Жених моей сестры

Глава 1

Сегодня дождливый день. Кажется, мрачное небо, серый свет, льющиеся сверху потоки воды должны нагонять тоску, но не на меня.

Я люблю такую погоду.

Летом меня тянет на улицу, нравится идти и подставлять лицо под теплые капли, а осенью забираюсь с ногами на подоконник, разглядываю в окно разноцветные зонтики, куполами раскинувшиеся внизу, и гадаю, кто прячется за ними.

Вот и сейчас смотрю на промокшую улицу, а все мысли о вчерашнем приключении. Оторвалась я, конечно, по полной программе, жаль, что в новостях ничего не промелькнуло. Кладу подбородок на согнутые колени и вздыхаю: одним бы глазком посмотреть, как выкрутился тот засранец в кожаных штанах.

Б‑р‑р‑р! Как вспомню, что бежала в такой холод в одном топике, короткой юбке и без колготок, так вздрагиваю. Адреналин, мать его! Грел лучше одежды.

Зябко повожу плечами, а мысли уже бегут в другом направлении. «А если позвонить Павлу? – приходит идея. – Он наверняка в курсе происходящего. Он меня выручил вчера, пожалуй, можно продлить знакомство».

– Соня, ты меня совсем не слушаешь, – вздрагиваю от окрика сестры и чуть не валюсь с подоконника.

– Тише будь! – приказываю, не глядя на нее.

Чувство неудовлетворения и тревоги сидит в душе, словно я столкнулась с преградой. Откуда она взялось, леший знает, но что‑то мешает мне расслабиться и насладиться победой.

«Стоп! А может, это…»

– Сонька! Ну, Сонь! Посмотри сюда.

Догадка мелькает хвостиком и исчезает. Вот те на!

– Отстань! – рычу на Светку.

Отмахиваюсь вяло, нет желания проникаться проблемами старшей сестрицы, хотя бы у одного члена нашей семьи должна сегодня оставаться ясной голова. Дом будто сошел с ума.

– Сонька, – вопит Светка, – будь человеком, а не свиньей! Как думаешь: Эндрю понравится?

На свинью реагирую, нехотя оглядываюсь. Светлана крутится перед зеркалом, одним боком повернется, другим. Сегодня у нее очень важный день: официальная встреча с родителями жениха. Она нарядилась в безобразное платье от известного кутюрье и хочет кого‑то удивить этим нарядом.

– Откуда я знаю, – бурчу себе под нос. – Я с ним не встречалась.

– С кем? С платьем? – взвизгивает сестрица. – Не ври! Я еще вчера тебе фото показывала.

Смотрю на нее и сползаю с подоконника, весь настрой, дура, сбила. Не понимаю, как можно сходить с ума из‑за обычного мужика? Светка прямо из стрингов готова выпрыгнуть, чтобы угодить жениху.

– Я об Эндрю говорю. Черт! Ну и имечко!

– Не твое дело! – фыркает сестра. – Ты тоже его видела. Помнишь, мы встретились на улице?

Напрягаю извилины, они, бедные, натужно скрипят. Перед глазами появляется размытый длинный силуэт. Я тогда возвращалась после посиделок с подружками, была слегка, ну, допустим, не совсем слегка, а даже очень навеселе.

Отмахиваюсь:

– Да мне по фиг! Не в моем вкусе.

– Кто? – Светка замирает на середине комнаты.

– Оба: и платье, и твой кавалер.

– Пацанка!

– Принцесса!

– Мама! – кричит обиженная сестрица. – Пусть Сонька дома сидит! Она мне помолвку сорвет.

Вот так грустно для меня начинается этот день, а заканчивается вообще полным кошмаром.

Но обо всем по порядку.

Меня все же заставили нарядиться в убогий брючный костюм жемчужного цвета и строгую блузку. По сценарию, придуманному сестрой и мамой, я не должна отвлекать внимание потенциальных родственников на себя. Но и оставить дома они меня не могут: негоже прятать члена семьи, даже такого ершистого, как я.

Но Светлане этого мало.

– Вытащи серьгу из носа, – шипит она, окидывая меня взглядом.

– Отвали! – рявкаю на нее, и тут вижу наполненные слезами глаза. – Черт! Достали все! – вздыхаю, расстегиваю сережку. Заодно вынимаю из ушей остальные. – Довольна?

– Очки надень.

– Зачем? Хочешь, чтобы я выглядела ботанкой?

– Ну, это лучше, чем бандиткой, – Светка складывает руки на груди и умоляюще смотрит на меня. – От одних твоих разноцветных волос дрожь по телу у нормальных людей.

– Модная прическа. Чем тебе не нравится?

Взбиваю пальцами торчащие в разные стороны розово‑фиолетовые пряди.

– Мама, – вопит сестренка. – Пусть Сонька дома останется! Лучше будет.

– Для кого лучше?

Никогда не уступаю сестре в споре. Последнее слово должно оставаться за мной. И она меняет тактику, прижимается к плечу и нежно воркует:

– Сонечка, будь лаской, пригладь патлы, а.

В конце концов под общим семейным нажимом я мою голову и укладываю волосы цивильным способом: длинная челка закрывает пол‑лица, на другой стороне перышки лежат рядками волосок к волоску, пряча выбритый висок. Смотреть противно!

Родственники счастливо улыбаются, а Светка все равно зло сверлит меня взглядом: ясно, недовольна. Она протягивает мне заколку, глазами показывает на челку, тем самым забивая последний гвоздь в крышку гроба моего рок‑образа.

– Что? – вспыхиваю я. – И это? Может, мне паранджу нацепить, чтобы семейка твоего драгоценного Эндрю не грохнулась в обморок от культурного шока.

– Соня! Неужели не можешь сделать такую малость для сестры? – упрекает меня мама.

– Не ожидал от тебя, дочь! – басит отец.

Родители стоят у выхода. Папа – сама элегантность, черный клубный блейзер, белоснежная рубашка и бабочка под горлом – сразу видно, что эта встреча для него важна. Мама опирается на его локоть и олицетворяет нежность и семейную идиллию. На ней нарядное платье, сшитое фабричным модельером: мамуля всячески поддерживает семейный бренд и рекламирует его везде.

Только я, белая ворона, выбиваюсь из этой идеальной ячейки общества.

– Ну, Сонечка, миленькая, потерпи пару часов. Потерпишь?

Большие синие глаза Светки, подергиваются слезами и становятся похожи на блюдца, окаймленные ершиком ресниц. Где‑то в глубине сердца шевелится непрошенная жалость, родная кровь все же, как не поддержать?

– Час, не больше!

Напяливаю на нос очки, закалываю волосы и разглядываю себя в зеркале: фиолетовый, нет, розовый чулок, да и только! Светкин костюмчик мне мал в плечах, я на размер крупнее сестрицы, белая блузка, наоборот, провалилась на груди – объема не хватает.

Нет, такое уродство не могу себе позволить. Бунт, родившийся в душе еще утром, ищет выход.

А если…

Пока родители и сестра суетятся, проскальзываю в комнату и быстро переодеваюсь. Блузка летит в дальний угол шкафа, а на ее месте оказывается розовый топ, расшитый блестками. Он, конечно, открывает половину груди, но, если застегнуть жакет на все пуговицы, ничего видно не будет.

– Соня, ты идешь? – зовет меня отец.

– Бегу, бегу!

На ходу напяливаю легкий плащ, так до поры до времени никто не заметит перемены во внешности, и несусь к лифту.

Света влюбилась, как кошка, заметив Эндрю на одной светской тусовке. Но тот оказался известным бабником и нарциссом и не обратил на нее внимания, как она ни старалась. Сестрица использовала все приемчики светской львицы: связи подруг, их родственников, отца, даже купила приворот у гадалки. Не знаю, что повлияло, но случилось чудо: принц снизошел до влюбленной принцессы.

Несколько месяцев вялые отношения держались на плаву только на преданности и любви сестры. Она просто обожала своего Эндрю, часами могла смотреть на дисплей телефона, ожидая звонка, слушать грубоватый голос.

– Это Эндрю поет, – она насильно совала мне наушник, – правда, красиво?

Я нехотя пыталась проникнуться за пару секунд мужским голосом, с хрипотцой выводившим о неразделенной любви, и умирала от скуки. Попса не моя тема, мой плейлист состоит из рока и только рока.

Много раз я пыталась поговорить с сестрой и убедить ее, что такие отношения обречены на провал, она ничего не желала слушать.

– Эндрю любит меня, – твердила она и донимала жениха телефонными звонками.

– Котик, ты уже поужинал? – пауза. – Какие планы на вечер? – длинная пауза, лицо Светки морщится. – Ах, работать будешь? – в голосе звучат слезы. – Я думала, что ты на меня разозлился, – лицо разглаживается, в глазах появляется блеск. – Ой, правда не сердишься? Тогда до встречи. Пока‑пока! Чмоки‑чмоки.

И еще двадцать раз поцелуйчики в трубку.

Такие разговоры я наблюдаю каждый вечер. Светка трещит, как сорока, рассказывая о своих делах, а с той стороны лишь редкие реплики.

– Буэ! – я имитирую приступ тошноты. – Сейчас вывернет наизнанку!

– Ничего ты не понимаешь в любви! – вскидывает подбородок Светка. – Завидуешь! На такую, как ты, никто и не посмотрит.

– Это на какую, такую? – сжимаю кулаки я.

В груди все закипает от злости. Еще словечко, и врежу по этому хорошенькому личику так, чтобы синяк под глазом остался. Но сестрица мгновенно чувствует изменение настроения и сбегает с воплями:

– Мама! Сонька опять дерется!

– Девочки, хватит ссориться! – кричит из кабинета отец.

– Правда, Соня, оставь Свету в покое, – выглядывает из кухни мама.

– Я не трогала ее! – оправдываюсь, как всегда, я. – Она все придумала.

Но никто не верит моим словам. Все считают, что сестрица – это воплощение невинности и добра, а я демон в юбке.

Кстати, зря так считают.

Меня бесит инфантильность Светки, ее мечты розовой пони, воздушные замки, которые она строит, а не она сама или ее отношения. Складывается впечатление, что жених ее просто использует, потому что наши семейные компании процветают в одной сфере бизнеса, и выгодно иметь конкурента под рукой, пусть даже в роли жены.

Пожимаю плечами: что поделать с влюбленной дурой?

Под давлением родителей с обеих сторон парень наконец созревает, чтобы сделать сестре предложение, и с этого момента наш дом стоит на ушах.

Вздыхаю, вот и сегодня еще один потерянный вечер. Какая помолвка, когда душа горит? Я мечтаю оказаться подальше от семьи, в «Болибаре», увидеть Пашку, осторожно расспросить о вчерашнем событии. А еще там сегодня выступает сам Витя Знаменский с группой музыкантов. Пропустить такое мероприятие – выше моих сил.

«А разве тебе обязательно караулить семью весь вечер? – появляется в голове шаловливая мыслишка. – Поздоровайся, пожелай удачи молодым и адьос!»

Идея настолько вдохновляет, что я выскакиваю из лифта и несусь к двери квартиры.

– Ты куда?

– Сейчас. Минуточку!

Врываюсь к себе в комнату, запихиваю в пакет кожаную юбку, бросаю лак для волос, меняю элегантные лодочки на грубые ботинки, под брюками никто не заметит, и несусь обратно. Успеваю вовремя: семья только садится в подъехавшую машину.

– Ты что это с собой прихватила? – подозрительно смотрит на меня сестра.

– Так, вспомнила, что Линке обещала передать пакет. После ужина встречусь с ней.

Я уже давно привыкла выкручиваться. Слова сами слетают с губ, словно только и ждут момента.

– А‑а‑а, понятно, – тянет Света и тут же переключается. – Посмотри на меня, макияж не размазан?

– Что ты! – всплескиваю руками. – Ты у нас писаная красавица.

– Ерничаешь? – Светка подозрительно хмурит брови.

– Ни за что!

Чмокаю сестру в щеку и отворачиваюсь к окну. Светлана у нас милашка. Детское личико сердечком, губки – бантиком, голубые глаза – чем не куколка. Образ дополняет миниатюрная фигурка – песочные часы. Кажется, вся генетическая красота многих поколений рода Романцевых досталась сестрице, а меня природа скроила из того, что было в остатке. Вот и получилась нескладеха: тощая, плоскогрудая и большеротая.

– Наша доморощенная Джулия Робертс, – часто шутит отец, – разве что добавить надо тут, – он хлопает меня по попе, – и тут.

Поджимаю губы: сделаю куриную гузку и улыбаться не буду, зачем смущать честных граждан?

А в голове зародившаяся идея превращается в четкий план. Так, посижу обещанный час, не больше, потом переоденусь в туалете и поеду в «Болибар», как раз успею к началу концерта. А заодно и новости разузнаю. Черт, надо еще Линке позвонить!

Воодушевленная планами, шагаю в хвосте семейки, не озираясь по сторонам.

– Добрый день, – слышу знакомый по трекам голос с хрипотцой и вздрагиваю. Знакомое чувство тревоги расправляет крылья. – Позвольте вашу руку, милая свояченица.

Родственники расступаются, я поднимаю веки и деревенею…

Глава 2

Прямо напротив меня стоит вчерашний засранец. Только сейчас, вместо кожаных штанов и жилета на голое тело, на нем надет элегантный костюм и белая рубашка. Блеск от камня на заколке галстука стреляет в глаза. Я прищуриваюсь и отвожу взгляд.

«О боже! Что он здесь делает? – бьется в висках отчаянная мысль. – А если узнает?»

От шока сосет под ложечкой, во рту пересыхает, невольно сглатываю.

– З‑здравствуйте, – заикаясь, выдавливаю из себя приветствие и прячу руку за спину.

– Григорий Иванович! – всплескивает руками миловидная женщина лет пятидесяти. – Ваши дочери такие разные!

– Но обе настоящие красавицы, – добавляет мужчина в роговых очках и приглаживает лысину.

– Господа, прошу сюда.

Метрдотель провожает нас в ложу, отделенную от общего зала резной ширмой. Эндрю отодвигает стул сначала Светке, потом мне, осторожно сажусь: а вдруг он узнал меня и сделает какую‑нибудь гадость?

Но жених ведет себя так, словно впервые меня видит. Вернее, он не обращает на меня никакого внимания, все свое обаяние направляет на сестру и маму. Вечер идет без происшествий, все веселятся, оживленно беседуют, я невольно расслабляюсь и украдкой разглядываю будущего свояка.

Сегодня он выглядит иначе, словно вчера я столкнулась с совсем другим человеком.

«Болибар» – злачное заведение и любимое местечко встречи друзей по интересам: нас связывает его величество Рок. У нас собиралась разношерстная компания, но веселились мы знатно.

– Сонька‑а‑а… – орет подружка во все горло и трясет волосами. – Давай!

Она изгибается в танце, ее руки и ноги живут своей жизнью, голова дергается взад и вперед, и это так здорово, что я кричу в экстазе:

– Линк‑а‑а‑а… Как клево!

– Клево! Клево! – подхватывает мой клич весь танцпол «Болибара».

Он гремит и сотрясается от раскатов музыки, дружного топота множества безумных поклонников рока.

– Бум‑бум‑бум‑м‑м, – дрожит бас‑гитара под сильными пальцами гитариста.

– Тара тара‑ра! – выбивают дробь барабаны.

– Дзынь‑дзынь, – вторят возбужденные тарелки.

Певец, схватившись двумя руками за штатив микрофона, терзает, гнет и ломает его. Кажется, еще мгновение, и металлическая конструкция разлетится на блестящие кусочки.

Но мы не чувствуем опасности. Мы полностью во власти тяжелого рока, который гремит во всем теле. Атмосфера драйва, состояние массового опьянения музикой и ритмом, – это именно то, ради чего мы с приятелями приходим в «Болибар».

Вдруг кто‑то толкает меня в спину. От неожиданности я теряю равновесие, пытаюсь ухватиться за Линку, но она в этот момент отворачивается, и я с грохотом валюсь на пол. Тут же вскакиваю, сжимаю пальцы в кулаки и озираюсь с воплем:

– Какого хрена?

– Сдрисни, фиолетовая коза!

Длинный парень стоит на дороге и, наклонив голову, разглядывает меня, точно невиданную зверюшку. Его обнаженный торс, упакованный только в жилет, утыканный металлическими конусами, маслянисто блестит в лучах светильников. Длинные ноги в кожаных штанах кажутся бесконечными. Я смотрю на темный сосок и шизею от возмущения.

– Кто коза? Я? А ну, чмо, повтори!

– Коза, – усмехается незнакомец. – Повторил. И что дальше?

– Ну, ты попал, говнюк!

Кидаюсь на него, ни секунды не раздумывая. Просто резко выбрасываю руку, метясь в глаз. Но парень с хохотком отшатывается. Я промахиваюсь, по инерции делаю два шага и снова разворачиваюсь к врагу: меня уже не остановить. Тут же подпрыгиваю, бью паразита в плечо, взвизгиваю и отскакиваю. Трясу рукой, которая попала на острые верхушки конусов и теперь немилосердно болит.

– Ай‑ай‑ай, – потешается парень. – Лапке бобо! Дай подую.

– Говнюк! Урод! Да я тебя…

Пытаюсь его пнуть, но он только переставляет ходули, и я опять промахиваюсь. Краем глаза вижу толпу, собирающуюся вокруг нас. Зрители еще больше заводят.

– Ух, ты, Медуза Горгона! – рычит он. – Жало свое спрячь.

– Мало? На еще!

Я замахиваюсь, и вдруг земля уходит из‑под ног. Только что стояла на плитках пола и уже болтаюсь в воздухе. Лишь через секунду поняла, что этот нахал перехватил меня за талию и опрокинул головой вниз. Вот так просто, одним движением, словно и нет во мне пятидесяти килограммов живого веса.

Чувствую себя сломанной куклой, руки болтаются, пот застилает глаза, а голова висит между его длинных ног.

– А так сможешь драться, коза? – подзадоривает этот ублюдок и встряхивает меня.

Чувствую, как предательница‑юбка ползет по ногам, открывая всему миру обтянутый колготками передок, но ничего сделать не могу. Танцпол покатывается со смеху. Музыка тоже смолкает.

Иногда разгоряченные азартом зрители ввязываются в драки, устраивают настоящий армагеддон. Агрессивное поведение заведенных музыкой людей – норма в этом баре, вот только я никогда не оказывалась в подобной ситуации. Такое унижение снести не могу.

– Урод! – ору во всю силу легких, не зная, то ли держать юбку, то ли попытаться ударить обидчика по яйцам. Если, конечно, смогу достать их из идиотского положения.

Ненависть к незнакомцу побеждает: резко дергаю ногами назад и сцепляю их в замок на его шее. Как попадаю туда, куда мечу, не понимаю, наверное, от злости обострились все инстинкты. Теперь этот нахал в крепком захвате, вишу на нем, как на турнике, а если я вцепилась в кого‑то, ни за что не отпущу!

– Вот девка! – аплодирует кто‑то.

– Боевая! – вторит другой.

– Дай ему!

– Ага. Вмажь между ног.

– Чем? Башкой, что ли?

– Не, башкой не достанет.

Зал веселится и дает советы на разные голоса. Какой‑то парень присаживается на корточки и разглядывает меня снизу. Чувствую, как тяжелеет лицо от прилива крови, изо рта вырывается короткий рык:

– Отвали!

– А это тебе за урода! – веселится незнакомец и смачно, с оттяжкой, бьет меня по бедру.

И все! От боли ноги сами расцепляют замок. Плюс ко всему незнакомец отпускает меня, и я с грохотом падаю на пол. Тело сотрясается каждой косточкой, кажется, теперь уже я, а не штатив от микрофона, распадусь на запчасти.

– Сонька, ты как? – бросается ко мне подружка.

Слезы злости закипают в глазах. Вижу перед собой длинные кожаные ноги, готова вцепиться в них зубами, и только остатки разума не позволяют опуститься до уровня собачонки, той самой Моськи из басни, которая сильна, что лает на слона.

– Лучше уйди!

Отталкиваю руки подруги и, подбадриваемая улюлюканьем гостей, бегу к туалету. Ногой распахиваю дверь. Та с размаху бьет по стене. Кто‑то испуганно взвизгивает, но мне наплевать на чужие проблемы, со своими бы разобраться.

– Спятила, выдра? – рявкает белобрысая девица у раковины.

– Вали отсюда! Ну!

Дергаюсь к ней, она мгновенно проскальзывает между мной и стеной и скрывается в коридоре. Переполненное адреналином и ненавистью сердце колотится в груди, и шум этого стука не перекрывает грохот возобновившейся музыки.

Также ногой проверяю кабинки – никого. Запираю туалет на задвижку и сажусь на крышку унитаза. В глазах закипают слезы обиды. С таким трудом вырвалась сегодня в бар, и на тебе! Весь вечер пошел насмарку. И откуда взялся этот борзый придурок? Чем я ему помешала? Шел бы своей дорогой.

Мысли в голове словно играют в чехарду: только появится одна, как ее перебивает другая.

– Все, хватит! – трясу головой. – Заткнулись все!

И в мгновенно наступившей тишине слышу странный звук, будто кто‑то скребется. «Мышь? – бьет в виски паника. – Откуда?»

Но тело уже не слушает разум. Как оказываюсь с ногами на крышке унитаза, не понимаю. От нового скрежета мурашки бегут по телу, а из горла рвется крик. Я уже набираю в легкие воздух, как слышу:

– Сонька, ты как?

– Дьявол! Лина! Это ты?

– Сонь, открой дверь, а…

Выскакиваю из кабинки и отодвигаю задвижку. Подружка стоит, прижавшись к косяку и жалобно смотрит на меня.

– Заходи, пока я добрая.

– А ты злая? – Линка на всякий случай отодвигается.

– Естественно! И ты бы была такая, повисев вниз головой! И что за мудачина на меня наехал? Видела его раньше?

– Не‑а, – мотает головой Лина. – Красивый.

– Не разглядела.

– Еще бы. Поехали домой?

– Ни за что! Я теперь до последней минуты здесь буду. Специально стану глаза мозолить, – прищуриваюсь, представляя, как начну испепелять взглядом этого длинного придурка. – Не таких обламывала.

– Может, не надо? – робко спрашивает подружка. – Сонь, ты на себя глянь.

Поворачиваюсь к зеркалу и столбенею: на меня смотрит огородное чучело. Вот как их делают с косматыми волосами из соломы, так я сейчас и выгляжу.

Щедро сдобренные лаком перышки из волос разлохматились и превратились в фиолетовое осиное гнездо. Лицо отекшее, цветом напоминает свеклу, помада размазалась, тушь потекла и окружила глаза неровным синяком. В довершение всего короткая кожаная юбка вывернулась, оголив бедра и часть ягодиц, колготки порвались, и на левом колене зияет огромная дыра.

– Черт! Урод! Откуда взялся? – взвиваюсь я в новом приступе злости. – Ну, погоди!

Дергаю дверную ручку и вылетаю в коридор, Линка бежит за мной и повисает на моем локте.

– Сонечка, миленькая, плюнь на этого чепушилу. Забудь! Он в два раза сильнее тебя.

– Я не могу спустить это на тормозах. Знаешь, сколько эти колготки стоят? Пусть платит!

– Сонь, к нам охранник идет.

Оборачиваюсь: действительно, неторопливой походкой от ресепшн к нам направляется здоровенный детина в черной униформе. Я с вызовом задираю подбородок.

– Девушка, что‑то случилось?

– Да, случилось, – налетаю на него. – Куда вы смотрите? Меня чуть не изнасиловали в вашем баре.

– Сонька! – стонет подружка и хватается за голову. – Не слушайте ее. Мы уже уходим.

– Напьются малолетки, потом буянят, – ворчит охранник.

– Как, вы даже проверять мои слова не будете? – возмущаюсь я. – Видите?

Задираю ногу, показывая драное колено.

– Мне тебе под юбку залезть надо?

– Зачем? – теряюсь теперь я.

– Чтобы проверить.

– Спятил, что ли? – отшатываюсь я. – У вас все тут больные? По камерам проверить.

– А, это, – охранник широко улыбается и придвигает ко мне лицо, я отшатываюсь. – Увы, сегодня их забыли включить.

Я на миг не нахожу слов, только хлопаю ресницами. Линка тянет меня к гардеробу.

– Простите, мы уже уходим.

– Никуда я не пойду! – сопротивляюсь я.

– Значит, придется вынести, – охранник поворачивается к напарнику. – Витя, помоги.

– Оборзели совсем?

Нас бесцеремонно выставляют на крыльцо и захлопывают перед носом дверь. Я пару раз пинаю створку, но Линка толкает меня к стоянке.

– Я уже такси вызвала, – шепчет она.

– Как я в таком виде домой поеду?

– Переночуешь у меня, а? Правда, мать разорется.

– Дьявол!

Бросаюсь в кусты, стаскиваю колготки, сворачиваю их трубочкой и запихиваю в карман. Голые ноги покрываются мурашками на осеннем ветру, не по погоде так шастать, можно и простыть, но я холода пока не чувствую, сверлю взглядом массивную дверь входа в бар и строю планы мести.

Но кому? Сама не знаю.

На парковку въезжает маршрутка. Из нее вываливаются девчонки, одетые в кожаные куртки, увешанные блестящими побрякушками. Они возбужденно переговариваются и чего‑то ждут.

«Интересно, что за компашка? – окидываю разношерстную группу взглядом. – Наверное, проститутки явились по вызову».

– Сонь, такси приехало, – хнычет за спиной подружка. – Деньги капают за простой.

Глубоко вдыхаю и решаюсь.

– Линка, ты поезжай, а я сейчас.

– Бешеная! Ты куда?

Но я Линку не слушаю, подлетаю к девчонкам.

– Привет, герлы! Возьмете с собой?

– Ты откуда такая борзая? – лениво перекатывает во рту жвачку одна раскрашенная, как индеец, девица.

– Внутрь попасть надо. Помогите, а!

– Да мы сами…

Кто‑то громко хлопает в ладоши, девушки оживляются, я оглядываюсь. Из маршрутки показывается длинный парень в странном одеянии. Ярко‑красные блестящие штанишки обтягивают шарики ягодиц, коротенькая курточка такого же цвета открывает голый живот. В пупке сверкает пирсинг.

Это чудо природы манерно откидывает в сторону согнутую в локте руку, и я замечаю висящую на сгибе брендовую сумочку.

– Девушки, девушки! Поторопитесь! – тягуче тянет он. – Нас уже ждут.

«А это что за попугай разряженный?» – рассматриваю во все глаза странного парня.

– Ты идешь? – толкает меня девица со жвачкой.