В плену у прошлого
- -
- 100%
- +
– Подождите. Выходит, вы все не против того, чтобы Лиза временно пожила у нас? Мама, а ты выдержишь такую нагрузку? Я не уверена, что смогу определить ее в детский сад. И, потом, Денис прав. Девочка к нам привыкнет, мы к ней: как потом расставаться? Может, действительно, дать ему разрешение на выезд девочки и не вмешиваться в его жизнь?
– Девочка не младенец. Ей четыре года и она самостоятельная. Твой Воронцов помог нам и мы просто не можем не помочь ему, а с остальным разберемся позже. Ты, дочка, привози ее сюда. Мало ли, как дело обернется, а так она будет при нас, и тебя искать никто не будет.
– Мама твоя права, Марина. Так действительно будет лучше, а главное спокойнее и нам и ему, – поддержал жену Невский.
– Дедушка, два билета на прямой рейс на второе 05:30 утра.
В Москве будем в шесть тридцать по местному времени. Три часа разница, четыре перелет, – доложил Родион. – В субботу, Денис, объяснишь мое отсутствие на тренировке.
– Звони, Марина, обрадуй доктора, что прилетишь в пятницу.
Марина, набрала номер телефона Воронцова, попросила его назвать домашний адрес и коротко сообщила, что прилетает с сыном в пятницу рано утром. Отменить ее решение может только нелетная погода. Первое, что она сделала на следующий день после проведенной операции, позвонила Фридману и поговорила с ним о Воронцове. Ей было важно знать мнение знакомого специалиста, а не додумывать и предполагать развитие событий.
– Я рад, что он все – таки позвонил Вам, – ответил ей Лев Борисович. Молодец! Прогнозы хорошие, если не будет никаких осложнений. Чем быстрее он решит свои проблемы, тем раньше попадет в клинику. Без операции протянет в лучшем случае год, и он об этом знает. Думаю, подробности Вам не нужны, зная диагноз, вы и без меня все понимаете. Или вы хотели услышать от меня совет? Совет прост: помогите ему сейчас, завтра может быть, как говорят, поздно. Со всеми неурядицами разберетесь позже. Удачи.
Марина решила поговорить с Морозовым, ей нужно было оформить отпуск на два-три дня, и она направилась к заведующему отделением.
– Анатолий Платонович, расскажите мне о Воронцове.
– Чего ты о нем вспомнила? Рассказывать особо и не чего. Он последние двадцать лет себе на уме. Нет, не скрытый и замкнутый, а скажем, человек-загадка. Был обычным студентом, балагур и весельчак, еврей полукровка, потомственный врач в каком-то там поколении. Его отец до сих пор практикует. Родители его и сестра уехали в Израиль в девяностых, а он был против переезда. На пятом курсе женился, они лет пять дружили, ждал наследника, а жена во время родов умерла, и малыш не выжил. Сейчас бы, возможно и выходили бы, а тогда… Все! Наш Воронцов уходит в себя так глубоко, что думали, угодит в психушку. Слава Богу, обошлось без лечебницы, но он стал таким, каким ты его знала. Так и жил все эти года ударившись в работу, не женился и не родил детей. Чего ты о нем вспомнила? Год назад, когда приезжал с твоим доктором, заходил к нам. Особо не хвастался достижениями, но докторскую защитил, женился, дочь у него растет. Звонками не балует, но иногда сбрасывает на почту сообщения, я, естественно, отвечаю. Чего он от тебя хотел?
– Я не знаю, что у него с женой, но точно знаю другое: чтобы уехать в Израиль на операцию, нужно решить вопрос с дочерью. Он не может ее взять с собой без разрешения матери, не может и оставить с няней из-за того, что боится не вернуться. Я должна ему помочь. Я могу написать заявление на пару дней в счет отпуска? Я вылечу утренним рейсом завтра и попытаюсь вернуться через день-два, в воскресенье. Дежурств у меня нет.
– Не надо заявления. Я поговорю с мужиками. Мы своих, Дунаева, не бросаем. Передавай ему привет и держи меня в курсе. Ты, Марина Егоровна, не догадывалась, что не просто так попала к нам в клинику, и кто оплатил твое обучение? Я об этом узнал только после его отъезда. Прощаясь, он просил не обижать тебя и беречь. Я долго ломал голову: с чего такая забота? Знаешь, этот вопрос, как заноза в заднице не давал мне покоя. Я не исключал варианта, что он, возможно, спал с тобой, извини. Но Воронцов не сентиментален, чтобы проявлять заботу о прошлом. Копнул глубже, поговорив о тебе с тестем. Оказывается, ты у нас приемная дочь его тетки. Вот тетка и попросила племянника об одолжении, он пошел к тестю и тот позволил проявить братскую заботу. Что меня удивило, так это то, что никто не наблюдал вашего романа. Вот, что могут сделать родственные связи. Тебе, Дунаева, никогда не приходил в голову вопрос: почему он уехал? – говорил Морозов, глядя на нее ни то с укором, ни то с обидой.
– У Вас есть свое предположение?
– У меня не предположение, а уверенность. От тебя он сбежал. Как говорят: с глаз долой, из сердца вон.
– Откуда такая уверенность? – нерешительно спросила Марина.
– Откуда? От верблюда. Ты, Дунаева, так зациклилась на своем прошлом, что не видела ни настоящего, ни будущего. Он сам ходил к Малахову и просил оставить тебя в отделении. Тесть мой согласился, но с условием, что сам должен увидеть тебя в деле. А, как это сделать, чтобы не «спугнуть» интерна? Придумали сами инвестора, который далек от медицины, но от которого многое зависит. Малахов в маске и с камерой не вызвал у тебя подозрения и увидел то, что нужно.
Марина вспомнила человека в маске с видеокамерой. Это был конец мая. Операция была несложной, и Воронцов выступал в роли ассистента, доверив оперировать ей. Марина вспомнила диалог:
– Зажим, еще зажим, – говорила она.– Отсекаем и еще зажим.
– Зачем? – задал вопрос Воронцов.
– Не дергайтесь, доктор Воронцов. Кровопотеря так будет минимальной. Сушим. Еще тампон.
– Сама придумала?
– У меня есть глаза, уши и мозги, способные анализировать. Еще вопросы есть? Продолжим.
« Не дергайтесь доктор», – так говорил Воронцов ассистенту, принимая нестандартные решения.
– Вспомнила? – спросил Морозов. – Вот после этого Малахов принял решение меня повысить, а тебя оставить в отделении. И теперь, зная все, ты сможешь убедить меня в том, что он это сделал не ради тебя? Иди, работай. Звони мне, не забывай о разнице во времени.
Марина задумалась над словами Морозова. Она вспомнила о встречах с Воронцовым, и о прощальном ужине. Тогда, шесть лет назад, она чувствовала, что он ей хотел что-то сказать, но она сама перевела разговор на другую тему. «Я за год так привыкла к нему и, казалось, что с удовольствием общалась с ним ни два, а пять раз в неделю, скучала по его губам, рукам. Вот только разум напоминал его слова: « Чем дольше ты встречаешься с женщиной, тем она ждет от тебя большего». Я не могла сказать ему о том, что мне с ним рядом хорошо, и большего мне не нужно. Наш договор не предусматривал этого. Он сообщил мне о своем отъезде, он сделал мне дорогой подарок, но даже в прощальный вечер кроме страсти и эмоций, не было сказано ни слова о своих чувствах, – думала она. – Мне стоило больших трудов пережить разлуку. Гибель папы и забота о семье на время вытеснили страдания на второй план, но еще года два я вспоминала о нем и чего-то ждала. А теперь новость, оказывается, он и учебу мне оплатил. Господи, какая же я дура деревенская, что даже не задала себе вопрос: зачем престижной клинике интерн, который обучается бесплатно? Я оказалась не только глухой, но и слепой. Жила прошлым, не отпускала его и не замечала, кто находился рядом. Проворонила Воронцова и наконец, дождалась Невского. Судьба распорядилась правильно. Это тебе сейчас кажется, что твои чувства к Виталию Андреевичу живы. А шесть лет назад, появись Невский на горизонте, ты с головой бы ушла в свое несбыточное прошлое. Ты продолжала бы жить в плену былых времен, что, в общем, и произошло».
Возвращаясь с работы, Марина Егоровна Дунаева приняла окончательное решение в отношении Лизы. «Если Воронцов не будет категорически против переезда девочки, я заберу Лизу с собой. Но для этого мне потребуется его согласие и медкарта Лизы. С вещами девочки разберемся в субботу, а все остальное надо мне успеть сделать в пятницу, – думала она. – Хорошо, что я успела заменить паспорт, где нет штампа о браке с Ильей. Это бы была проблема в данной ситуации». Она улыбнулась, вспоминая свой поход в загс. Получив свидетельство о смерти мужа, она решила аннулировать запись о браке. В загсе не оказалось штампа о прекращении брака, а брак, не смотря на свидетельства о смерти, не считается расторгнутым. Вот такой парадокс. Пришлось паспорт «постирать» и получить взамен новый.
– Марина, давайте мы возьмем всего одну спортивную сумку. Она вместительная, а едем мы на два дня, пару смены белья Вам и мне войдет. Будем Лизу забирать, найдем на месте, – предложил Родион. – Как вы думаете: какую обувь надевать?
– Я думаю, там будет днем слякоть. Снег чистят, тротуары посыпают химией. Обувай ту, которая потеплее, но не промокает. По утрам все равно будет холодно. – Дениска, что с настроением? Мы с тобой обязательно поедем в Москву. Сдаст Родион в школе выпускные экзамены, и мы можем полететь все вместе. Думаю, нам дедушки окажут спонсорскую помощь.
– Мы с бабушкой решили съездить на квартиру и забрать все мои мягкие игрушки. Можно и кровать мою разобрать и перевезти сюда, – говорил Денис, глядя на мать.
– Может, не стоит торопиться до нашего приезда? Ну а, если все же решитесь, попросите о помощи Сашу. Он и разобрать ее сможет, и перевезти, и собрать.
До самого ужина они все обсуждали, где и как будет удобнее Лизе. Куда можно сводить ее, чтобы не скучала первое время.
– Борис Романович, у меня достаточно денег на карте. Зачем Вы сделали перевод?
– Денег много не бывает. Ты знаешь, как они живут? Может, девочке обувь теплая нужна или одежда по сезону. Ты, Марина, не на юг ее везешь, а в Сибирь. Езжайте в аэропорт на такси, не бери свою машину. Приземлитесь, и сразу позвони нам. Удачи тебе.
Глава 10
Самолет взлетел точно по расписанию. Родион, устроившись в кресле, уснул, а Марина, прикрыв веки, мысленно вернулась на шесть с половиной лет назад, в середину две тысячи десятого года. « Почему я не сказала ему о своих чувствах, а он скрыл свои? Мы могли попробовать быть счастливыми, и он не уехал бы. А как бы я поступила, находясь в отношениях с Воронцовым, встретив потом Илью? Господи, как же все сложно в нашей жизни. Делаешь один неправильный выбор, опираясь не на чувства, а на разум, сама при этом оправдываешь себя, страдаешь и вновь повторяешь ошибку. На этот раз, поддавшись чувствам, полностью отключив разум. Где та золотая середина?» – думала Марина. Рейс в столицу прибыл по расписанию. Взяв такси на стоянке аэропорта, они ехали по адресу, названому Мариной. Столица уже проснулась, ярко горели фонари, а зимнее солнце еще не взошло.
– Почему он нас не встретил? – сонно зевая, спросил Родион.
– Может, чувствует себя неважно, может просто боится этой встречи. Разберемся на месте.
– А можно мне, пока вы будете разбираться, и решать свои дела, я погуляю по городу?
– Можно, соблюдая два условия: не есть ничего на улице. Для этого есть кафе, пиццерия, ресторан. Запомнить хорошо название ближайшей станции метро. Мы с тобой, сын, живем в миллионном городе, но в сравнении с Москвой, он глухая провинция. Помни об этом. Телефон есть, звони. Надумаешь, что приобрести, сделаем это завтра.
В квартире их встретила немолодая женщина, у которой на лице было выведено крупными буквами: «Я вас боюсь».
– Вы Марина Егоровна? – спросила она, уверенная, что это она. – Проходите. Виталий Андреевич будет не раньше девяти, а Лиза еще спит. Вы в это время уже завтракаете? – суетилась она. – Меня зовут Галина Ивановна.
– Галина Ивановна, не волнуйтесь Вы так, – сказала Марина, снимая верхнюю одежду. – У нас с Родионом нет причин для ссор и скандалов. Мы приехали с миром. Если Виталий Андреевич не будет возражать, мы решим все бумажные дела и вернемся через день назад домой вместе с Лизой. Пока он поправится, девочка поживет с нами. Вы думаете, мы поступаем неправильно?
– Делайте так, чтобы девочке было хорошо. Лизонька чудо ребенок: хорошая, добрая, самостоятельная и умная, – говорила она, приглашая гостей к завтраку. – Она днем в саду, я здесь на хозяйстве. Он справляется сам. Утром завозит ее в сад, потом едет на работу, а после работы забирает, и возвращаются домой. Ночую, когда ее отец дежурит. Он очень ее любит. Кто же мог знать, что в их жизни так все обернется. Здесь оставлять ее не на кого, а там есть у нее бабушка, дедушка, тетя. Другой вопрос: нужна ли она им будет?
– Значит, он не собирался оставлять Лизу здесь?
– Была у него такая мысль, да после разговора с адвокатом, он от нее отказался и Вам позвонил. Вы завтракайте, пока все не остыло. – Она начала свой рассказ, начиная с момента рождения Лизы, закончив сегодняшними днями. О том, что Лиза любит, чем увлекается, чем играет и как питается. Никто из троих не заметил, как на пороге появилась Лиза, которая кулачками терла глаза.
– Вы кто? – спросила она сонно, а увидав лицо повернувшейся Марины, прошептала: – «Мама». – Мамочка, ты плиехала? – она уткнулась лицом в плечо сидевшей на стуле Марины.
– Я приехала, доченька моя, – еле сдерживая слезы, сказала Марина, беря ее на руки, прижав к себе и целуя в голову. – Прости, что так долго задержалась. – Она не испытывала к этой девочке пока материнских чувств, но она не могла позволить себе омрачить искреннюю радость ребенка, который дождался свою маму. Они так и сидели, обнявшись еще минут пять.
– Я сегодня пойду в садик? – спросила Лиза, глядя на мать.
– Я тебя туда отведу сама, а заберу сразу, как только закончу в городе все свои дела. Ты знаешь, что папе нужно уехать на время?
– Знаю. Он хочет заблать меня с собой, а я хочу остаться с тобой. Можно?
– Можно, я тебя в обиду, как старший брат, не дам, – сказал Родион. – Дом у нас большой и там еще живут Денис, дедушка и бабушка. Полетишь с нами на самолете туда, где зима настоящая и снега много? Где мороз за щеки щиплет, а во дворе ледяную горку можно построить. У нас во дворе елка настоящая растет, а еще есть большая, но умная собака.
– Настоящая? А как ее зовут? Папа не оголчится? Он нам все это лазлешит?
– Собака настоящая и зовут ее Динар. Вы подружитесь. Папа будет скучать, но обязательно разрешит. Я сама с ним поговорю, – целуя Лизу, говорила Марина. – Умывайся, завтракай и покажешь мне свой сад.
– Я обед и ужин приготовила, – сказала Галина Ивановна. – Вам его только разогреть. Можно, я зайду в субботу проститься с Лизой? Детский сад рядом, Лиза знает дорогу. Вещи ее все в шкафу. Она Вас так ждала. Вы уж простите Виталия Андреевича за обман. Отец хорошо, но всем детям нужна мама.
– Заходите ближе к вечеру, чтобы застать нас дома. К Вам, наверняка, останутся поручения от Воронцова. Спасибо Вам. – Пойдем одеваться, принцесса, – обратилась она к Лизе, а войдя в комнату к ней, увидела большие фотографии в рамках. На нее смотрели Воронцов и она сама. Это было фото, обрезанное, но увеличенное с группового снимка. Ее портрет, стоявший рядом, тоже был сделан подобным образом, но с фотографии годичной давности. Наряд и прическа напомнили ей о регистрации брака с Ильей. – Давно они здесь стоят? – спросила Марина вслух сама себя, открывая шкаф с вещами Лизы. Окинув полки и плечики шкафа, узнала, что из вещей есть у нее. – В нашем небольшом коллективе есть агент. А иначе, откуда у него это фото?
Детский сад находился в пяти–семи минутах ходьбы от дома. Марина попросила приготовить документы Лизы и написала заявление на двухмесячный отъезд по семейным обстоятельствам. Теперь ей оставалось посетить детскую поликлинику и загс. Но прежде всего, поговорить с Воронцовым. Марина опять вернулась в квартиру, а Родион ее покинул, обещав при этом быть хорошим парнем. Воронцов переступил порог своей квартиры в девять двадцать. Марина притаилась на кухне, сердце почти выскакивало из ее груди. Он снял куртку, под которой прятал розу, снял обувь и только после этого направился в кухню.
– Марина, ты здесь? – спрашивал он на ходу.
– Я здесь Виталий Андреевич, – ответила она, прислонившись к косяку двери.
– Это тебе, – протягивая ей розу, сказал он. – С приездом. А где Денис?
– С прилетов, – принимая цветок, поправила она его и обняла за шею. – Мы одни. Я прилетела с Родионом, со своим старшим сыном. Он в городе. Здравствуйте, доктор Воронцов.
– Здравствуй, Дунаева, – ответил он, обнимая и робко целуя ее. – Дай, я на тебя посмотрю. – Он заглянул ей в глаза и опять поцеловал. Этот поцелуй, словно разбудил Марину, и она ответила на него. Какая-то неудержимая страсть охватила обоих. Встречаясь целый год они не испытывали ничего подобного друг к другу. Они провели прощальный вечер, который был для них страстным. Но это было совсем другое, новое необъяснимое чувство нежности и нужности, которое переполняло их и не поддавалось контролю…
– Что это было, Дунаева? – спросил он, переведя дух спустя время. – Я ожидал всего чего угодно: упрека, обиды, сострадания, а начало вышло многообещающее. Неужели не сердишься? Почему?
– А ты не догадываешься? – без всякого стыда, спросила Марина, подперев голову рукой и глядя ему в глаза. – Ты очень изменился внешне, и возраст здесь не причем. Это болезнь или депрессия на тебя действует так?
– Ты тоже. Стала уверенной в себе, решительной, имидж сменила, а вот искренность в чувствах и желании остались прежними. Спасибо, что прилетела. Странно, впервые за все наше знакомство, я услышал от тебя «ты». Кто дал тебе право называть меня на «ты»? – прижав женщину к себе, спросил Воронцов.
– Ты сам его и дал, тайно женившись на мне. Или ты забыл, что женат? Теперь я догадываюсь откуда пошло высказывание: «Без меня, меня женили».
– Я все помню. Нет у меня депрессии. Был один нерешенный вопрос, но мы его решим, раз ты прилетела? Ты не сердишься на меня за эту авантюру? Что теперь собираешься предпринять?
– Я хочу забрать Лизу с собой, – положив ему голову на грудь, сказала Марина. – Все домашние согласны, Лиза тоже соглашается на переезд. От тебя мне нужны две вещи: разрешение на выезд за рубеж, поездки по стране. Понадобиться оно или нет, но я хочу, чтобы оно было. И назови мне адрес ближайшего загса.
– Зачем тебе это? Не проще дать разрешение на ее выезд. Она для тебя чужая, Лиза тебя не знает.
– А ты спроси у Галины Ивановны, как Лиза меня встретила, тогда поймешь, почему я настаиваю. Девочка дождалась маму. Ты попробуй ей объяснить, что я уеду без нее. Мне будет непросто, я это знаю, но я справлюсь. Думаешь, у нас ей будет хуже, чем там? Она одинаково незнакома ни с моей семьей, ни с твоей. Я хочу закончить все формальности, не уповая на авось. Пусть твои родители занимаются своим твердолобым сыном.
– Почему это я твердолобый?
– Хорошо, будь толстокожим, несговорчивым, упертым, но Лизу мы забираем.
– Дунаева, ты решила меня пожалеть и помочь, так сказать, по старой дружбе, невзирая на обман? – спросил Воронцов, глядя на Марину. – Ты сможешь полюбить моего ребенка? Подумай. Может так случиться, что тебе придется воспитывать ее долгое время. Ты к этому готова?
– Я, Воронцов, за шесть лет слегка прозрела, поумнела и моя женская интуиция подсказывает, что я поступаю правильно. Моему пасынку семнадцать лет и мы нашли с ним общий язык. С Лизой будет проще. Она ждала маму и дождалась. Я не могу обмануть ее ожидания. Если ты со мной не согласен, обоснуй. Если дело в доверии, то будь спокоен, вся семья согласна с тем, что вернемся мы домой с Лизой.
– Пусть так и будет, – целуя Марину, согласился он…
Сил для разговора не осталось, и они оба лежали и молчали, пока Марина не услышала ровное, спокойное дыхание Воронцова. Как Марине не хотелось оставаться рядом с ним, она заставила себя подняться. « Укатали Сивку крутые горки. Дежурство, нервное напряжение и я, со своим желанием. Пусть отдыхает, а я займусь делами», – думала она, покидая спальню и прикрывая туда дверь. Приняв душ, выпив кофе, она нашла свидетельство о браке и свидетельство о рождении Лизы. Оделась, закрыла входную дверь на ключ, оставленный Галиной Ивановной. И начала с похода в загс. Выслушав рассказ и просьбу Марины, вопросов не возникло. Ей поставили в паспорт штамп и вписали в него Лизу. В детской поликлинике она забрала медицинскую карту Лизы и позвонила Родиону. Выслушав его доклад, сказала: – «Я в городе буду часа два-три, но основное уже сделала. Заберу Лизу из сада и вернусь. Воронцов отдыхает. Что купить вкусного к ужину?» Она взглянула на часы и поняла, что времени для посещения магазина детской одежды у нее достаточно, чтобы успеть забрать Лизу из детского сада и зайти в супермаркет. Она давно не покупала детские вещи, а для девочки не покупала вообще и понятия не имела, что и сколько стоит. Часа через полтора-два, обойдя отделы магазина, она уже имела представление о наличии товара и его стоимости. «Проведу ревизию, и завтра придем сюда с Лизой», – подумала она, покидая магазин. С пакетом из супермаркета и Лизой она поднималась в квартиру в начале пятого после полудня. Воронцов был в квартире.
– Держи разрешение, как ты просила, – он протянул Марине бумагу, заверенную нотариусом. – Что у тебя нового?
Марина протянула ему свой паспорт.
– А где предыдущий штамп? – спросил он удивленно.
– Вдове не делают отметку в паспорте о прекращении брака. Нет такого в нашем законе. Ты можешь, если хочешь, до конца своих дней оставаться в браке. Поэтому, пришлось свой паспорт «постирать» и получить новый. Теперь все документы в порядке. Я, в свое время, все сделала правильно.
– Я в воскресенье улетаю. Не обедал, тебя ждал. Лизок, дочка, обедать будешь с нами, – спросил Виталий Андреевич.
– В садике мама меня заблала, когда мы кушали. Я буду с вами ужинать, мне нужно соблать иглушки, котолые я повезу с собой, – ответила она, видимо понимая, что ни мама, ни папа не исчезнут сегодня.
– Ты почему меня ни о чем не спрашиваешь? – задала вопрос Воронцову Марина.
– Я многое о тебе знаю, а о чем захочешь, расскажешь сама.
– И что же ты знаешь?
– Что после гибели отца, ты переехала в город с мамой и сыном, что в связях, порочащих тебя, замечена не была, что бралась за любую возможность подработать. Трудно пришлось? Как вы встретились с Ильей?
– Квартиру купил папа в новостройке без отделки лет за пять до гибели. Нам с мамой выплатили долю в фермерском хозяйстве, и я уже самостоятельно взялась за ремонт. Через год мы переехали в город, продав свой дом и небольшое хозяйство. Денис пошел в первый класс. Четыре года жили тихо и мирно, пока скорая помощь не доставила подростка с признаками острого аппендикса. Этим парнем оказался приемный сын Ильи. Я сразу его узнала, только времени на разговоры не было. На следующий день он уже знал, что Денис его сын. Как все сложилось между нами дальше и чем все закончилось, ты в курсе? – спросила Марина, глядя ему в глаза. – Морозов еще тот Штирлиц, но я ему благодарна за помощь и информацию, не нужно повторяться. О твоей афере он тоже в курсе?
– Нет. Он знает о том, что я женат и воспитываю дочь. Мне ума хватило сохранить все втайне. Один человек в курсе. Мне нужен был помощник, человек с некоторыми связями. Это Фридман. Он тоже считает меня авантюристом, но криминала в этом не видит. Если мне не доверяют одному воспитывать дочь, я имею право, во благо ребенка, нарушить некоторые правила или изменить их. Да, я нарушил закон. Но, кому от этого стало хуже? Не случись того, что случилось, этого никто бы и не узнал, – говорил он ни то с вызовом, ни то с болью.
– Что с настроением, Воронцов? Что-то не так? Послушай меня внимательно и услышь. После клиники мы ждем тебя у себя дома. Это будет, скажем, в конце января. У меня в городе есть своя квартира. Там сейчас живет мой однокурсник Третьяков. Помнишь копну рыжих волос? Вдвоем вам не будет тесно. Ты должен сам пройти этот путь. Да, он трудный, но при желании преодолимый. У тебя нет проблем, нет повода раскисать. О Лизе не беспокойся. Я в обиду ее не дам. Захочешь вернуться сюда – вернешься. Захочешь остаться – останешься. Я не буду тебя утешать и успокаивать, как не буду больше возвращаться к этому разговору. Мы с тобой взрослые люди и понимаем, что многое, если не все, зависит от нашего настроя. Ты сам учил меня этому. Не забыл? У тебя есть стимул и характер. Будешь собирать вещи, вспомни, какие у нас зимы. Хочешь, я помогу тебе собрать все в дорогу? У меня в планах на завтра, поход с Лизой в магазин. Ей нужны теплые вещи и обувь.
Чтобы как-то отвлечь и отвлечься, они начали ревизию вещей. Было принято решение, разделить все на три части: в поездку, с собой и на консервацию. Вещи, в большинстве летние, легли в пакетах на антресоли шкафа. Ужинали вчетвером, дождавшись Родиона. Марина собрала все документы Воронцова, которых оказалось ни мало, сказав при этом: – «Так будет надежнее. А то вернешься ни документов, ни квартиры». Сумки были в дорогу упакованы, а вещи перебраны.