиться в автобус в центре села, маршрут, которого был два раза в день, и ехать до города около тридцати километров. Второй – шагать к реке, через мостик на трассу, где тоже был навес со знаком остановки, и уехать на маршрутке, практически каждый час транзитом, но быстрее. У всех сельских жителей был свой райский уголок для отдыха на реке, и на другой берег никто из них не претендовал. В летний период, в выходной, это было место отдыха приезжих. Берег был песчаный, а река и посадки шли почти параллельно еще метров триста. Потом дороги их расходились в разные стороны. Машины отдыхающих стояли в тени деревьев, а рядом стояли три ярких палатки. Молодые люди отдыхали вторые сутки. На небе не было ни облачка, а вода речки, под яркими лучами солнца еще не прогрелась, но искрилась. Занятые активным отдыхом они не сразу поняли, откуда доносится крик. Кто-то кричал только одно слово «нет». Это был даже не крик, а вопль, полный отчаяния. Крик повторился, а через секунду из посадки выбежала девушка. Она на бегу бросила сумку, обувь и бросилась в реку, метрах в пяти от мостика. Вся компания остолбенела. На поверхности воды показалась голова девушки. Она отчаянно била руками по воде и повторяла одно: – «Нет, нет. Пожалуйста, Господи, нет». Ее голова опять скрылась под водой. Двое молодых людей бросились, не сговариваясь, к воде и прыгнули в реку. Для того чтобы утонуть, глубины хватало. Они с большим трудом вытащили незнакомку на берег, которая упорно сопротивлялась, пока один из отдыхающих не дал ей пощечину. Девчонка затихла, а потом горько заплакала, не стесняясь присутствующих. Плакала она, уткнувшись лицом в свои колени. Мокрый короткий сарафан облепил ее тоненькую фигурку. Одна из девушек принесла большое полотенце, похожее на простыню.

– Мальчики, дружно отвернулись и замерли. – Снимай сарафан и завернись. Волосы тоже просуши, – предложила одна. – Вода не прогрелась, можешь простудиться. Сарафан мы развесим на солнышке.

Девушка сняла сарафан, продолжая всхлипывать, закуталась в полотенце, распустив короткую косу. Вся компания расположилась с ней рядом. Девчонке было не больше пятнадцати лет. Милое лицо подростка, темные волосы, карие заплаканные глаза и невысокий рост.

– Ты решила утопиться, дуреха? – спросил один из спасателей. – Извини за рукоприкладство, иначе, мы бы тебя не достали.

– Вы подумали, что я решила топиться? – спросила она, глядя удивленно, продолжая все еще всхлипывать. – Я не собиралась этого делать. Мне, действительно, сейчас совсем плохо, но об этом я даже не думала. Мне нужно было, как-то в себя прийти, поэтому я решила таким образом охладиться, вода в реке прохладная. И своим криком не хотела никого напугать. Если здесь кто и бывает, то только в выходные. Извините. – Она опять заплакала. Если бы не ее вздрагивающие плечи, можно было подумать, что она просто сидит, уткнувшись лицом в колени.

– Илья, у тебя есть валериана в аптечке? Мы так ничего от нее не добьемся. Девчонка совсем. Что-то с ней случилось.

– Не беспокойтесь, мне ничего не надо, хотя, дайте мне, если можно, выпить простой воды, – попросила она. – Я живу в этой деревне, за рекой – говорила она сквозь слезы, показывая рукой на противоположный берег. – Утром я уехала в больницу к маме на автобусе, поэтому и не знала, что у мостика кто-то есть, а назад вернулась на маршрутке, – продолжала девушка, делая несколько жадных глотков. – Меня папа еще в детстве научил, что нельзя копить в себе много страха и печали, нужно все выпускать наружу. Вот я и кричала. Извините еще раз за то, что испортила вам отдых. Меня Мариной зовут. – Она замолчала на несколько секунд, глядя перед собой. – Моей маме срочно нужна операция, а денег у нас не хватает, время не ждет, а выхода не находим. Я не могу продать даже свою почку из-за того, что мне нет и шестнадцати лет. Старшая сестра сердится и советует начать торги с девственности. Я понимаю, что она говорит несерьезно, да это и не выход из нашей ситуации, но помощи ждать не от кого. Такие вот невеселые дела.

– Ты чего удумала? Тебе когда шестнадцать исполнится?

– Первого июля. Не надо на меня так смотреть. С головой у меня все в порядке, за девятый класс сдала экзамены на пятерки. Я каждый день езжу в больницу навестить маму и в надежде на чудо. Чуда не случается. Хожу в церковь и молюсь, но Бог меня не слышит. Я свою душу дьяволу продала бы, не то, что почку, лишь бы мама моя жила. Она в своей большой семье была самая старшая. Родственники дали не столько денег сколько нужно ей, а сколько сочли не в ущерб себе. Они на ПМЖ всем семейством в Германию собираются. Папа кредит взял в банке под залог. Там тоже одни умники сидят. Дали не то, что просили и нужно, а столько, чтобы быстрее погасилось без риска. Больше у нас вариантов нет. Папа пошел по друзьям, партнерам, но воз и ныне там, – говорила она, ни на кого не глядя и так, как будто все это рассказывала сама себе. – Сегодня маме стало хуже после вчерашнего приступа, а ей всего сорок три года.

– Много не хватает? – спросил кто-то, скорее всего, просто для поддержания беседы. – Есть же какие-то квоты, фонды.

– Половины, – ответила равнодушно Марина, которая уже не ждала ни от кого помощи и надеялась только на чудо. – Квота есть на осень, зиму, но времени, дождаться ее, у нас нет. Простите меня еще раз, я пойду. Можно я переоденусь? Мой дом здесь недалеко, доберусь и в мокром сарафане.

– Марина, а твоя семья давно здесь живет? – спросил один из спасателей, которого все называли Илья. – У меня отец родом из этих мест.

– Мои родители оба родились в пятьдесят седьмом году здесь, здесь и учились. После институтов вернулись сюда работать. Папа работал агрономом, а мама преподавала в школе. Про родину их родителей я не знаю. У моей мамы большая семья, а у папы всего один брат. Сережа и Полина, как и я, родились здесь. Это мой брат и моя сестра. Сергей погиб в девяносто пятом году в Чечне, сестре Полине девятнадцать, она в городе учится.

– А как зовут твоих родителей? Какая операция нужна твоей маме?

– Фамилия наша Дунаевы. Папу зовут Егор, а маму – Ольга. Девичья фамилия ее Бергер, она немка. Мама лежит в областном кардиологическом центре. У нее проблемы с сердцем. Прощайте.

– Подожди пару минут. Попробую тебе помочь, если конечно получится, – ответил Илья, направляясь к машине.

Он разговаривал по телефону минут пять-семь, при этом так жестикулируя руками, как будто убеждал собеседника в чем-то. Все присутствующие ожидали итогов этих его переговоров. Кто из любопытства, кто от искреннего желания помочь. Он спустился на берег, протянул Марине телефон.

– Придешь домой, поставь телефон на зарядку. Если телефон зазвонит и высветится абонент «отец», возьмешь трубку. Вечером принесешь его мне, и мы узнаем с тобой результат. Все поняла?

– Поняла. Вы сказали, что на операцию у нас есть половина суммы? Человеку проще принять решение, зная, что сумма в два раза меньше. Вы думаете, он позвонит и попробует помочь? Что я могу для вас сделать? – спросила она, надевая еще влажный сарафан и прощаясь с остальными.

– Проводишь нас в свой супермаркет? Нам нужно на обед что-нибудь купить и на ужин. На свежем воздухе аппетит просыпается зверский, – говорил Илья, надевая шорты и футболку. Бери Милена большую сумку.

Почти всю дорогу они молчали. Марина шла впереди, а молодые люди, чуть отстав от нее. В глубине души, девушка очень надеялась, что телефон, который она несла в руках, обязательно позвонит, и проблема в их семье будет решена.

– Хотите, я вам вкусную окрошку сделаю, хотя и без кваса? – спросила она, остановившись и дожидаясь новых знакомых. – Вы зря критикуете наш сельский магазин. Продукты привозят каждое утро из города. Есть все и в одном месте. Купите колбасы пару сортов на свой вкус граммов по двести и тот майонез, который вы предпочитаете. Все остальное у нас есть. К парному молоку вы как относитесь? Пока все будет вариться, успею Зорьку подоить для вас. Магазин прямо по этой улице, не ошибетесь, а это мой дом. Я буду вас ждать.

– Милена, ты окрошку умеешь делать? А корову доить? – спросил Илья свою подругу, улыбаясь.

– Я вообще не знаю, из чего она делается. У нас готовят суп, который едят холодным и называют летним. Посмотрим, какая деревенская кухня у Марины. Ей еще и шестнадцати нет, а она такая умница. Правду говорят, что горе в семье делает детей старше. Погибший в Чечне брат почти наш с тобой ровесник. Где же сердце у ее матери будет здоровым? Борис Романович сумеет девчонке помочь? Может, моего отца напрячь? Он толстокожий, но и его иногда пробивает. Ты знаешь, я до сегодняшнего дня думала, что все деревенские девчонки толстые и неуклюжие, хотя и не глупые. Одним словом – деревня. Были у нас на курсе такие, но к окончанию учебы менялись. Марина, мало того что юная, еще симпатичная, модная и разумная. Сарафан на ней приличный, так эффектно фигуру подчеркивает и рассуждает не по возрасту.

– Что есть, то есть. Через пару лет даст вам с Дианой фору, – смеясь, говорил Илья. – Подрастет, расцветет на свежем воздухе, и парном молоке. Она уже сейчас стройная, как березка. Подождем вечера. Отец позвонит в любом случае. Он твердо обещал сделать все возможное. Вопрос только в том: хватит ли у него времени на это? Наша знакомая сказала, что матери стало хуже. На сколько?

Глава 1

Ольга Бергер, Егор Дунаев и Борис Невский родились в один год и даже в один месяц, росли и учились в одном селе и одной школе. Они дружили с раннего детства. Ольга была старшей в многодетной немецкой семье, где помимо нее было еще пятеро детей. И отец и мать Ольги работали в совхозе: отец – бригадиром на машинном дворе, а мама на ферме. Егор Дунаев был старшим, из двух братьев в семье сельской интеллигенции, где мама была учительницей в средней школе, а папа агрономом. Борис Невский был единственным ребенком в семье, где отец был председателем сельского совета многие годы, а мама заведовала детским садом. Оле нравились оба парня, и дружба перешла в юношескую любовь. Внешне симпатичные молодые люди, высокие, занимались волейболом и баскетболом, играя за школьную команду, учились без троек, а главное не соперничали и право выбора предоставили ей. Она долго не могла определиться, кому же из них отдать свое предпочтение. Так и дружили втроем. Борис был всегда немного идеалистом, а Егор больше напоминал оптимиста. Оля, в отличие от обоих, была большой реалисткой. После окончания средней школы они вместе уехали в город и поступили в разные институты: Оля – в педагогический, Егор – в сельскохозяйственный, а Борис – в строительный. Втроем окончили первый курс, когда отца Бориса перевели по партийной линии на работу в город. Борис Невский почувствовал себя почти городским жителем. Теперь у него перед Егором было большое преимущество. Он стал оказывать Ольге больше внимания, в надежде, что выберет она его, пригласил Олю в гости тайно от друга. Учеба в разных институтах, позволяла встречаться молодым людям в выходные дни или иногда вечерами. Оле было восемнадцать лет и ей, конечно, хотелось жить в городе, не думать, как месяц прожить на свою стипендию и иметь свою комнату в квартире, а не койку в комнате общежития. Она знала, что своим выбором не обидит Егора. Все происходило красиво и романтично. Они уже начали строить планы совместного будущего, когда в один из дней, на пороге квартиры появилась мать Бориса.

–Ты, сын, в своем уме? А если об этом узнает Тамара? Ты, Борис понимаешь, кто она и кто твоя Оля? Немедленно проводи Олю в общежитие, пока отец не узнал о ваших отношениях, – говорила мать, приводя один за другим доводы и дальнейшее развитие событий. – Оля, девочка, детство кончилось, пора тебе взрослеть и думать о будущем. Роман Ильич не позволит Борису такую роскошь, как влюбленность. Ты хочешь своего отчисления из института, из комсомола? Хочешь, чтобы родители получили письмо о твоем аморальном поведении? Не ломай ни себе жизнь, ни Борису. Ты не знаешь, на что может пойти его отец. Ты, может и хорошая девушка, но что ты можешь дать нашему сыну? Кучу детей, как твоя мать? У парня все впереди, а ты ему хомут на шею вешаешь, в виде своей семьи. Прости, но ты не пара моему Борису.

– А как же любовь? – робко спросила Оля, стоя в прихожей. – Вы же знаете, мы давно дружим.

– Какая любовь? От вашей любви, сейчас только дети могут родиться. У тебя за плечами первый курс и ничего большего, у сына то же самое. Я могла бы смириться, ради сына, но его отец не сможет поступить так же. У него свои планы на будущее Бориса. Ищи себе ровню, или Егора, например, и любите себе друг друга на здоровье.

– Мам прекрати этот театр. Хватит! Если отец не согласится с моим выбором, я уйду из дому, и мы с Олей уедем.

– Не говори ерунды. Что ты умеешь делать и как прокормишь семью? Перейдете вы на заочное отделение, а дальше. Жить в общежитии ты теперь сможешь? Повесишь все на молодую жену? Оля, наверное, хорошая хозяйка, но где вы собираетесь работать без специальности? Мечты и реальность часто очень далеки друг от друга. Вместо дневного отделения, ты пойдешь в армию на два года. И как знать, дождется ли тебя Оля? Сколько молодых семей рушится из-за неустроенности быта? Отец не согласится никогда на этот брак. Я все сказала, теперь думайте сами. Выбор у вас не велик.

Оля шла рядом с Борисом и молчала, плохо слушая то, о чем он говорит, вспоминала слова его матери и невеселый рассказ Бориса о Тамаре, способной на многое, и это оправдывало его в ее глазах.

– Борь, может твоя мама права и мы поторопились? Я хочу учиться, хочу получить профессию, и мне не нужны неприятности. Ты подумай, о том, как я после всего этого вернусь в деревню к своим? Пожалуйста, не приходи больше сюда, – говорила Оля, стоя у входа в общежитие. – Видно не судьба быть нам вместе.

– Ты испугалась первых трудностей? А как же наши мечты и планы?

– Думай, что хочешь, а я прислушаюсь к совету твоей мамы. Ты вспомни не только ее слова, но и слова своей новой знакомой Тамары, тогда поймешь, что выбор у нас действительно не велик. Я не испугалась трудностей, но нам не позволят быть вместе, и ты это понимаешь не хуже меня. Бороться с твоим отцом за право под солнцем, это все равно, что бороться с ветряными мельницами. Мы оба понимаем, что твоя мама во многом права. Прости, я ни о чем не жалею, но наши отношения закончились. Уходи.

Оля проплакала всю ночь в подушку и сделала вывод: «Борис никогда не станет моей судьбой. Его семья не примет меня. Не буду я больше даже думать о нем». Егор видел, что с подругой что-то происходит, и, воспользовавшись моментом, сделал предложение, которое она приняла. Они оба были молоды и жили ни разумом, а эмоциями. Ольга, чтобы окончательно порвать с Борисом Невским, позволила себе близость с Егором. Борис не стал преследовать подругу и перестал караулить ее у общежития, узнав от Егора, что они собираются пожениться. Свадьбу они скромно сыграли в начале декабря, когда Оля была на третьем месяце беременности. Так, «деревня» и «город» разошлись в разные стороны. Бориса на свадьбе не было. Окончив второй курс, они оба перешли на заочное отделение и вернулись в родное село. В июле 1976 года Оля родила сына, которого назвали Сергеем. Она не была уверена в том, кто из друзей был настоящим отцом мальчика. Жила семья Дунаевых дружно. Егор души не чаял в жене, а Ольга, все реже вспоминала Бориса, и была хорошей женой. Они вместе построили добротный большой дом и воспитывали троих детей, родив в восемьдесят втором дочь Полину и в восемьдесят пятом Марину. Перестройка не только развалила совхоз, но и принесла в дом большое горе. В девяносто пятом, в Чечне погиб Сергей Дунаев, которому шел двадцатый год. Оля почувствовала впервые, как может болеть сердце. С этого и началось проблемы с ним. Совхоз постепенно начал приходить в упадок. Получив законные гектары, Дунаевы объединились со своей многочисленной родней Бергер и стали фермерским хозяйством. Они выращивали зерновые и овощные культуры, держали небольшую ферму коров. Егор был хорошим агрономом, а Ольга продолжала работать в школе, но все чаще стала жаловаться на боли в сердце. Полина окончила третий курс педагогического училища, а Марина девять классов. Великое переселение в Германию затеяли родители и родственники Ольги, которым было за шестьдесят лет. Не против переезда были и их потомки. Из семьи Дунаевых за отъезд была только Полина. Ни отец, ни мать не возражали, но сами выезжать отказались наотрез.

– Старшее поколение получит пособие или пенсию, молодежь быстро адаптируется со знанием языка и найдет себе применение. А куда я подамся в свои сорок пять с дипломом союза и без знания языка? – говорил Егор жене. А, Маринка? Куда ее? В санитарки, в сиделки? Тебе Олюшка проще, ты хотя бы язык знаешь, а что мы крестьяне там будем делать? Куда подадимся?

Марине тоже не хотелось никуда переезжать. Во-первых, она уже не была ребенком и понимала такие вещи, как согласие в семье и взаимопомощь. Среди членов семей Бергер и Мартенс не было ни того, ни другого. В последнее время каждая семья «тянула одеяло на себя» и болезнь мамы это подтвердила. Внезапно «обнищавшие» родственники, а их было десять семей, готовились к переезду, по меньшей мере, через год, но дали денег по две-три тысячи, вместо хотя бы пяти. Девушка не понимала, почему братья и сестры мамы, которых она вырастила, такие бессердечные, включая и родителей. Ведь у отца была возможность погасить им долги еще до отъезда, на это было время. Отец выставил и дом на продажу, но цены резко упали из-за такого количества продаваемого жилья в одном селе. Марина каждый день ездила к маме в больницу в надежде на чудо отсрочки операции. Сегодняшняя поездка и разговор с доктором, которому хотелось помочь этой девчушке, расстроил Марину. Она не знала, как обо всем рассказать отцу и от отчаяния прыгнула в воду, чтобы как-то привести себя в чувство. «Городские подумали черт знает что. Я так была похожа на самоубийцу?» – думала она, ожидая новых знакомых из магазина. На плите варились яйца и картофель, сама она пошла доить корову. Зорьку вторую неделю привязывали в конце огорода в тридцать соток. Так было проще. Пустующая земля, покрытая травой, была для нее спасением. Корма ей хватало, а вода была рядом. Кроме того, ей было, где укрыться в жару. Рядом росла старая яблоня. В этом году Марина с отцом посадили только зелень, огурцы да томаты. Все то, что пойдет заготовкой на зиму. До остального не доходили руки. Отец от зари до темна был в поле, а у Марины были экзамены. Ее новые знакомые Илья и Милена, вернувшиеся из магазина, застали юную хозяйку за приготовлением окрошки. Работала девушка, как заправский повар.

– Вы куда столько колбасы набрали? До вечера не съедите, будете всей компанией по кустам прятаться, – говорила она, не отрываясь от работы. – На дворе лето, она пропадет у вас к вечеру без холодильника.

– Марина, ты отрезай, сколько нужно, а остальную, убирай к себе в холодильник. Ты нам лучше дай картошки, мы ее в костре запечем, как в юности. Можно?

– Полезайте в погреб и выбирайте все, на что упадет взгляд. Все банки с надписями. Картошку от морковки отличить сможете?

– Марина, да у вас здесь немаленький склад продовольствия. Закрома! – говорил Илья, поднимаясь из погреба. – Ты думаешь, мы не в курсе, что такое картофель и с чем его едят? Напрасно. Это есть в школьной программе по ботанике или биологии. Я даже помню, что называют клубнем, а что ботвой. Шучу. Набрал банок, согласно надписям: « Икра баклажановая», «Салат Донской» и т.д.

Так за изучением заготовок и разговорами, Марина собрала сумку с едой.

– Что у вас с посудой? – спросила она, передавая сумку Илье.

– Посуда у нас есть вся разовая, хлеб и кое-что мы купили, ты снабдила нас обедом.

– Захватите половник. Как Вы из бидона будете разливать по тарелкам окрошку? Вечером я принесу Ваш телефон и на ужин сделаю омлет с колбасой. Если вы не против молока, принесу еще вечернего удоя.

– Далась тебе эта колбаса, – смеясь, говорил Илья. – Молоко очень вкусное. Будем пить молоко вместо пива, оно полезнее.

Проводив новых знакомых и направляясь в курятник, Марина продолжала думать: « Вдруг у него получится нам помочь. Только бы мама поправилась. Господи, помоги нам справится с этой бедой. Папу надо вечером кормить. Раз перебор с колбасой, я сделаю и папе окрошку».

– Что, хохлатки, Как сегодня дела с производительностью? – спросила она, обращаясь вслух к курам, наливая им воды и насыпая зерно. – Как поживает юное племя? – обратилась она к наседке. – Ты береги детей, чернушка, они наш стратегический запас на зиму.

Закончив в курятнике, она вернулась в дом. Дом у Дунаевых был добротный. Три спальни, зал, большая кухня с котельной и веранда. «Уборка у меня была вчера. Приготовлю папе ужин и займусь глажкой. Надо бы пройтись по клубнике, может, остатки ягод вызрели?» – подумала она, проходя в кухню. Пожарив оладьи из кабачков, сделав окрошку и поутюжив белье, она в семнадцать часов увидела, что во двор входит отец, а вот звук его подъехавшей старенькой «Нивы» не слышала. Вид у отца был встревоженный и сердце ее екнуло. Она вышла ему на встречу. Отец снял футболку и окунул голову в бочку с водой, набранную для полива цветов во дворе. Он окунал ее раз за разом, задерживая дыхание на пару секунд.

– Пап, что случилось? Пап, не молчи, – спрашивала она, а голос начинал дрожать.

– Не волнуйся, сейчас все расскажу, – ответил он, снимая с веревки полотенце и вытирая им лицо. Отец подхватил дочку на руки и закружил по двору, потом посадил ее на крыльцо в две ступеньки и присел рядом. – Доктор звонил. Маму нашу завтра оперируют. От меня нужен документ на операцию. Какой-то благотворительный фонд сегодня внес всю сумму. С этим я завтра разберусь. Маня, наша мама поправится, – сказал он, и голос чуть дрогнул. – Давай мы сейчас перекусим, я вымою машину, а завтра с утра поедем в город.

– Пап, что еще сказал доктор? Мы маму завтра увидим? Ей сегодня не до разговоров со мной было. Я видела, что ей тяжело. А вот доктор, мне ничего не обещал, просил надеяться на чудо.

– Вот чудо, Маня, и случилось. Доктор мне час назад звонил. Поедем пораньше и обязательно увидим нашу маму. Ты чайник ставь, за чаем и поговорим, а поужинаю я позже, когда подготовлю машину, да душ приму.

Марина вошла в дом, включила чайник и принялась делать отцу бутерброды, когда раздался звонок мобильного телефона Ильи. На экране высветилось «отец» и она нажала зеленую кнопку.

– Да, я Вас слушаю.

– Тебя зовут Марина? Доктор звонил твоему отцу? – спросил звонивший.

– Да, я Марина Дунаева. Доктор звонил папе и сказал, что операцию назначили на завтра. Это сделали Вы? Вы отец Ильи?

– Это сделал мой хороший знакомый. Я тебя попрошу всего об одном одолжении: не говори отцу ни о разговоре с Ильей, ни о моем звонке. Я когда-то дружил с твоими родителями, но Егор может не принять эту помощь. Не потому, что я сделал что-то плохое, я просто забыл друзей на четверть века. Сделай, как я прошу. Договорились?

– Спасибо огромное. Я выполню вашу просьбу и ничего не скажу папе. Ему доктор уже сообщил о благотворительном фонде и папа, кажется, поверил. Илья сказал Вам о том, что половина денег у папы есть? Как теперь быть с этим? Он будет искать этот фонд, чтобы не быть должным.