- -
- 100%
- +
Но, помимо наркотиков, законности обыска и неотъемлемой расовой приправы, была и сама Валенсия Джонс. Как по меньшей мере трижды напоминала газета, Валенсия Джонс являлась дочерью покойного Реймена «Убийцы» Джонса. Пока кто-то не познакомил его с дулом девятимиллиметровой пушки, «Убийца» контролировал героиновые потоки между Стамфордом и Хартфордом в Коннектикуте. Поэтому, несмотря на образцовые характеристики из колледжа, на часто высказываемое девушкой желание отмежеваться от гнусной жизни отца и заявления о своей невиновности, никто, похоже, и не собирался ей верить. Ее мать даже с трудом нашла адвоката, пожелавшего взяться за это дело. Без сомнения, моего друга Ларри Фелда уже нанимали защищать очередного последователя Джека Потрошителя. И видит бог, Джеффри за дела такого рода не брался.
Вспомнив, что должен позвонить им обоим, я отложил газету. И пожалел Валенсию Джонс. Сам не знаю почему. Пожалел – и все. И хотя у меня имелись и свои проблемы, я тем не менее, стремясь к установлению расовой гармонии, притворно споткнулся и уронил свой поднос с грязными тарелками на двух сторожей за соседним столом.
– Прошу прощения, – сказал я, – но это дело Джонс совершенно выбило меня из колеи.
Преподаватели Зака все оказались милыми людьми. Бесполезными в смысле информации, но милыми. Я наслушался обычных охов и ахов, как похожи мы и наши с Заком голоса. Зак был хорошим студентом, написал скверную курсовую, не слишком считался с авторитетами. Никто не знал, куда бы он мог подеваться, и всем им не хватало его на занятиях. Нынешний преподаватель Зака по английскому языку, профессор Пьютер, прямо-таки взорвался по поводу того, что прочитал мой роман. Слишком уж претенциозно, по его мнению, хотя ему весьма понравились откровенные сцены. Приятно было узнать, что мое порнографическое обаяние вышло за границы пола. Был почти час дня, когда я направился в свой номер, чтобы сделать несколько звонков.
– Ну, – начал Макклу, – есть что-нибудь?
– Это как посмотреть.
– Куда посмотреть? – Голос его звучал уныло.
– О Заке ничего, если только нас не интересуют блестящие характеристики, – сказал я.
– Что еще?
– Это «еще» может подождать, пока мы не решим дело с Заком, – ответил я.
– А, японская птичка? – Он немного оживился.
– Что-то в этом роде. А что у тебя не так?
– Банковская ячейка оказалась тупиком, насколько нас это касается.
– Пуста или полна сберегательных облигаций? – поинтересовался я.
– Ни то, ни другое. Газетные вырезки о росте наркомании на севере нашего штата.
Волосы зашевелились у меня на затылке. Я был слишком потрясен, чтобы говорить.
– Клейн! – закричал Макклу. – Клейн, ты еще здесь?
– Недавнее дело о наркотиках? – спросил я.
– Да вроде, но Фацио вообще-то не приглашал меня в качестве свидетеля, знаешь ли. Я раздобыл эту информацию через Херли.
– Она сообщила какие-нибудь подробности этого дела, может, имя?
– Да. Подожди, я где-то записал. – Я слышал, как он шелестит бумажками. – Вот. Валенсия Джонс.
– Черт бы меня побрал!
– Знаешь, что я думаю, Джон?
– Что?
– Я думаю, что мы только что нашли для себя отправную точку.
Я рассказал ему то немногое, что знал о данном деле. Про Реймена «Убийцу» Джонса он уже знал. Макклу работал по делу о наркотиках, в котором принимали участия силы трех штатов, и Реймен Джонс был одной из ключевых целей расследования. Может, мы просто изголодались по ниточкам, но оба согласились, что время исчезновения Зака, убийство Калипарри и начало судебного процесса слишком плотно едут друг за другом, чтобы оказаться простым совпадением. Макклу сказал, что, как только сможет, он ко мне присоединится, ну а пока будет охотиться за ниточками в Касл-он-Хад-соне. Когда я спросил, хочет ли он, чтобы я поделился с Джеффом нашей теорией, Джонни ответил, что пока никто ничего Джеффу не скажет.
– Твой большой братец кажется мне парнем, который, нужно и не нужно, любит совать свой нос во все дела, – объяснил Макклу. – Давай сначала что-нибудь найдем.
– Договорились.
Дав отбой, я набрал номер конторы Ларри Фелда. Я не хотел давать себе время на перестановку частей уравнения, включавшего моего племянника, дочь наркобарона и убитого копа. Ожидая соединения, я развлекался свежими воспоминаниями о Кире Ватанабэ. Теперь, думал я, теперь есть человек, с которым я был готов проработать любое число перестановок.
Ларри Фелд был в суде, но секретарша сказала, что он оставил мне материалы для прочтения. Я дал ей номер факса отеля и попросил поблагодарить за меня Ларри. Она сказала, что непременно это сделает, но что когда я получу факс, я захочу поговорить с Ларри сам. Кое-что там требовало объяснения. Такова была философия Ларри Фелда: все нуждается в объяснении. Ничто никогда не является тем, чем кажется. Он даже любил повторять: «Мои клиенты платят не мне. Они платят за мои объяснения». Я уже просто не мог дождаться.
Капитан «ЛСД»
Все расположение со стороны преподавателей Зака, которого мне удалось добиться утром, исчезло по мере того, как наступил день. Готовые помочь, улыбающиеся лица, которые с таким энтузиазмом приветствовали меня ранее в этот день, становились недовольными и смущенными при упоминании о Валенсии Джонс. Даже профессор Пьютер, мой критик и поклонник, утратил восторг от пребывания в моей компании. Некоторые преподаватели утверждали, что ничего не изменилось, просто сейчас они заняты. Другие даже говорили, что не знают, кто такая Валенсия Джонс. Честные же объяснили, что их предупредили не обсуждать это дело.
– Послушайте, мистер Клейн, – сказал один из них, – здесь вам не настоящий мир. Наши профессиональные судьбы вершатся тайным, неправедным судом. Мы больше времени тратим на то, чтобы понять, кому целовать задницу и как ее целовать, чем на то, чтобы опубликовать свои работы. Мы в полной зависимости от нашего председателя, декана, проректора. Боже, здесь у нас самый настоящий феодализм. И когда нас о чем-то предупреждают, мы относимся к этому со всей серьезностью.
– Черт побери, но ведь пропал мой племянник
– Я бы хотел помочь, – ответил тот, – но мне ничего не известно.
– Я мог хотя бы взять список группы Зака и выяснить, не был ли он знаком с Валенсией Джонс.
– Пожалуйста, мистер Клейн, берите список. Мои вам наилучшие пожелания. И тогда это уже будет головная боль администрации, а не моя.
– Спасибо. – Я чуть сильнее, чем следовало, похлопал его по спине. – Надеюсь, ты получишь пенсию до того, как тебя зачислят на ставку, трусливый сукин сын. Хорошего дня.
Я прикинул, что сначала поговорю с соседями Зака, прежде чем займусь администрацией. Я был уверен, что они окажутся более общительными. Я ошибся. Соседи Китти Дженовезе и те помогли ей больше[9]. По меньшей мере двое из живущих рядом с Заком захлопнули передо мной дверь, прежде чем я успел договорить имя Валенсии Джона. Третий умник, пожелавший повторить данную процедуру и живший в соседней с Заком комнате, оказался не слишком проворен. Мне показалось, чтоон сейчас наложит в штаны, когда я ворвался к нему в комнату.
– Я позову охрану кампуса! – пискнул он, пытаясь найти в сумке с книгами баллончик с перцовым спреем. – Я применю это! Применю!
– Спокойно, – сказал я, заметив на стенах постеры с портретами Раша Лимбау и сенатора Джо Маккарти. – Питаешь слабость к лысеющим, жирным белым мужчинам?
Чувством юмора этот щенок не обладал и пустил-таки в меня струю из баллончика, но так трясся при этом, что промахнулся. Я не стал ждать второй попытки и выбил баллончик у него из рук. Поперхнувшись воздухом, насыщенным перцем, и со слезящимися глазами я просто ушел. Все равно никакого проку, думал я, пытаться урезонить восемнадцатилетнего юнца, чьи политические пристрастия простираются правее взглядов Дракулы. Глаза я промыл в фонтанчике в вестибюле спального корпуса.
– Сэр, – услышал я мужской голос, – медленно заложите руки за голову, встаньте на колени и лягте на живот.
– Маленький негодяй! – громко прошептал я.
– Быстро! – потребовал голос.
– Да, офицер. – Не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы догадаться – на меня направлен пистолет – девятимиллиметровый или 38-го калибра. Не успела моя щека коснуться холодной плитки пола, как сильные руки надели на меня наручники. Те же руки поставили меня на ноги и подтолкнули вперед.
– Вы имеете право хранить молчание… – начал он.
– Вообще-то, – поправил я, – это неправда. Я имею право не обвинять себя. Разница очень тонкая, но…
Он толкнул меня чуть сильнее. Макклу меня предостерегал: никогда не сбивайся в разговорах с копами на сарказм, это гарантированно выводит их из себя.
Конечно, он прав, но бывают случаи, когда очень трудно придерживаться благоразумной линии поведения.
– Вы имеете право на адвоката, – продолжал бубнить он. – Если вы не можете позволить себе адвоката, суд предоставит вам его бесплатно. Вы уяснили эти права?
– Je ne parte pas Anglais[10], – выдал я ему из Бойера с легким намеком на Мориса Шевалье. Внезапно я зарылся лицом в грязный снег.
– Забавно, – сказал коп, – насколько наручники заставляют человека терять равновесие.
Макклу никогда и словом не обмолвился о том, чтобы не говорить по-французски. Видимо, это тоже не приветствовалось представителями правоохранительных органов.
Камеру предварительного заключения в участке Риверсборо, конечно, нельзя было сравнить с таковой в тюрьмах «Томбс» или «Райкерс-Айленд», но и на номер-люкс в «Вальдорфе» она не тянула.
Можно было бы сравнить ее с комнатой в Баухаусе, но трудно представить, что сказала бы эта школа о восхитительном застарелом запахе мочи. Заводить знакомства в камере мне не хотелось. Парень лет двадцати с чем-то сидел в углу, водя перед лицом ладонью и глядя на свет сквозь растопыренные пальцы. Я подумал, что он или аутист, или накачан наркотиками, или то и другое вместе. Когда же парень закричал: «Пригнись! Идет красный меченый атом, приятель», – я понял, что он перебрал наркотиков.
Подыгрывая, я плюхнулся на пол.
– Спасибо, дружище. «Изотоп»? – спросил я, на ответ не рассчитывая.
– Потрясающая вещь, брат. Потрясающая.
Прежде чем я успел продолжить расспросы, он опять начал помахивать рукой. Я расслабился, зная, что сокамерник предупредит меня о надвигающихся красных меченых атомах.
– Так, – проговорил жирный коп, вставляя в замок ключ, – кто тут из вас французский легионер?
– C'est moi! – Вскочив, я отсалютовал ему.
– Ты отсюда выходишь, легионер.
– Но я не воспользовался своим правом на телефонный звонок, – запротестовал я.
– Быстро ты научился английскому. Слушай, умник, на улице тебя ждут два охранника с кампуса, чтобы сопроводить на встречу.
– У меня не запланировано никаких встреч.
– Запланировано, если хочешь отсюда выйти. – Он улыбнулся. – Или останешься здесь в компании с Капитаном «ЛСД».
Я посмотрел в угол и повернулся к своему тюремщику.
– Давайте поедем на эту встречу. Не стоит заставлять ждать своих поклонников.
Охранники были типичными младшими чинами, которые жаждали стать копами и лезли в бутылку по любому поводу. Они полностью проигнорировали меня, особенно когда я осмелился спросить, куда мы едем. Однако, когда я упомянул Валенсию Джонс, они предложили мне расслабиться и заткнуться или отправляться назад в тюрьму. Я выбрал первое.
Мы припарковались рядом с генераторной станцией колледжа и предприняли продолжительную экскурсию по сети подземных переходов кампуса. Я был рад, что мои сопровождающие знали, куда идти, потому что я-то точно не имел об этом ни малейшего представления. Как только мы попали в этот лабиринт, все туннели стали казаться мне на одно лицо. Я спросил у своих спутников, почему нет никаких указателей. Мне ответили, что кража указателей – традиционная часть злых шуток над всеми новыми студентами и студентками. Знаки развешивают в последнюю неделю августа. К концу первой недели сентября они уже исчезают. Было очевидно, что мои «шестерки» просто ненавидели студентов, крадущих указатели. Гораздо больше они предпочитали мерзавцев с перцовыми баллончиками.
Когда мы наконец вынырнули на поверхность, то оказались в большой приемной. Стены были покрыты рельефными ореховыми панелями, а панели – портретами неулыбчивых мужчин. В помещении стояло несколько зеленых кожаных диванчиков. Меня подвели к женщине с серебристыми волосами, которая восседала за резным дубовым столом, дуб проморили, чтобы он сочетался со стенами. Женщина была красивая, за пятьдесят пять. Улыбалась она приятно, однако что-то в чертах ее лица сказало мне, что шутить с ней не стоило.
– Благодарю вас, господа, – отпустила она мой эскорт. – Здесь мы уже сами справимся с мистером Клейном. Не так ли, мистер Клейн?
– Совершенно верно.
Охранники исчезли в туннелях.
– Присаживайтесь, мистер Клейн. Декан Далленбах сейчас вас примет. Могу я предложить вам чашку кофе или чая, пока вы ждете?
– Кофе, пожалуйста. С молоком, без сахара.
На столе у нее зажужжал интерком.
– Можете войти, сэр. Декан ждет вас. Я принесу ваш кофе вместе с чаем для декана Далленбаха.
Далленбах оказался моложе, чем я ожидал, лет пятидесяти. С головы до ног он подозрительно напоминал члена корпорации. Его синий костюм-тройка от братьев Брукс был модного покроя, никаких выпуклостей, портивших его высокую, гибкую фигуру. Прямо Берт Ланкастер без идеальной улыбки последнего.
– Садитесь, мистер Клейн, – пригласил он. Голос его звучал приветливо. – Вы причинили нам довольно много неприятностей, вам не кажется: ударили профессора Зантера и приставали к студенту по фамилии… Роберт Берн?
– Ему больше подошло бы имя Джон Берч[11].
– Мы здесь не о политике говорим, мистер Клейн.
Секретарь подала наши напитки, булочки и треугольные сандвичи с огурцами, корочки с хлеба были срезаны безупречно. Я ел и пил, пока он читал мне лекцию о надлежащем декоруме и политике кампуса. Тон его был достаточно дружеским, а зеленые в крапинку глаза светились гордостью, когда он кратко осветил историю школы и достижения ее воспитанников.
– Вы меня убедили, – сказал я, дожевывая последний сандвич. – Я вернусь и получу здесь диплом.
Он пришел в ужас.
– Шучу, – подмигнул я.
Он явно испытал облегчение.
– Возвращаясь к нашему вопросу. Что вы можете сказать о ваших действиях в отношении профессора Зантера и мистера Берча?
– Немногое, – признался я. – Может, профессор Зантер не так понял крепкое похлопывание по спине.
– Возможно, к этому недопониманию привело то, что вы назвали его, цитирую: «трусливым сукиным сыном». Как вы думаете?
– Пожалуй, теперь я это понимаю, – сказал я.
– А что насчет вашего нападения на мистера Берча?
– Этот маленький доносчик брызнул на меня перцем без всякого повода с моей стороны.
– Прошу прощения за недоверие, мистер Клейн, но то, что вы ворвались в комнату к студенту, без сомнения, является достаточным поводом.
– И я это сделал?
Он встал из-за стола.
– Послушайте, мистер Клейн, я понимаю вашу ситуацию. Я знаю о вашем племяннике и тоже чрезвычайно обеспокоен безопасностью Зака. Я от всей души желаю помочь вам и вашему брату в ваших усилиях обнаружить местопребывание вашего племянника. Но я не могу позволить вам в ходе этого будоражить данное заведение. И не потерплю в дальнейшем угроз или применения силы в отношении факультета, студентов, персонала или администрации. Это ясно?
– Да, – смиренно ответил я. – И я прошу прощения за все неприятности, которые, возможно, причинил.
– Мы понимаем, мистер Клейн.
– Не могли бы вы мне сказать, – поинтересовался я, – посещали когда-нибудь мой племянник и Валенсия Джонс один и тот же класс?
Впервые с момента моего появления в его кабинете лицо Далленбаха приняло выражение холодности. Затем, пока он возился с клавишами компьютерной клавиатуры, выражение холодности на его лице сменилось неприкрытой злобой.
– Нет, сэр, они никогда не посещали один класс. – Он повернул ко мне монитор.
– Спасибо. Отчего здесь все проявляют такую чувствительность, когда речь заходит о Валенсии Джонс?
– Колледж Риверсборо – это не Гарвард, не Беркли и не Бруклинский колледж, – язвительно заметил он. – Нас финансируют частные лица, и мы располагаем небольшим, но надежным фондом. Мы не можем позволить себе крупного скандала. Благодаря бдительности и везению, нам удавалось спасти Риверсборо от петли наркотической культуры.
– До этих пор.
– Да, мистер Клейн, до этих пор. И мы не собираемся допустить, чтобы подобное безобразие повторилось когда-либо в ближайшее время. Мы ревностно оберегаем репутацию Риверсборо. И за это я извинений не приношу.
– Я высоко оцениваю это, – подчеркнул я, – но вы должны сознавать, что где-то в городе производится «Изотоп».
– Ни слова больше. Я не принимаю вашего предположения. Это был отдельный случай.
– Вам бы лучше пересмотреть свою позицию в этом вопросе. В камере предварительного заключения я сидел с пареньком, который наширялся так, что съехал с катушек
Это заставило декана Далленбаха замолчать. Я видел, как он пытается сформулировать достойный ответ, но смог сказать только:
– Я займусь этим.
– Да уж следовало бы.
– Вы можете идти, мистер Клейн. Я прослежу, чтобы с вас были сняты все обвинения. Однако, боюсь, я должен просить вас прокладывать маршруты всех своих расследований через этот кабинет. Если в будущем вы пожелаете обратиться к любому сотруднику факультета или студенту, вы должны получить на это письменное разрешение. И если человек откажет вам во встрече, этот ответ будет считаться окончательным и бесповоротным. Апелляции приниматься не будут. Это ясно? – Поскольку вопросом это на самом деле не являлось, я только кивнул. – Великолепно. Приятного вам дня, сэр, и успеха в нахождении вашего племянника. Надеюсь, наша следующая встреча состоится при более приятных обстоятельствах.
Меня выпроваживали. Далленбах вбил клин прямо в сердце моего расследования, но сделал это с улыбкой. Он предупредил меня и хотел, чтобы это было сделано официально. Я не собирался его слушаться. Жизнь Зака была важнее престижа школы. Но мне придется вести себя чуть более сдержанно. Ибо с этого момента, понял я, за мной все время будет кто-то следить.
Неверный вывод
Когда я направлялся в свой номер в «Старой водяной мельнице», дежурный портье остановил меня и вручил несколько листков, переданных по факсу. Он напомнил мне, что сегодня вечером гостиница собирается устроить еженедельную вечеринку с жареной рыбой. Я поблагодарил и сказал, что жареную рыбу мне придется пропустить. Прежде чем расстаться, я попросил его отнести две чашки кофе охранникам с кампуса, которые сидели через дорогу в синем фургончике. Не моргнув глазом портье поинтересовался, не хочу ли я, кроме кофе, передать что-либо на словах?
– Скажите им, что я знаю, какая это тоска – наружное наблюдение. Скажите им, что если они почувствуют зов природы, то путь писают в пустые чашки.
Это здорово отдавало Голливудом, но поскольку я только что оттуда вернулся, то решил, что мне это простительно. Портье же это понравилось. Вряд ли здесь, в краю пикников с жареной рыбой, ему доводилось участвовать в голливудских сценах. Я сунул ему двадцатку в счет кофе и размышлений на будущее. В конце концов, я расходовал деньги Джеффри.
Бросив листки на кровать, я прямиком отправился в душ. Тюремная вонь отходила слой за слоем. Отмываясь, я мысленно прокрутил свою маленькую конференцию с деканом Далленбахом. Он держался сравнительно цивилизованно и проявил больше понимания, чем я мог рассчитывать, но, несмотря на внешнюю браваду, посещение городской тюрьмы и кабинета декана несколько выбило меня из колеи. Не знаю, может, этот городок оказывал на меня такое влияние. Я начал думать, что Риверсборо относится к тем местам, с которыми лучше знакомиться по видовым открыткам. Вероятно, под снегом скрывается множество мерзостей.
Вступительное письмо Ларри гласило:
Клейн.
Придурок! Это было дело Боутсвейна, а не Эрнандеса.
Если бы ты так сразу и сказал, я бы нашел для тебя эту дрянь почти сразу. Читай между строк, но ничего между строк ты не увидишь. А пока будешь читать, подумай, почему близкие тебе люди называют это дело делом Эрнандеса. Вывод, к которому ты придешь, окажется неверным. Позвони мне, чтобы узнать правду.
Ты мой должник, малыш.
Фелд
Ох уж этот Ларри, такой душка. Даже когда он делает добро, тебе все равно хочется выколоть ему глаза. А говоря о чтении между строк, Ларри не шутил. Вторая и третья страницы факса были подборкой заголовков из ежедневных нью-йоркских газет. Вверху второй страницы Фелд от руки написал, что данные заголовки появились в газетах между 14 марта 1972 года и 4 января 1973 года и что они даны в хронологическом порядке. И вот что предстало моему взору:
14 марта 1972 года «Пост» ПОХИЩЕН МАЛЬЧИК
«Ньюз» ПОХИЩЕН РЕБЕНОК В РИВЕРДЕЙЛЕ
«Таймс» ПОХИЩЕН СЫН КАРДИОЛОГА
16 марта 1972 года «Пост» БЕЗЫМЯННЫЙ ПАЛЕЦ, ТРЕБОВАНИЕ ВЫКУПА
«Ньюз» ВЫКУП В РИВЕРДЕЙЛЕ
«Таймс» СТРАШНАЯ ЗАПИСКА
19 марта 1972 года «Пост» ФЕДЕРАЛЫ ПРОВАЛИЛИСЬ
«Ньюз» КАТАСТРОФА С ДОСТАВКОЙ
«Таймс» ПОПЫТКА ЗАХВАТА ПРОВАЛИЛАСЬ
22 марта 1972 года «Пост» НОВЫЙ ПАЛЕЦ, НОВЫЕ ТРЕБОВАНИЯ
«Ньюз» ЖУТКОЕ ПОВТОРЕНИЕ
«Таймс» НОВЫЕ ТРЕБОВАНИЯ
23 марта 1972года «Пост» ЗЛОЙ РОК
«Ньюз» ШОУ БЕЗГОЛОВЫХ
«Таймс» ПОХИТИТЕЛИ ОТКАЗЫВАЮТСЯ ОТ ВЫКУПА
28 марта 1972 года «Пост» НАДЕЖДЫ ТАЮТ
«Ньюз» ТАЮТ, ТАЮТ…
«Таймс» ФЕДЕРАЛЬНЫЕ АГЕНТЫ НАСТРОЕНЫ ПЕССИМИСТИЧНО
22 апреля 1972 года «Пост» ГЕРОЙ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ НАХОДИТ ТЕЛО
«Ньюз» … РАСТАЯЛИ, ТЕЛО МАЛЬЧИКА НАЙДЕНО
«Таймс» ТРАГИЧЕСКИЙ ФИНАЛ
23 апреля 1972 года «Пост» КОНЕЦ ТРУСА – ПОХИТИТЕЛЬ КОНЧАЕТ С СОБОЙ
«Ньюз» САМОУБИЙСТВО ПОХИТИТЕЛЯ ОЧЕНЬ КСТАТИ
«Таймс» ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ НАЙДЕН МЕРТВЫМ
28 апреля 1972 года «Пост» МАЛЬЧИК ПОХОРОНЕН – ГЕРОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПОЛУЧИЛ ПОВЫШЕНИЕ
«Ньюз» СЕГОДНЯ ПОХОРОНЕН СЫН БОУТСВЕЙНА
«Таймс» СЕГОДНЯ ПОХОРОНЫ БОУТСВЕЙНА
30 июня 1972 года «Пост» ГЕРОЮ КОПУ УГРОЖАЮТ
«Ньюз» ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ ДЕЛО КОПА-КРЕСТОНОСЦА
«Таймс» РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ О ПОХИЩЕНИИ БОУТСВЕЙНА
12 октября 1972 года «Пост» СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО – БРАТ ПОХИТИТЕЛЯ ВЗЯТ ЗА УБИЙСТВО С ПОМОЩЬЮ МАЧЕТЕ
«Ньюз» БРАТ ЭРНАНДЕСА ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ
4 января 1973 года «Пост» ГЕРОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ ОЧИЩЕН ОТ ПОДОЗРЕНИЙ
«Ньюз» МАККЛУ ЧИСТ
«Таймс» ДЕЛО БОУТСВЕЙНА ЗАКРЫТО
Последняя страница представляла собой зернистую фотокопию с документа Полицейского управления Нью-Йорка от 7 мая 1972 года. Это была официальная жалоба и запрос о повторном расследовании, направленный в отдел служебных расследований Полицейского управления Нью-Йорка, расположенный на Поплар-стрит в Бруклине. Фамилия сотрудника, требующего расследования, была замазана, как и все другие фамилии в документе. Но было совершенно ясно: один полицейский обвинял другого в том, что он расправился с подозреваемым, проходящим по важному делу. Сравнив даты жалобы и заголовков с предыдущих страниц, совсем не трудно было восстановить эти фамилии. Фацио направил жалобу против Макклу.
Я был совершенно уверен, что понял теперь, каким образом все были связаны с делом Эрнандеса, или Боутсвейна, или как-ты-его-ни-назови. Выполняя свою работу, Макклу никогда не считал себя героем. Более того, Джон рассматривал бы как провал то, что добрался до мальчика слишком поздно. И даже несмотря на то, что с него были сняты все обвинения в правонарушении, Макклу считал это расследование черной меткой, пятном на своей репутации. Думаю, он никогда не стал бы обсуждать это с другими. Что же касается моего вечно прагматичного братца, его мотив по привлечению Макклу был очевиден. Если Макклу был готов так рисковать из-за мальчика Боутсвейна, мальчика, с которым его не связывали никакие эмоциональные узы, то представьте, что может сделать Макклу, разыскивая племянника своего лучшего друга. Джеффри также понимал, что Макклу воспримет это как вторую попытку. На этот раз он, возможно, доберется до парня, пока не будет слишком поздно. Причина напряженности между Фацио и Макклу была очевидна, а теперь и полностью понятна.