ОДИССЕЙ: ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ИТАКУ

Когда солнце поднялось над разрушенными стенами Трои, небо окрасилось в бледно-алые тона. Пожары, всю ночь тлевшие в разных частях города, ещё не угасли. Чёрный дым медленно поднимался к небесам, а утренний ветер нёс над полем боя запах обгоревшего дерева, пепла и морской соли.

Даже в ранний час воздух уже был жарким.

Одиссей чувствовал, как под доспехами собирается пот. Бронзовый нагрудник впитывал солнечный жар и с каждой минутой становился тяжелее. Капля пота скользнула со лба по покрытой пылью щеке. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, но это почти не помогло. Доспехи, которые он носил десять лет, в то утро казались тяжелее, чем когда-либо.

Потому что война закончилась.

Гнев, страх и отчаянная воля к жизни, столько лет удерживавшие его на ногах, понемногу отступали. Оставалась только усталость.

Одиссей смотрел на стены Трои. Когда-то их считали неприступными, теперь же целые участки обрушились, а камни почернели от копоти. Огромные городские ворота были разбиты. На улицах лежали сломанные колесницы, брошенное оружие и обломки всего, что уцелело после войны.

Десять лет...

Он снова и снова повторял эти слова про себя.

Десять лет он просыпался на одном и том же берегу, смотрел на одни и те же стены и возвращался к одной и той же войне. За эти годы он потерял бесчисленное множество товарищей и не раз чудом избегал смерти. Когда Одиссей в последний раз видел сына, Телемах ещё лежал в пелёнках. Теперь он, должно быть, уже ходил, говорил и, возможно, был достаточно взрослым, чтобы держать меч.

Одиссей с трудом вспоминал его лицо.

Эта мысль причиняла боль сильнее любой раны, полученной в бою.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, он увидел Эврилоха, одного из самых доверенных своих воинов. Волосы и борода мужчины были покрыты пылью, а часть доспеха на правом плече треснула.

— Корабли готовят, царь мой, — сказал Эврилох. — Люди переносят припасы. До полудня сможем выйти в море.

Одиссей посмотрел на ожидавшие вдали суда. Чёрные корпуса выстроились вдоль берега. Моряки несли в трюмы кувшины с водой, амфоры с вином и мешки с провизией. Одни проверяли паруса, другие раскладывали по бортам длинные вёсла.

На лицах воинов появилось выражение, которого не было много лет.

Надежда.

— Сколько людей у нас осталось? — спросил Одиссей.

Эврилох на мгновение умолк и опустил глаза.

— Намного меньше, чем было, когда мы отправлялись в путь.

Одиссей ожидал такого ответа, но всё равно услышать его было тяжело.

Когда корабли вышли из Итаки к Трое, они были полны молодых воинов. Многие впервые покидали родину. Они думали, что война будет короткой, что после победы вернутся домой с добычей. Но годы шли, молодые лица становились суровыми, а весёлые разговоры сменялись молчанием.

Некоторым уже никогда не суждено было вернуться.

Одиссей глубоко вдохнул.

— Живых мы доставим домой, — сказал он. — Чего бы это ни стоило.

Эврилох посмотрел на своего царя.

— Море велико, царь мой.

— Знаю.

— И мы не знаем, что приготовили для нас боги.

Взгляд Одиссея на мгновение поднялся к небу. Оно было безоблачным и спокойным. Но он знал: боги способны спрятать бурю даже за самым ясным небосводом.

— Боги могут поставить преграды на нашем пути, — произнёс он. — Но дорогу всё равно выбираем мы.

Эврилох склонил голову и отошёл.

Оставшись один, Одиссей медленно пошёл среди троянских развалин. Под ногой хрустнул обломок древка копья. Через несколько шагов он заметил на земле маленькую деревянную лошадку. Одна её нога была сломана, а поверхность покрыта пеплом.

Он наклонился и поднял игрушку.

Когда-то ею играл ребёнок. Возможно, он бегал по улицам города, взрослея и не понимая, что такое война. Теперь Одиссей не знал, где этот ребёнок.

Издалека победа сияла.

Вблизи она почти всегда означала лишь утрату.

Одиссей положил игрушку на камень и направился к берегу.

Солнце поднималось всё выше, и жара усиливалась. Прибрежный песок обжигал ступни. Воины прятались в тени кораблей и по очереди пили из кувшинов. Некоторые переносили на суда добычу из Трои: золотые чаши, расшитые ткани и драгоценное оружие исчезали в тёмных трюмах.

Но Одиссею не была нужна никакая добыча.

Он хотел только Итаку.

Он скучал по её скалистым берегам, оливковым рощам и морю, видневшемуся из окон дворца. Вспоминал утренние голоса во внутреннем дворе, спокойную речь Пенелопы и лица своего народа.

Больше всего он думал о Пенелопе.

Он до сих пор помнил их последнюю ночь перед отплытием. Пенелопа не просила его остаться. Она понимала долг царя и воина. Но в её глазах жил страх, который она не могла высказать.

— Ты вернёшься? — спросила она.

Одиссей взял её за руки.

— Даже если моря высохнут, а горы сдвинутся с места, я вернусь.

Тогда он ещё не знал, насколько тяжёлым окажется это обещание.

Теперь эти слова снова звучали у него в ушах.

Он вернётся.

Должен вернуться.

К полудню приготовления завершились. Воины поднялись на корабли. Канаты отвязали, вёсла опустили в воду. На берегу военачальники в последний раз окликали друг друга. Люди, много лет сражавшиеся плечом к плечу, теперь должны были разойтись в разные стороны.

Некоторые достигнут дома.

Другие исчезнут в море.

Одиссей поднялся на нос своего корабля. Его люди сидели на местах, положив ладони на рукояти вёсел. Все смотрели на царя.

Несколько мгновений он молчал. Перед ним стояли не просто измученные войной бойцы, а отцы, сыновья и братья, покинувшие дома, доверившись ему.

— Братья! — громко произнёс Одиссей.

Шум на берегу стих.

— Десять лет мы сражались вместе. Вместе переносили голод, страх и смерть. Сегодня мы покидаем Трою победителями. Но наша настоящая задача ещё не завершена.

Люди слушали молча.

— Победа станет полной лишь тогда, когда мы вернёмся домой. Нас ждут матери, жёны и дети. Что бы ни послало нам море, мы доберёмся до Итаки, не оставив никого позади!

Один из воинов поднял весло.

— Итака! — крикнул он.

Остальные подхватили:

— Итака! Итака!

Их голоса прокатились вдоль берега.

Одиссей поднял руку.

— Поднять паруса!

Толстые канаты освободили. Большой парус наполнился ветром. Вёсла одновременно вошли в воду, и корабль медленно отошёл от берега.

Одиссей обернулся и в последний раз посмотрел на Трою.

Город становился всё меньше за завесой дыма. Берег, на котором прошли годы его жизни, превратился в бледную тень на горизонте. Несколько воинов радостно кричали, другие сидели молча, думая о товарищах, оставшихся позади.

Поначалу море было спокойно.

Вода отражала синеву неба, а солнечные блики рассыпались по волнам золотыми осколками. Чайки кружили вокруг кораблей, дальний ветер наполнял паруса.

Шли часы, и Троя окончательно скрылась из виду.

Одиссей в одиночестве стоял на носу корабля. Ветер отбрасывал волосы назад, прохлада моря понемногу сушила пот под доспехами. Впервые за долгие годы он почувствовал, что тяжесть на плечах стала чуть легче.

Эврилох подошёл к нему.

— Если ветер не переменится, мы скоро достигнем Итаки.

Одиссей едва заметно улыбнулся.

— Возможно, боги наконец проявят милость.

В тот же миг в далёком уголке неба появилась тонкая тёмная туча.

Она была такой маленькой, что никто на кораблях не обратил на неё внимания.

Но в глубинах моря пробуждалось нечто иное.

В своём тёмном дворце под волнами повелитель морей Посейдон чувствовал движение человеческих кораблей. Великий бог сжал трезубец, и в его глазах таился гнев, глубокий, как само море.

Одиссей ещё ничего об этом не знал.

Он не знал и того, что путь, отделявший его от дома, растянется не на несколько недель.

Он не знал, что встретит великанов, колдуний и смертельных чудовищ. Что будет терять друзей одного за другим и проведёт годы на безымянных островах.

В тот миг он знал лишь одно: его корабль идёт на восток, а дом ждёт его за морем.

Когда солнце начало клониться к горизонту, небо стало оранжевым. Гребцы замедлили ритм. Одни растянулись на палубе, другие говорили о том, что сделают первым делом, вернувшись на Итаку.

Кто-то признался, что скучает по хлебу, который пекла его мать.

Другой сказал, что посадит сына на плечи и пройдёт с ним по всему городу.

С наступлением темноты над кораблём зазвучал смех.

Одиссей слушал, но не вмешивался.

Он открыл маленький мешочек, висевший у него на шее. Внутри лежал кусочек тонкой ткани, сотканной Пенелопой. Одиссей сжал его пальцами и закрыл глаза.

— Я иду, — прошептал он. — Подожди ещё немного.

В ту ночь звёзды сияли особенно ярко.

Море было спокойно, ветер мягок.

Но тёмная туча на горизонте продолжала расти.

И возвращение Одиссея домой только начиналось.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Следующая глава: Земля забывших

ГЛАВА ВТОРАЯ

Всю ночь море оставалось спокойным.

Корабли Одиссея медленно скользили по тёмной воде под лунным светом. Ветер мягко наполнял паруса, волны были невысокими. Впервые за много дней воины смогли заснуть без страха.

Но перед рассветом погода начала меняться.

Сначала стих ветер.

Затем над морем повисла тяжёлая, жаркая тишина. Паруса обмякли у мачт, и людям пришлось взяться за вёсла. Их тяжёлое дыхание смешивалось с ровным плеском лопастей о воду.

Когда взошло солнце, жара быстро усилилась.

На небе не было ни единого облака. Солнечный свет отражался от поверхности моря и слепил глаза воинов. Бронзовые доспехи раскалились настолько, что многим пришлось их снять. Пот непрерывно стекал по лицам и спинам.

Одиссей тоже сбросил плащ с плеч и положил его у борта. Вытер лоб и внимательно оглядел горизонт.

С тех пор как они покинули Трою, прошло несколько дней. Пока им не встретилось серьёзной опасности, но запасы пищи уменьшались, а кувшины с водой становились всё легче. Некоторые уже понимали, что дорога домой окажется длиннее, чем они надеялись.

Эврилох поднялся со своего места в тени и подошёл к Одиссею.

— Люди устали, — сказал он. — В такую жару они долго не выдержат за вёслами.

Одиссей кивнул.

— Знаю.

— И воды становится всё меньше.

Одиссей посмотрел на кувшины в кормовой части корабля. Люди, отвечавшие за запасы, раздавали воду осторожно, не позволяя никому получить больше положенного.

— Если до полудня не увидим земли, придётся перераспределить припасы, — сказал он.

Эврилох уже собирался ответить, когда дозорный на носу корабля закричал:

— Земля!

Все головы одновременно повернулись к горизонту.

Горячий воздух дрожал над морем. Поначалу вдали виднелась лишь тёмная полоска, но по мере приближения кораблей она превратилась в зелёный остров. Вдоль берега тянулся белый песок, а в глубине поднимались высокие деревья.

Измученные воины радостно вскочили.

— Быстрее гребите! — приказал Одиссей.

Корабли вошли в тихую бухту. У берега вода была настолько прозрачной, что сквозь неё виднелись камни на дне и маленькие рыбы. Из-за деревьев доносилось пение птиц, а лёгкий ветер приносил к морю сладкий аромат цветов.

Это место совсем не походило на разорённые земли Трои.

После дыма, крови и грохота войны остров казался воротами в иной мир.

Когда корабли коснулись песка, люди бросились на берег. Одни опустились на колени, другие вошли прямо в море, чтобы умыться. Несколько воинов легли в тени деревьев и закрыли глаза.

Одиссей не позволил себе отдыхать.

Едва ступив на берег, он внимательно осмотрел окрестности. На песке были человеческие следы. Вдалеке между деревьями поднимались тонкие струйки дыма.

Остров не был необитаем.

Эврилох тоже заметил следы.

— Здесь кто-то живёт.

— Да.

— Они могут быть врагами.

— А могут дать нам воду и пищу.

Одиссей велел части воинов остаться у кораблей и нести стражу. Затем выбрал троих.

— Идите в глубь острова, — сказал он. — Найдите местных жителей. Скажите, что мы пришли с миром и хотим купить припасы. Ничего не трогайте и вернитесь до темноты.

Воины взяли мечи и скрылись среди деревьев.

Одиссей смотрел им вслед.

Внутри росло едва заметное беспокойство.

На острове не было ничего угрожающего: ни вооружённых людей, ни высоких стен. И всё же покой вокруг казался ему неестественным. Птицы пели, листья тихо шевелились, волны мягко накатывали на берег.

Всё было слишком безмятежно.

Словно остров намеренно старался усыпить бдительность пришельцев.

Полдень миновал.

Солнце достигло высшей точки, а посланные воины всё не возвращались.

Эврилох подошёл к Одиссею.

— Они задерживаются.

— Подождём ещё немного.

— Возможно, с ними что-то случилось.

Одиссей не сводил глаз с леса. Он приказал им вернуться до наступления темноты, но простое поручение не должно было занять столько времени.

Через некоторое время он указал на нескольких воинов.

— Со мной.

Одиссей, Эврилох и шестеро бойцов вошли под сень деревьев. В лесу жара ослабела. Земля была мягкой и влажной. Вокруг цвели растения таких оттенков, каких они никогда прежде не видели.

Чем дальше они шли, тем сильнее становился аромат.

Он был сладким, напоминал мёд и спелые плоды. Каждый вдох приносил странное умиротворение, а веки становились тяжёлыми.

Эврилох глубоко вдохнул.

— Необычный запах.

— Старайтесь не дышать слишком глубоко, — предупредил Одиссей.

Вскоре среди деревьев они нашли брошенные копья. Они принадлежали пропавшим воинам.

Одиссей мгновенно обнажил меч.

Остальные тоже приготовили оружие.

Однако вокруг не было никаких следов борьбы: ни крови, ни сломанных ветвей, ни борозд от волочившихся тел. Казалось, хозяева сами оставили копья на земле.

Они прошли ещё немного и услышали человеческие голоса.

Смех.

Одиссей знаком велел всем соблюдать тишину. Они раздвинули кусты и вышли к небольшой поляне.

Там жили люди лотоса.

На них были лёгкие одежды из светлой ткани, в волосах — цветы. Одни сидели в тени деревьев, другие медленно танцевали. На их лицах застыло спокойное, почти сонное выражение.

Никто не носил оружия.

На каменных столах лежали фрукты, хлеб и другая пища. Но сильнее всего внимание привлекали светлые цветы размером с ладонь.

Лотосы.

Одиссей увидел и троих пропавших воинов.

Они сидели под деревом, смеялись вместе с островитянами, сняв оружие и доспехи. В руках у них были лотосы, которые они ели.

Одиссей с облегчением опустил меч.

— На них не напали, — сказал Эврилох.

— Пока я в этом не уверен.

Одиссей вышел на поляну.

Островитяне не испугались. К нему с улыбкой приблизился старик. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, но глаза оставались спокойными, как у ребёнка.

— Добро пожаловать, — сказал он.

Одиссей удивился: старик говорил на их языке.

— Мы пришли с Итаки, — ответил Одиссей. — Возвращаемся из Трои. Я пришёл забрать своих людей.

Старик повернул голову в сторону воинов.

— Им здесь хорошо.

Одиссей посмотрел на них.

— Время вышло. Мы возвращаемся к кораблям.

Никто не ответил.

Один из них, Леод, много лет сражавшийся рядом с Одиссеем, отломил кусочек лотоса и положил в рот.

— Царь мой, — сказал он с улыбкой, — нам следует остаться здесь.

Сначала Одиссей решил, что тот шутит.

— Нас ждут корабли.

— Пусть ждут.

Лицо Одиссея стало суровым.

— Нас ждёт Итака.

Леод посмотрел на него пустыми глазами.

— Итака?

— Твой дом.

Воин задумался на несколько мгновений, затем пожал плечами.

— Я больше не помню своего дома.

От этих слов по спине Одиссея прошёл холод.

Двое других были в таком же состоянии. Казалось, они забыли семьи, войну и дорогу домой. Для них существовали лишь лотосы, лежавшие перед ними.

Одиссей опустился на колено и забрал цветок из руки Леода.

— Почему ты не хочешь возвращаться?

Леод безмятежно улыбнулся.

— Потому что здесь нет боли.

— А что будет с твоей семьёй?

— Не знаю.

— Тебя ждут люди.

— Ожидание тоже причиняет боль, царь мой. Когда ешь лотос, никого не тоскуешь.

Одиссей посмотрел на цветок.

Он был прекрасен. Лепестки едва мерцали на солнце, распространяя сладкий аромат. Говорили, что одного кусочка достаточно, чтобы забыть всю боль, все потери и страхи.

На мгновение Одиссей вспомнил собственные страдания.

Перед глазами вновь возникли десять лет войны: погибшие друзья, крики по ночам, мучительная тоска по Пенелопе.

Как легко было бы забыть всё это.

Всего один кусочек.

Он невольно поднёс цветок ближе к губам.

И тогда вспомнил лицо Телемаха.

Даже то, что он уже с трудом представлял сына, причиняло ему боль. Полностью забыть мальчика ради одного цветка означало отказаться от желания вернуться домой.

Одиссей бросил лотос на землю.

— Это не покой, — сказал он. — Это ловушка.

Улыбка старика не изменилась.

— Здесь нет стен, удерживающих людей.

— Они вам не нужны, — ответил Одиссей. — Вы отнимаете у людей их прошлое.

Старик промолчал.

Одиссей повернулся к своим воинам.

— Поднимите их.

Леод начал сопротивляться.

— Нет! Я не хочу уходить!

Двое воинов схватили его за руки. Остальные тоже кричали и пытались вырваться. Люди лотоса молча наблюдали. Никто не напал и не попытался их остановить.

Это тревожило Одиссея ещё сильнее.

Казалось, островитяне знали, что уведённые однажды всё равно захотят вернуться.

Пока Леода тащили через лес, он умолял:

— Царь мой, оставь нас! Зачем нам возвращаться? Что ждёт нас дома, кроме боли?

Одиссей остановился.

— Потому что лучше испытывать боль, чем забыть, кто ты.

Леод заплакал.

— Но я счастлив здесь.

— Ты уже не понимаешь, что именно делает тебя счастливым.

По дороге к берегу крики воинов продолжались, но постепенно слабели. Чистый морской воздух вытеснял аромат цветов.

Когда показались корабли, Одиссей крикнул стражникам:

— Готовьте канаты!

Люди на берегу удивлённо бросились навстречу.

Троих вкусивших лотос подняли на корабль и привязали под рядами гребцов. Одиссей велел крепко связать им руки и ноги.

Эврилох нахмурился.

— Мы свяжем собственных людей?

— Да. Пока они не придут в себя.

Леод метался на палубе.

— Верните меня! Прошу! Я хочу попробовать ещё хотя бы раз!

Одиссей не ответил.

Воины с других кораблей с любопытством наблюдали за происходящим. Некоторые смотрели на деревья у берега и чувствовали сладкий аромат, ещё остававшийся в воздухе.

Одиссей немедленно созвал всех командиров.

— Никто не ступит на остров, — объявил он. — Цветы, которые там растут, заставляют людей забыть дом, семью и долг.

Воины зашептались.

— Поднять паруса, — приказал Одиссей. — Уходим немедленно.

Некоторые начали возражать.

— Но мы ещё не набрали воды.

— Найдём другой берег.

— У нас мало еды.

— Если останемся, случится нечто хуже голода.

Услышав решимость в голосе царя, люди подчинились. Канаты отвязали, вёсла опустили в воду. Корабли медленно отошли от берега.

Люди лотоса собрались у воды.

Они не бросали камней и не пытались остановить корабли. Лишь молча махали руками. Некоторые поднимали над головой цветы.

По мере удаления аромат слабел.

Крики Леода тоже постепенно стихли. Вскоре он закрыл глаза и уснул от изнеможения.

На закате остров превратился в зелёную полоску на горизонте.

Одиссей сидел в кормовой части корабля и наблюдал за связанными воинами. Безмятежность понемногу исчезала с их лиц. Брови хмурились, во сне они произносили неразборчивые слова.

Эврилох подошёл к нему.

— Ты спас их.

Одиссей посмотрел на море.

— Пока не знаю.

— По крайней мере, ты увёз их с острова.

— Их тела — да. Вернутся ли их мысли, покажет время.

Некоторое время они молчали.

Небо окрасилось в багряные и фиолетовые оттенки. Закат над морем делал далёкий остров ещё прекраснее.

Эврилох посмотрел на удаляющийся берег.

— Тебе не хотелось узнать, каков лотос на вкус?

Одиссей долго не отвечал.

— Хотелось.

— Почему же ты не попробовал?

— Я боялся забыть дорогу домой.

Эврилох тихо усмехнулся.

— Ты никогда не забудешь Итаку.

Одиссей не улыбнулся.

— Каждый человек способен что-нибудь забыть.

Когда наступила ночь, ветер снова усилился. Паруса наполнились, и корабли двинулись в тёмное море.

Через несколько часов Леод проснулся.

Сначала он растерянно огляделся. Увидев связанные руки, попытался приподняться.

— Царь мой?

Одиссей подошёл к нему.

— Почему меня связали?

— Разве ты не помнишь?

Леод закрыл глаза. После долгого молчания его лицо изменилось.

— Остров... — прошептал он. — Там были цветы.

— Что ещё?

— Я ничего не чувствовал. Ни войны. Ни тоски по дому. Ни страха.

Одиссей опустился рядом и развязал узлы.

— А сейчас что ты чувствуешь?

Глаза Леода наполнились слезами.

— Я скучаю по матери.

Одиссей положил ладонь ему на плечо.

— Это хорошо.

Леод вытер слёзы.

— Как тоска может быть хорошей?

— Потому что именно она ведёт тебя домой.

Одиссей поднялся и посмотрел на звёзды. Моряки определяли путь по небесным знакам.

Впереди не было видно земли.

Но ближе к рассвету дозорный заметил вдали высокие тёмные скалы. Над ними поднимался дым, а у берега чернели входы в огромные пещеры.

Одиссей внимательно смотрел на приближающийся остров.

На этот раз не было ни птичьего пения, ни сладкого запаха цветов.

Слышался лишь грохот сильных волн, разбивавшихся о скалы.

И вдруг среди гор разнёсся рёв — слишком глубокий, чтобы принадлежать человеку.

Гребцы замерли.

Эврилох повернулся к Одиссею.

— Что это было?

Одиссей не отрывал взгляда от мрачного берега.

— Не знаю, — сказал он. — Но скоро узнаем.

Корабли приближались к острову, где жили одноглазые великаны.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Следующая глава: Одноглазый великан

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Первые лучи рассвета медленно рассеивали туман над морем, пока корабли Одиссея приближались к острову, окружённому мрачными скалами.

Берег совсем не походил на предыдущий остров.

Здесь не было ни белого песка, ни запаха цветов, ни спокойного пения птиц. Море с силой разбивалось о чёрные камни, а грохот волн отдавался эхом в узких бухтах. На высоких холмах росли искривлённые деревья, а между горами время от времени поднимался густой дым.

Тот глубокий рёв, который они слышали ночью, больше не повторялся.

Но никто о нём не забыл.

По мере приближения к берегу воины говорили всё меньше. Вёсла равномерно входили в воду и выходили из неё, а скрип корабельных досок в тишине казался особенно громким.

Эврилох стоял на носу корабля и внимательно разглядывал скалы.

— Похоже, здесь никто не живёт, — сказал он.

Одиссей покачал головой.

— Живёт.

— Откуда ты знаешь?

Одиссей указал на далёкий склон.

Между скалами двигалось большое стадо овец. За животными никого не было видно, однако они шли ровно, словно их направлял невидимый пастух.

— Здесь кто-то есть, — сказал Одиссей.

Эврилох посмотрел на стадо.

— Человек?

Одиссей не ответил.

Корабли бросили якорь в защищённой бухте между скалами. Первые воины, ступившие на берег, пошатнулись: после долгих дней в море твёрдая земля казалась непривычной. Некоторые сразу отправились искать пресную воду. Другие начали выгружать пустые кувшины и мешки для провизии.

Одиссей смотрел на холмы, возвышавшиеся в глубине острова.

Повсюду паслись козы и овцы. Животные не боялись людей и спокойно щипали траву совсем рядом. Земля казалась плодородной. Дикие виноградные лозы тянулись среди камней, а ветви плодовых деревьев склонялись под тяжестью плодов.

Многие воины успокоились.