- -
- 100%
- +
В обеденный перерыв он, как обычно, отправился в столовую. Взял поднос, выбрал винегрет, рыбную котлету и компот. Сел за свой привычный столик в углу. И только он поднёс ложку ко рту, как на его поднос с лёгким стуком приземлился тюбик суперклея.
Семён Аркадьевич замер с ложкой в воздухе.
Перед ним стоял Вадик. Системный администратор Вадик, молодой человек в мешковатом свитере и с вечной ироничной ухмылкой на лице. Сейчас эта ухмылка была особенно широкой. Почти до ушей. В руках у него был смартфон.
— Семён Аркадьевич, — сказал Вадик шёпотом заговорщика. — Вы даже не представляете, кто вы теперь.
Семён медленно опустил ложку. Винегрет потерял всякий вкус.
— О чём вы, Вадим? — голос его прозвучал неестественно, как скрип плохо смазанной двери.
— Можно просто Вадик, — махнул рукой парень и без приглашения плюхнулся на стул напротив. — Я же ваш вечный должник за то, что вы мне материнскую плату помогли выбрать. Так что я вам сейчас всё расскажу, как на духу. Помните вчерашний вечер? Планшет, миксер, «я тебя выключу»?
Краска отлила от лица Семёна Аркадьевича. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Молчите, молчите, — Вадик поднял руку. — Всё понятно. В общем, так. Вы — звезда. Этот ваш ролик... Семён Аркадьич, вы даже не представляете масштабов. Вчера вечером один мой знакомый скидывает мне ссылку, говорит: «Глянь, угар». Я глянул. И обомлел. Смотрю — наш отдел! Наш коридор! Узнал планировку. А потом вижу — вы! Я сначала не поверил. Думал, двойник. Но потом эти ваши очки, эта футболка «Лучшему бухгалтеру»... Сомнений нет.
Вадик разблокировал телефон и повернул его экраном к Семёну. Там было открыто какое-то приложение. «Тик-Так». Это название Семён Аркадьевич тоже слышал. Ещё одна помойка, по его мнению. На экране был он. Он, Семён Аркадьевич Зайцев, застывший с тюбиком клея в руках над миской. И на этот стоп-кадр наложены огромные, сверкающие золотом буквы: «БУХГАЛТЕР-ТЕРМИНАТОР. КЛЕЙКОЕ ДЕЛО». А внизу — счётчик. Семён Аркадьевич присмотрелся. Глаза его округлились до размера чайных блюдец.
— Вадим, — прохрипел он. — Это что за цифра?
— Это, Семён Аркадьич, количество просмотров. Два миллиона триста тысяч. И это только на этом канале. А я вам скидываю подборку. Там ещё штук десять таких же нарезок, каждая по ляму набрала.
Два миллиона триста тысяч. Эта цифра, которая в бухгалтерском балансе означала бы годовую прибыль небольшого предприятия, ударила его по голове обухом. Два миллиона триста тысяч раз люди посмотрели на то, как он выливает яичные белки в помойку. Для сравнения, годовой тираж специализированного журнала «Современный бухучёт», который он выписывал, составлял пять тысяч экземпляров. Чтобы собрать такую аудиторию, его позору пришлось бы красоваться на обложке журнала четыреста шестьдесят лет подряд. Масштаб катастрофы только сейчас начал доходить до его затуманенного сознания.
— Но как? — только и смог выдавить он. — Я же удалил трансляцию...
— Эх, Семён Аркадьич, тёмный вы человек, хоть и с цифрами на «ты», — Вадик покачал головой с видом умудрённого жизнью гуру. — В интернете ничего не удаляется. Вы даже не представляете, сколько народу сидит и круглосуточно записывает все прямые эфиры подряд. В надежде поймать какой-нибудь хайповый момент. И ваш момент поймали. Ещё как поймали. Вы теперь мем, Семён Аркадьевич. «Клейкий мужик». Или «Бухгалтер-Терминатор». Выбирайте, какое прозвище больше нравится.
Семён Аркадьевич тупо смотрел в стену. Мем. Он стал мемом. Для него, человека, который привык к точным определениям, это слово звучало как приговор. Мем — единица культурной информации. Способ распространения идей, образов, символов. Выходит, он больше не Семён Аркадьевич Зайцев. Он — символ. Символ нелепости. Символ кухонного фиаско. Его лицо, его вытянутая футболка, его несчастный тюбик клея — всё это стало общественным достоянием, материалом для шуток, переделок, пародий. Он стал цифровым фольклором.
— И что мне теперь делать? — спросил он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— А ничего, — пожал плечами Вадик. — Живите, как жили. Ну, разве что привыкайте к славе.
Он вдруг хитро прищурился.
— А знаете, я ведь могу вам статистику поднять. По IP-адресам, по геолокации. Хотите знать, в каких городах вас больше всего смотрят? Могу даже демографию посмотреть. Возраст, пол.
— Не надо! — почти выкрикнул Семён Аркадьевич. — Никакой статистики! Я хочу забыть это, как страшный сон!
— Поздно, — резюмировал Вадик, поднимаясь из-за стола. — Сон стал явью. Ладно, удачи вам. Мой вам совет: просто расслабьтесь. Мир сошёл с ума, а вы — его новая рок-звезда.
Вадик ушёл, оставив Семёна Аркадьевича одного, в компании нетронутого обеда и тюбика суперклея, сиротливо лежащего на подносе. Он взял тюбик в руки. Холодный. Самый обычный. И как такая мелочь могла породить такой колоссальный эффект?
Остаток рабочего дня прошёл как в тумане. Он путал цифры, ставил не те подписи и даже умудрился отправить платёжку не на тот счёт. Хорошо, Зинаида Павловна, которая, к счастью, ничего не знала о его интернет-славе, вовремя заметила ошибку и по-матерински пожурила его за невнимательность. Он извинился, сославшись на головную боль. И это была чистая правда. Голова раскалывалась.
Домой он возвращался окольными путями, дворами, шарахаясь от каждой тени. Ему казалось, что из каждого окна, из каждой припаркованной машины на него направлен объектив камеры. Мир действительно превратился в одну сплошную съёмочную площадку реалити-шоу. Он зашёл в подъезд и быстро, почти бегом, поднялся на свой третий этаж. Захлопнул за собой дверь, запер её на все замки, включая задвижку, и прислонился спиной к холодному металлу.
Тишина. Квартира встретила его привычным запахом книг и лимонного тарта. Вчерашний пирог одиноко стоял на столе. Нетронутый. Семён Аркадьевич сел, не раздеваясь, в прихожей на банкетку. Он смотрел на этот пирог. И пирог, казалось, смотрел на него с немым укором. Плод его кулинарного бунта. С чего всё началось? С желания добавить розовую меренгу. Розовая меренга, розовый слон, розовая мечта. Всё это обернулось катастрофой.
Но странное дело. Вместе со страхом и стыдом в его душе зарождалось какое-то новое, совершенно незнакомое чувство. Это была смесь раздражения и... любопытства? Да, самого настоящего любопытства. Ведь его жизнь, такая предсказуемая и выверенная, вдруг совершила кульбит. Из плоскости отчётов и проводок он вывалился в другое измерение, где правила игры ему были неведомы. Два миллиона просмотров. Эти люди смотрели на него не потому, что он хорошо считает. Они смотрели на него, потому что он был... живым? Настоящим? Смешным? Он не знал.
Он снял пиджак, аккуратно повесил его на плечики. Прошёл на кухню. Планшет лежал на столе экраном вниз. Как надгробная плита его прежней жизни. Семён Аркадьевич взял его. Руки больше не дрожали. Они были холодны и решительны. Он нажал кнопку. Экран загорелся, приветствуя его всё той же заставкой.
Вадик сказал: «Расслабьтесь». Легко сказать. Семён Аркадьевич Зайцев не умел расслабляться. Он умел анализировать. И если новая реальность такова, что он стал «мемом», значит, он должен изучить это явление. Понять его природу, его законы и его слабые места. Как бухгалтер, он не привык сдаваться перед лицом неучтённых факторов. Нужно просто открыть новую статью расходов. Статья: «Непредвиденная интернет-слава». И разобраться с ней раз и навсегда.
Он открыл браузер. Его пальцы на секунду зависли над строкой поиска. Он не знал, что искать. «Как удалить мем»? «Как стереть свою биографию из интернета»? Он усмехнулся своим мыслям. Нет. Это война. А войну, как известно, нужно начинать с разведки.
И он начал вбивать в поисковую строку слова, которые ещё вчера казались ему ругательствами из чужого, варварского лексикона. «Бухгалтер Терминатор». «Клейкое дело». «Мужчина с суперклеем». С каждым новым запросом он всё глубже погружался в бездну собственного позора, ещё не зная, что именно этот путь, полный унижений и нелепостей, приведёт его к тому, чего он никогда не искал. К славе, деньгам и... новому, невыносимо яркому розовому цвету в его чёрно-белой жизни. Но это всё будет потом. А пока — он был просто уставшим бухгалтером, который впервые в жизни не знал, каков будет баланс на конец этого сумасшедшего дня.
Глава вторая,
в которой скромный бухгалтер пытается исчезнуть и становится ещё заметнее
Спал ли Семён Аркадьевич в эту ночь? Строго говоря, нет. С точки зрения физиологии он, безусловно, находился в горизонтальном положении с закрытыми глазами, но его мозг, этот беспощадный процессор, привыкший перемалывать цифры, вместо цифр гонял по кругу одно и то же видео. Не абстрактное, а совершенно конкретное, с его собственным участием. Он снова и снова видел, как тюбик суперклея, сверкнув колпачком, описывает дугу и скрывается в белоснежном облаке взбитых белков. Видел своё лицо, искажённое гримасой ужаса и скорби. Видел бегущую строку чата с этими дикими, незнакомыми словами: «ахаха», «лулз», «бомбит». К утру его психологическое состояние можно было описать бухгалтерским термином «непокрытый убыток», а физическое — как «основное средство, требующее капитального ремонта».
Подъём в шесть сорок пять не состоялся. Организм, дезориентированный бессонной ночью и тектоническим стрессом, объявил забастовку. Семён Аркадьевич очнулся в восемь двадцать три, что было сравнимо с опозданием поезда на двое суток. Первой мыслью было: «Проспал!» Второй, обрушившейся тяжёлым мешком: «Мем». Он сел на кровати. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, комната выглядела как обычно. Книжный шкаф, письменный стол с монитором, стопка журналов «Главбух». Но всё это было лишь декорацией. Реальность треснула. Он больше не был просто Семёном Аркадьевичем Зайцевым. Теперь он был «Бухгалтером-Терминатором», «Клейким мужиком», ходячей интернет-единицей.
Вчера, после разговора с Вадиком, он до глубокой ночи сидел за компьютером, вооружившись очками и кружкой остывшего чая. Он провёл полномасштабный аудит собственной катастрофы. Масштабы превзошли самые худшие ожидания. Искомая запись существовала в десятках вариаций: полная версия на пятнадцать минут, короткая нарезка с самыми «ударными» моментами, версия с наложенной музыкой из трагических фильмов, версия, где его движения ускорены, а голос изменён до писка. Была даже версия, смонтированная с фрагментом фильма о Терминаторе: робот-убийца тянется за оружием, а в следующем кадре — Семён Аркадьевич тянется за тюбиком клея с абсолютно таким же выражением каменной решимости. Этот монтаж, судя по счётчику, посмотрели почти четыре миллиона раз. Четыре миллиона. За сутки.
Семён Аркадьевич машинально подсчитал: если бы каждый просмотр приносил ему по рублю, он бы уже мог купить квартиру в центре Москвы. Увы, слава не монетизировалась сама собой. Она была как безнадёжный долг — только убытки и головная боль.
Он с трудом заставил себя встать. Умывался долго, тщательно, будто пытался смыть с лица не только следы усталости, но и сам факт своего существования в интернете. Глядя в зеркало, он провёл инвентаризацию внешности. Глаза красные. Мешки под глазами — как две дополнительных статьи расхода. Щетина. Общий вид — «товарный остаток после стихийного бедствия». Он оделся с особой тщательностью, выбрав самый строгий костюм цвета мокрого асфальта, белую рубашку без единой морщинки и галстук-бабочку. Бабочка была его тайным оружием в особо ответственные дни, когда нужно было заключать договор с налоговой или спорить с аудиторами. Она придавала ему академической солидности. Сегодня солидность была нужна как никогда. Завтракать он не стал. Сама мысль о еде вызывала спазм. Особенно о яйцах. И о лимонах. И о меренге.
Путь до работы, обычно выверенный до шага, превратился в полосу препятствий. Семён Аркадьевич двигался короткими перебежками, прижимаясь к стенам домов. Он надел тёмные очки, хотя солнце едва пробивалось сквозь облака. Любой прохожий с телефоном в руке казался ему оператором скрытой камеры. Каждый смех за спиной отдавался ледяной иглой в позвоночнике. Ему казалось, что даже голуби на карнизе смотрят на него с подозрительным интересом. Один особенно наглый сизарь, склонив голову набок, уставился прямо в глаза. «И этот туда же, — мрачно подумал Семён Аркадьевич. — Уже и птицы в курсе».
В офис фирмы «Гарант-Аудит», где он трудился последние двенадцать лет, он вошёл, как лазутчик во вражеский тыл. Проскользнул мимо поста охраны, прикрыв лицо папкой с отчётами. Дядя Коля, охранник, мирно читавший газету, удивлённо окликнул его:
— Семён Аркадьич! Вы чего это, как ниндзя? Заболели?
— Здравствуйте, Николай, — глухо ответил Семён, не оборачиваясь. — Аллергия. На весну.
— Так осень же на дворе, — резонно заметил дядя Коля, но спорить не стал.
Коридор бухгалтерии встретил его подозрительной тишиной. Слишком тихо. Обычно из-за дверей доносился стрекот принтера, жужжание сканера и монотонный бубнёж Зинаиды Павловны о её коте Барсике. Сейчас было тихо, как перед грозой. Семён Аркадьевич на цыпочках подошёл к двери с табличкой «Расчётный отдел», осторожно приоткрыл её и просочился внутрь. Его стол, святая святых, стоял у окна. Всё было на своих местах: монитор, клавиатура, стаканчик с ручками, календарь с пингвинами. Он выдохнул и сел.
— Доброе утро, Семён Аркадьевич, — раздался над ухом вкрадчивый голос.
Он вздрогнул так, что едва не опрокинул стаканчик. Рядом стояла Зинаида Павловна, бухгалтер по первичной документации. Женщина монументальных форм, с причёской, напоминающей башню, и глазами, полными вселенской печали и сплетен. Обычно она начинала рабочий день с пространного рассказа о том, что на завтрак съел Барсик. Но сегодня она молчала. Она просто стояла и смотрела на Семёна Аркадьевича. В её руке дрожал смартфон.
— Зинаида Павловна, — выдавил Семён, не смея поднять глаза. — Доброе.
— А я ведь вчера вечером чай пила, — трагическим шёпотом начала она, — и тут внучка мне ссылку кидает. Говорит, бабуль, смотри, какой смешной дядька. Я открыла... и обомлела.
Семён Аркадьевич почувствовал, как бабочка на его шее превращается в удавку.
— Вы представить себе не можете, Семён Аркадьевич, что я пережила. Я сначала подумала — сердце остановится. Сидит наш Семён Аркадьевич, и такое выделывает! А потом я вспомнила, что вы всегда были таким положительным мужчиной... И решила, что это какой-то монтаж. Это же монтаж, да? Вас подставили? Это искусственный интеллект?
— Это... несчастный случай, — промямлил Семён. — Чистая случайность, Зинаида Павловна. Нелепая.
— Ох, нелепая, это точно, — басовито вздохнула Зинаида Павловна, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на облегчение. — А то я уж испугалась. Думаю, может, вы это... ну, тик-таки эти заводите? Позоритесь на старости лет. А это случайность. Ну, с кем не бывает. Я вот однажды борщ пересолила — так полрайона отпаивала.
Семён не стал уточнять, как можно отпаивать полрайона после пересоленного борща, и просто молча кивнул. Зинаида Павловна, кажется, поверила в версию про случайность. Или сделала вид, что поверила. Она ушла к своему столу, но Семён краем глаза видел, как она тут же уткнулась в смартфон и начала быстро-быстро печатать. «Понеслась информация по сарафанному радио, — обречённо подумал он. — Скоро весь рынок будет знать. И аудиторы, и контрагенты».
Следующим ударом судьбы стало появление Вадика. Системный администратор материализовался рядом с его столом бесшумно, как призрак. В руках он держал распечатанный лист бумаги.
— Семён Аркадьич, — сказал он с видом главврача, сообщающего пациенту о редком диагнозе. — Я тут провёл небольшой анализ. Для вашего же блага. Знаете, как в бухгалтерии говорят: предупреждён — значит вооружён.
Он положил лист на стол. Это была таблица. Семён Аркадьевич невольно залюбовался её стройностью. Колонки, строки, цифры. Вадик знал, чем его задобрить.
— Это сводная статистика по вашему... э-э-э... медиаприсутствию, — пояснил Вадик. — Я пробежался по основным площадкам. Смотрите. «Тик-Так»: суммарно тридцать два миллиона просмотров по всем видео, где есть вы. «Ютуб»: четырнадцать миллионов. «ВКонтакте» — девять миллионов. «Одноклассники» — шесть. Есть ещё несколько пабликов в этих ваших... телеграмах, но я туда не полез, там статистика мутная. Итого, по самым скромным подсчётам, аудитория вашего перформанса — свыше шестидесяти миллионов контактов. Это, Семён Аркадьич, аудитория двух финалов чемпионата мира по футболу.
Семён Аркадьевич смотрел на цифры. В колонке «Итого» красовалось число 61 000 000+. Он сглотнул комок в горле. Эти цифры не укладывались в голове. Он привык оперировать сотнями тысяч — зарплата, бюджет отдела, кредиторская задолженность. Миллионы были для него где-то там, в мире нефтяных корпораций и государственных закупок. И вот теперь в этих масштабах исчислялась его популярность. Популярность человека, который неправильно взбил яичные белки.
— Но это ещё не всё, — Вадик перевернул лист. — Есть раздел «Производные». Тут у нас мемы. Картинки с вашим лицом и подписями. Самые популярные: «Когда кончился дедлайн, а ты только нашёл ошибку в балансе», «Не подходи ко мне, у меня клей», «Бухгалтер ждёт аванс, как манну небесную». Ну и классика — ваше фото с вытянутой рукой и тюбиком, а снизу надпись: «Сейчас я тебе всё склею». Это, Семён Аркадьич, народное творчество. Вас цитируют. О вас делают наклейки для мессенджеров.
Семён Аркадьевич поднял на Вадика глаза, полные тоскливого недоумения.
— Наклейки?
— Стикеры, — пояснил Вадик. — Маленькие картинки. Вот смотрите.
Он разблокировал свой смартфон и показал экран. Там был открыт какой-то чат. На экране красовалась серия изображений: лицо Семёна Аркадьевича в различных гримасах, выхваченных из того самого видео. Один стикер изображал его, закатившего глаза в момент падения клея. Другой — с поднятым вверх пальцем, будто он читает лекцию. Третий — его лицо с каменным выражением, а внизу подпись: «Спокойствие, только спокойствие». Четвёртый — он в ужасе смотрит на миску, и подпись: «Когда увидел дебетовый остаток по кредитовому счёту».
— Это уже переходит все границы! — прошипел Семён, чувствуя, как закипает кровь. — Они используют моё изображение без моего согласия! Это нарушение авторских прав! Это статья 152.1 Гражданского кодекса! Я буду жаловаться! Я напишу заявление в полицию, в Роскомнадзор, в...
— Вы знаете, Семён Аркадьич, — перебил его Вадик мягко, — как в этой сфере работает закон? Пока вы будете писать заявление, пока его зарегистрируют, пока назначат проверку... Ваше видео к тому времени забудут. А если будете судиться, вы сделаете себе только хуже. Поднимете шум, привлечёте ещё больше внимания. Будет эффект Стрейзанд.
— Чего? — не понял Семён.
— Эффект, когда попытка что-то скрыть приводит к ещё большей огласке. Уж поверьте моему опыту. Лучшая стратегия — замереть и не шевелиться. Интернет пережуёт, переварит и выплюнет. Появятся новые мемы, про вас забудут. Ну, через неделю, максимум две.
— Две недели! — вздохнул Семён. — Это полмесяца жить под этим дамокловым мечом.
— Это реалии информационной эпохи, — пожал плечами Вадик и, перед тем как уйти, добавил: — И, кстати, счёт за анализ я не выставляю. Считайте это дружеским жестом. Но если захотите монетизироваться — обращайтесь. У меня есть знакомые ребята в рекламном агентстве...
Семён только отмахнулся. Монетизироваться! Ему бы просто спрятаться в нору поглубже.
Остаток рабочего дня превратился в изощрённую пытку. Телефон в приёмной разрывался. Звонили журналисты. Какие-то интернет-издания, блогеры, представители радиостанций. Секретарша Аллочка, молодая девушка с ресницами, похожими на опахала, раз за разом заглядывала в кабинет, с трудом сдерживая улыбку.
— Семён Аркадьевич, там опять вас. Говорят, из «Вечерней Москвы». Просят комментарий. Что им сказать?
— Скажите, что я умер, — не поднимая головы от отчёта, ответил Семён.
— Но... — растерялась Аллочка.
— Скажите, что я выехал в длительную командировку. В Антарктиду. С пингвинами проводить аудит. Всё, Алла, меня нет!
После пятого такого звонка он и вправду перестал существовать для внешнего мира. Отключил городской телефон на своём столе. Мобильный «Нокиа» предусмотрительно разрядил до нуля ещё с утра. Он погрузился в работу, словно в прохладную воду, спасаясь от пекла. Цифры успокаивали. Проводка за проводкой, он восстанавливал рушащийся мир. Дебет, кредит, сальдо — вот его мантры. Налог на добавленную стоимость — вот его религия. Здесь, в таблицах, всё было правильно, логично и неподвластно хаосу.
Но хаос поджидал его за порогом офиса.
Он решил уйти с работы позже обычного, чтобы избежать толпы. Стрелки часов перевалили за восемь вечера. Город уже зажёг свои жёлтые, размытые дождём огни. Семён Аркадьевич натянул плащ, поднял воротник, поправил очки и шагнул в темноту. До дома он решил добираться не привычным маршрутом через проспект, а дворами, тёмными арками, через парк. Путь удлинялся в два раза, но это была плата за безопасность.
Первые десять минут прошли спокойно. Он миновал детскую площадку, где на мокрых качелях сидели подростки с банками энергетика. Прошёл мимо ряда мусорных баков, возле которых копошилась бездомная кошка. Он уже почти поверил, что маскировка работает. И тут, проходя мимо продуктового магазина, он вспомнил, что дома нет хлеба. И кефира. А без кефира утро не начнётся. Это был критический сбой в системе жизнеобеспечения.
«Один магазин, — сказал он себе. — Быстро. Туда и обратно. В этом районе меня никто не знает».
Он поправил очки, которые немедленно запотели от смены температуры, едва он вошёл в ярко освещённый торговый зал, и быстрым шагом направился к молочному отделу. Кефир он выбирал долго, сверяя проценты жирности и срок годности. Хлеб взял бездрожжевой, с отрубями. И уже стоял в очереди в кассу, как вдруг услышал за спиной сдавленное хихиканье. Он обернулся. Два студента, стоявшие за ним с корзиной, полной чипсов и газировки, смотрели на него, а точнее — в экран телефона, и перешёптывались.
— Смотри, — услышал он обрывок фразы. — Один в один. Да не, не может быть. А вдруг?
Сердце ёкнуло. Семён быстро отвернулся и принялся изучать состав жевательной резинки на витрине. Очередь двигалась медленно. Кассирша, пожилая женщина в смешной шапочке, неторопливо пробивала товары.
— Мужчина, — раздался голос сзади. Тот самый студент. — Извините, пожалуйста. А можно с вами сфотографироваться?
Семён замер. В висках застучало. Фотографироваться. С ним. Как с обезьянкой на курорте. Этого ещё не хватало.
— Вы ошиблись, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не фотографируюсь.
— Да ладно вам, не скромничайте! — наседал парень. — Мы вас узнали! Вы же тот самый мужик с клеем, из «Тик-Така»! Это легендарно! Давайте один селфик, мы весь курс угораем с этого видео. Вы вообще красава.
Красава. Слово резануло слух. Семён понял, что отпираться бессмысленно. Его рассекретили. Он повернулся. Студент уже держал телефон на вытянутой руке, готовясь делать снимок.
— Молодой человек, — ледяным тоном произнёс Семён. — Я вынужден вам отказать. Я не являюсь публичной персоной и не даю согласия на использование моего изображения. Если вы сделаете снимок, я буду вынужден обратиться в соответствующие органы.
Студенты переглянулись. Их лица выражали смесь удивления и разочарования.
— Да ладно, чувак, мы же по-хорошему, — буркнул второй. — Ты чего такой серьёзный? Звезду поймал?
— Я не чувак, — сухо ответил Семён. — И никакой звезды я не ловил. Всего доброго.
Он схватил с ленты свой кефир и хлеб, оставил купюру, не дожидаясь сдачи, и стремительно покинул магазин. В спину ему нёсся свистящий шёпот студентов: «Вот дикий какой! Точно он. Я ж говорил!».
Дома его ждало новое испытание. На автоответчике городского телефона мигало сорок семь сообщений. Сорок семь! За один день! Обычно за месяц набегало от силы два — от Леночки и из стоматологической клиники с напоминанием о профосмотре. Он нажал кнопку, и комната наполнилась какофонией голосов.
«Здравствуйте, Семён! Это Марина из программы “Скандалы недели”. Не хотите ли рассказать нашим зрителям, как вы пережили свой звёздный час?»
«Семён Аркадьич, это редактор газеты “Жёлтый лист”. Мы готовим материал о новоявленных звёздах интернета. Каков был ваш гонорар?»
«Привет, чувак! Это продюсерский центр “Платина”. Мы тебя раскрутим так, что Макс Галкин обзавидуется. Перезвони!»
«Сёмочка! Это Леночка! Ты трубку не берёшь! Я всё видела! Мама в шоке, папа в шоке! Как ты мог так опозорить нашу фамилию! На тебя же весь Подольск смотрит! Перезвони немедленно!»
Последнее сообщение было самым страшным. Семён стёр все записи, не дослушав. Он опустился на стул. Квартира, его крепость, больше не была убежищем. Враги добрались и сюда. Они проникли по телефонным проводам, через экраны гаджетов, через взгляды случайных прохожих. Осада началась.