- -
- 100%
- +
К весне они приступили к записи своего первого альбома. Я неотступно следовала за ними на каждую сессию – с ноутбуком, блокнотом, кружкой чая, подсказывала строчки, ловила ускользающие идеи, а иногда просто молчала, внимая таинству рождения музыки. Формально я не состояла в группе, но они давно считали меня «своим человеком».
А потом, Нате удалось добиться настоящего прорыва – она договорилась с одним из своих «покровителей», имевшим связи в мэрии, и нас пригласили выступить на Дне города, второго июля. Для нее это было не просто выступление – это был экзамен, шанс выйти на сцену перед тысячами людей.
Мы готовились к этому, как к генеральному сражению. С Натой проводили целые дни в ее квартире, утопая в рулонах тканей, образцах макияжа и фотографиях с модных показов. Белоснежный парик до пят раздобыли через знакомых в театре. Алую краску для тела – в магазине, куда заходят разве что для съемок экстравагантных клипов или тематических вечеринок.
Даже парней основательно преобразили. Для них выбрали необычные костюмы – смесь шаманства и рока: кожа, перья, металлические детали и яркие ленты. Когда Егор примерил ожерелье из клыков и накинул меховую накидку, он заявил, что готов к охоте на мамонтов, а Артур предложил разучить пару танцев с бубном.
Весь июнь мы жили только предстоящим выступлением. Репетиции длились по три-четыре часа в день, и каждый раз Ната требовала от них играть так, словно они уже, перед зрителями, ослепленные светом прожекторов.
Вечером второго июля площадь бурлила, как растревоженный муравейник. Над сценой нависали прожектора. Иссиня-черное небо прорезали редкие молнии, словно кто-то баловался выключателем на небесах. Я протиснулась поближе, да так, чтобы не затеряться в толпе. Мне хотелось видеть каждую деталь.
Ната вышла первой – и люди замерли, зачарованные. Белоснежный парик, алое, сияющее тело, почти прозрачное платье, намекающее на наготу, но искусно скрывающее ее. За ее спиной – парни в своих причудливых шаманско-роковых костюмах. Артур извлек из гитары тягучий, гипнотический рифф, и люди подались вперед, подчиняясь ритму. Краем глаза я заметила движение и машинально обернулась.
В толпу за моей спиной вливалась компания – пятеро. Высокомерные, уверенные в себе. Впереди – Денис. Все та же легкая походка, насмешливый прищур, улыбка, словно он знает нечто, недоступное остальным. Справа от него – Виолетта, с безупречным макияжем, в коротком платье, с тем же презрительным взглядом, которым она когда-то прожигала мне спину в школьном коридоре. Чуть позади – Никита и Славик. Замыкала шествие высокая русоволосая Альбина – безмятежная, вечно витающая в облаках, но держащаяся рядом с Виолеттой чуть ближе, чем обычная подруга.
И впервые за этот год, после всего, что произошло, меня захлестнуло острое желание… спрятаться. Раствориться, сбежать, чтобы они не увидели меня такой – изменившейся, с обугленным прошлым за плечами.
Ната взяла первую высокую ноту, и по коже пробежал озноб. Ударный ритм смешался с гулом крови в ушах. Я вспомнила, что через пару часов мы всей группой и ребятами из «Белого тигра» должны отправиться в бухту Золотой Рог, где нас уже ждет арендованная по протекции Наты яхта. Целый месяц на острове Антипенко – вдали от цивилизации, от городской суеты и случайных встреч, подобных этой.
И я почувствовала, что хочу оказаться на борту прямо сейчас, хоть вплавь, лишь бы избежать этих взглядов. Лишь бы не встретиться глазами с Денисом, чтобы не увидеть в них… что? Удивление? Жалость? Или, что еще хуже, безразличие.
Глава 7 Корабли
Ната стояла в белоснежном парике и алом сиянии тела, завершала первую песню, растягивая последние слова так, чтобы они цепляли за самое нутро:
Дождись – я тебя догоню,
Я за тобой взлечу
Прямо вниз.
Дождись – только тебя люблю,
Только тобой живу,
Мой каприз.
Дождись…
Я буквально кожей почувствовала угрозу, но не могла понять, откуда. Не с толпы, не со сцены – откуда-то сверху, как давление в воздухе перед грозой. В голове уцепилось одно слово: «дождись»… дождь… дождись… Но небо пока было пустым. Снизу в бухте покачивались парусники, оставшиеся здесь с последней гонки. Редкие молнии расцвечивали их, превращая в неестественно яркие белые пятна.
Ната уже перешла ко второй песне. Она опустилась на колени, зажала микрофон обеими руками, и её голос стал нежным и высоким одновременно – как тонкая струна, натянутая до предела:
"И течёт по белой коже кровь,
Ты меня всю соберёшь глотками,
Возвращайся, мой мучитель, вновь,
Возвращайся с мёртвыми цветками…"
И вдруг в её голос начали вплетаться звуки, которых точно не было в аппаратуре – глухие удары, как литавры, и протяжные гудки, похожие на трубы. Они не были частью песни. Они были снаружи.
Я подняла глаза. С неба, прорезая атмосферу и оставляя за собой горящий след, спускались кольцеобразные громады – огромные, настолько, что загораживали звёзды. Впереди у каждой тянулся голубоватый шлейф, мерцающий и затухающий, как раскалённый металл, опущенный в воду.
Люди вокруг стали поднимать головы. Один за другим, без слов, с одинаково пустыми лицами. Площадь словно замерла, превратилась в одну неподвижную, безмолвную массу, в кукольный театр, где актёры разом забыли свои реплики. Слышно было только нарастающее низкое гудение, смешанное с далёким ритмом этих «труб».
И вдруг в этой тишине завибрировал мой смартфон. Резко, как выстрел. Сеть мертва. Но экран мигнул чужим шрифтом одно-единственное слово: "Беги!"
Смартфон дрожал в ладони, и этот резкий, нелепый виброзвонок оказался единственным звуком, который разорвал липкий морок вокруг. Я моргнула, и мир, дернувшись, вернулся в краски. Фоновое жужжание прожекторов прерывалось только трубным гулом, ударяющим в грудь.
Я оглянулась – толпа замерла, будто их выключили. Кто-то держал на вытянутых руках телефон, снимая небо, но не шевелил пальцами. Рядом парень уронил бумажный стакан с пивом, и янтарная лужа расползалась у его ног.
На сцене Ната всё ещё сидела на коленях, но её глаза… Они были широко открыты, зрачки расширены до предела, и казалось, она уже не видит ни толпу, ни прожекторы – только эти спускающиеся кольца. Парни из группы продолжали стоять, но пальцы Артура, сжимавшие гриф гитары, были белыми, будто он вцепился в дерево, чтобы не упасть.
Я сделала шаг назад, потом ещё один. Сердце било так, что казалось, его слышно сквозь музыку и гул в небе, там, где обручи уже заполняли половину горизонта. Проталкивалась сквозь плотную, неподвижную толпу, и вдруг прямо передо мной – он.
Денис. Он задрал голову.
– Денис! – вырвалось у меня. Я схватила его за запястье, дёрнула. – Очнись, чёрт тебя дери!
Он не шевельнулся. Стоял, как статуя, с этим пустым лицом, которое убивало меня хуже любого яда. Я тряхнула сильнее – ноль. И где-то глубоко, под страхом и паникой, поднялось то старое, забытое: обида. Та самая, что копилась годами – за то, что не видел, за то, что не выбрал, за то, что…
«Ну, хоть так сделаю тебе больно». Размахнулась и влепила ему пощёчину – так, что у меня в ладони зазвенело, а его голова дёрнулась в сторону. Красный след тут же проступил на щеке.
– Что…? – Денис моргнул, глотнул воздух, огляделся растерянно. Но я уже убежала.
На пути к сцене я хватала людей за плечи, толкала, пыталась выдернуть из транса – бесполезно. Они качались, как тростник, но глаза всё так же были прикованы к небу.
На сцене – застывшие фигуры. Я рванула к Артуру, врезалась ему в бок, он моргнул, уставился на меня, как издалека. Егор отпрянул, когда я выдернула его из-за барабанов. Димка выронил руку с клавиш, а потом, как будто пробудившись, глухо произнёс, глядя куда-то вверх:
– После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе… и прежний голос, который я слышал, как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе…
Его голос дрожал, но в глазах светилось нечто, от чего по спине прополз липкий холодок.
– Ната! – я встала на колени перед ней, встряхнула, крикнула прямо в ухо. Ноль реакции. Зрачок расползся до края радужки, взгляд упёрт в небо, губы беззвучно шевелятся в такт чему-то, что я не слышу.
– Чёрт! Хватит цитат, бежим! – выкрикнула я, осознавая, что Нату мы не вытащим.
Мы вчетвером – я, Артур, Егор и Димка – сорвались со сцены, и в этот момент я заметила, что у фонтанов шевелятся ещё пятеро. Мои бывшие одноклассники – они тоже пришли в себя.
Денис махнул мне рукой, кивнул коротко и что-то сказал своим. Они двинулись следом – туда, где в бухте нас ждала яхта. А над городом одно из колец медленно опускаясь уже почти закрыло небо. Мы рванули с площади, и город встретил нас непривычной тишиной.
Обычно в такой вечер Владивосток гудит: машины, голоса, лай собак, музыка из открытых окон. А сейчас – только глухой, вязкий рёв с неба и странное, тяжёлое эхо наших шагов.
Люди замерли и на тротуарах, и у витрин, и даже посреди дороги, как выброшенные манекены. Кто-то остолбенел, с сумкой на полпути к такси, кто-то – с недопитым кофе у губ. Машины с открытыми дверьми, и в них – такие же неподвижные фигуры.
– Это… чертовски неправильно, – выдохнул Егор, оборачиваясь.
– Молчи и беги, – бросил Артур, сжимая гитарный чехол так, будто там его жизнь.
Я старалась не смотреть на лица, но всё равно замечала. Зрачки расширены, кожа бледная, у некоторых губы беззвучно шевелятся, будто они молятся или шепчут чужие слова.
– Быстрее, – подгоняла я, хотя дыхание уже рвалось на куски.
На перекрёстке нас догнали Денис с остальными. Никита шёл, как бронетанк, буквально расталкивая застывших людей, привычной широкой улыбки на лице блондина не наблюдалось. Виолетта и Альбина сбивчиво дышали. Славик нервно вертел головой.
– Ты знаешь, куда? – крикнул мне Денис, но я только кивнула – говорить не хватало воздуха.
Улицы становились всё уже, дома давили с обеих сторон. И вдруг, за спиной, с площади донёсся звук – нечто среднее между ударом грома и скрежетом металла. Он шёл прямо по воздуху, как если бы небо треснуло.
– Быстрее! – вырвалось у меня, и мы перешли на почти безумный рывок.
Последние метры мы промчались по пустому променаду. Яхта качалась на воде, огни отражались в чёрной глади. На палубе – никого. Внизу в порту тоже были люди, но и они не двигались.
Мы вскарабкались на борт, Денис подтянул Виолу, Никита перетащил через перила Димку, а Егор тут же сорвался в машинное отделение.
И только когда мотор заурчал и нос яхты начал разворачиваться к выходу из бухты, я рискнула поднять глаза.
Кольцо теперь было так близко, что казалось – можно дотянуться рукой. Вокруг него били молнии, вырываясь наружу, и каждый раз вспышка выхватывала новые детали – ребристые сегменты, шпангоуты, яркие светящиеся щели между сочленениями. Из середины кольца вылетели семь кораблей поменьше – тёплый золотой свет струился из них, как из уличных фонарей на газе, тех самых старинных, со стеклянными створками и кованой основой. Они двигались медленно, по спирали, обводя город, как сторожевые огни.
Но это было не всё. От обруча над городом начал распространяться ещё один плоский, полупрозрачный диск – будто кто-то сверху пытался накрыть крышкой весь Владивосток.
Димка стоял на борту, вцепившись в леер, и его голос был спокойным, почти отрешённым:
– И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом, которые суть семь духов Божиих; и перед престолом – море стеклянное, подобное кристаллу…
Его голос сливался с гулом мотора и далёким низким воем в небе. На палубу вышли все – парни из группы, Денис с Виолеттой, Никита, Альбина и Славик. Все смотрели туда же, где в золотом сиянии медленно вращались кольца.
Я заметила, что мужчина, стоящий на пирсе с удочкой, сжался, как блик на воде, и пропал. Удочка глухо стукнула о доски. И не могла отделаться от ощущения, что всё это – не просто зрелище. Что мы только что вырвались от чего-то, что нас ещё не отпустило.
Глава 8 Сирена
Сначала он казался лишь тёмным силуэтом, затерянным в дымке горизонта, но по мере приближения остров Антипенко обретал плоть и цвет. Западная вершина вздымалась к небу метров на сто, восточная была чуть приземистее.
Впереди зияла юго-восточная бухта – единственное доступное для подхода место. Уже издалека было видно, как два скалистых мыса обрамляют вход, а внутри, у кромки леса, тянется полоса берега, усыпанная валунами и крупной галькой. У самой линии прибоя чернели россыпи камней, массивных, точно обломки древней крепости, рухнувшей в пучину.
– Вон "Зуб акулы", – ткнул пальцем Никита, вычленяя из морской глади каменную глыбу.
– Места тут не для шторма, – Артур просканировал берег взглядом. – Станешь на якорь – и молись, чтобы не разгулялась стихия.
По левому борту маячил остров Сибирякова с его надводной каменной стеной, а между ним и Антипенко, одиноко и гордо, возвышалась «Колонна» – вертикальный кекур, оторванный от земли, как будто вырезанный чьей-то рукой.
Берег встретил нас тишиной, такой плотной, что казалось, будто даже волны шепчутся, касаясь камней. Ни огонька, ни силуэта лодки.
– Странно… где все? – Егор первым нарушил это безмолвие.
– А чего ты ждал? – отозвался Денис, спрыгивая на гальку. – Сегодня ж День города. Все там, даже туристы.
Включенные фонари вырвали из объятий тьмы белесые камни и блеск мокрых глыб. Якорь не кидали – чаша держала яхту, пока вода стояла.
– Ну, поехали, – скомандовал Артур. – Первым делом разгружаем «туристический» комплект.
По его просьбе я полезла за мешками и ящиками, где все было аккуратно уложено: газовая горелка, свёрнутые палатки, пайки, канистры с водой. С берега тянуло прохладой, пыльца листвы шершавила язык.
Через полчаса на камнях уже громоздилась нестройная куча сумок и коробок, а яхта заметно опустела. В свете фонарей лица ребят блестели от пота.
– Ладно, не зевай, – Артур указал на поляну чуть в глубине бухты, где галька переходила в полосу травы. – Пока там и поставим палатки.
Ночь окончательно завладела островом. Порывы ветра щипали губы солью, и глухо рокотал прибой. Где-то далеко, за непроницаемой линией горизонта, то и дело вспыхивали багровые и бледно-оранжевые отблески – можно было бы вообразить салют, но верилось с трудом. Над Славянкой летал целый рой желтых огней.
– Это что, салют? – спросил Егор, не отрывая взгляда от резких вспышек.
Никто не ответил. Со стороны материка время от времени накатывали гулкие, резкие звуки – то ли взрывы, то ли рушилось что-то крупное. Сквозь их отзвуки порой прорывалась протяжная сирена, застрявшая на одной ноте. Звуки были редкими, но достаточно мощными, чтобы раз за разом рвать ночную тишину в клочья.
Я натянула капюшон и, пока остальные возились с вещами, вслушивалась в эти далёкие раскаты.
Копошились мы долго. Никита, не спеша, заварил чай, вручил каждому железную кружку и сушку – спать никто не собирался. Когда почти все сумки уже были на берегу, Артур, стряхивая песок с рук, кивнул в сторону яхты:
– Полин, там осталось три сумки. Вытащи и тащи к костру. Я с едой разберусь.
Две я спустила быстро, а вот за третьей пришлось лезть в нос, под самый трюм. Я выкинула сумку за борт и уже собиралась спуститься сама… но яхта тронулась. Задним ходом. Так быть не должно. И двигателя не слышно, а вода под кормой будто тянется сама.
Чья-то рука вцепилась в пояс моих джинсов и резко дёрнула назад – я шмякнулась на палубу. Берег медленно, но неотвратимо уплывал в темноту. Лилит крепко держалась за поручни.
– На этот раз за моей душой приперлись? – выдохнула я.
– Душой? Думаешь, ею торгуют, как подержанными «Жигулями»? – Лилит разразилась смехом, но на этот раз, почему-то, в ее смехе не было ничего демонического.
– А зачем тогда вы здесь? Скажешь, что из альтруизма?
– Я пришла предложить тебе контракт.
– О, знакомое слово. Опять обманете?
– Разве мы в прошлый раз кого-то обманывали?
– Ну да. По-твоему, «вырезать глаза оракулу» – это клёвый квест? А то, что Сашка потом стал пустой оболочкой – так, мелочь, – я прикусила язык, чтобы не добавить: «и ты пела тогда так же сладко, как сейчас».
– Тебе понравится моё предложение, – она наградила меня хищной ухмылкой.
– Слышала я уже эти песни. У сирен тоже голос красивый… только от таких песен всегда тонут.
– Неужели ты до сих пор веришь, что сама сбежала? Ваал! – позвала она.
На палубу выступил он. Тягуче, без единого лишнего движения. Волосы цвета ночного моря каскадом струились до пят, мокрые пряди колыхались, обнажая и вновь скрывая наготу. Кожа мерцала в нарастающем робком рассвете. Васильковые глаза были слишком яркими, слишком глубокими, чтобы на них можно было смотреть долго.
– Бесполезна, – пожала плечами Лилит.
Жаркие щупальца скользнули по моему телу, и в следующее мгновение я оказалась за бортом. Вода обожгла холодом. Соленая горечь наполнила рот, кроссовки стремительно тяжелели и их пришлось снять. Повезло что, из тяжелой одежды на мне были только джинсы. Берег был виден, и это придавало сил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.