Троя: Десятилетняя война

Bölüm 1

TRUVA

On Yıl Savaşı

Bir kadın, bin gemi ve yıkılmış bir şehir

Fatih Selamet

Bölüm 1

Tanrıçaların Anlaşmazlığı

O gece Tesalya tepeleri, yeryüzünün daha önce hiç görmediği türden bir düğüne hazırlanıyordu.

Antik deniz tanrısı Nereus'un kızı Thetis, ölümlü kral Peleus ile evlenecekti.

Tanrılar, yarı tanrılar, krallar ve kahramanlar kutlamaya davet edilmişti. Olimpos'un altın kapıları ardına kadar açıldı ve göklerin en güçlü varlıkları yeryüzünde kurulan devasa salona inmeye başladı.

Zeus ağır ve kendinden emin adımlarla salona girdiğinde, konuşmalar bir anlığına sustu.

Tanrıların kraliçesi olan karısı Hera, onun yanında yürüyordu. Başındaki taç meşale ışığında parlıyordu ve buyurgan bakışları salondaki herkesi yönetiyor gibiydi.

Bilgelik tanrıçası Athena, savaş zırhı giymeden geldi. Ancak gururlu duruşu ve keskin bakışları, sıradan bir misafir olmaktan çok uzak olduğunu açıkça ortaya koyuyordu.

Aşk ve güzellik tanrıçası Afrodit salona girdiğinde, tüm gözler ona çevrildi. Zarif elbisesi her adımında dalgalanıyor, sakin gülümsemesi ise etrafındakileri istemsizce kendine çekiyordu.

Müzik çalmaya başladı.

Altın kadehler şarapla doldurulmuştu. Kızarmış et, meyve, ekmek ve ballı tatlılar ikram edilmişti. Ölümlüler tanrılarla aynı sofrada oturmaktan heyecan duyarken, tanrılar da insanların hayran bakışlarından zevk alıyor gibiydiler.

Ancak o muhteşem gecede, davet edilmeyen bir tanrıça vardı.

Eris, anlaşmazlık ve çekişmelerin tanrıçasıdır.

Zeus, Eris'i düğünde görmek istemiyordu. Eris nerede görünse, dostluk düşmanlığa, kahkaha öfkeye dönüşüyordu. Herkes, Peleus'un düğününde huzuru bozacağından korkuyordu.

Ancak tanrıçayı kapının dışında bırakmak, onun gazabından kaçınmak anlamına gelmiyordu.

Eris, ziyafet salonunun dışındaki karanlıkta tek başına duruyordu. Müziği, kahkahaları ve kadehlerin çarpışmasının sesini dinliyordu. Yüzünde acı bir gülümseme belirdi.

"Davet edilmedim," diye fısıldadı. "O halde hediyem oraya kendiliğinden gidecek."

Avucunu açtı.

Elinde kusursuzca parlayan altın bir elma vardı. Üzerine sadece birkaç kelime kazınmıştı:

En güzeli.

Eris kapıya yaklaşmadı. Kimsenin onu görmesine gerek yoktu.

Karanlıktan salona doğru altın bir elma fırlattı.

Elma taş zemine düştü.

Müziğin arasından keskin bir metalik ses yankılandı. Elma masaların arasında yuvarlandı ve Zeus'un oturduğu yere yakın bir yerde durdu.

Müzik durdu.

Konuklar altın elmaya merakla baktılar. Hermes eğilip elmayı aldı. Üzerindeki yazıyı okuduktan sonra gülümsemeyi bıraktı.

"Orada ne yazıyor?" diye sordu Hera.

Hermes cevap vermeye cesaret edemedi.

Afrodit oturduğu yerden kalktı. Athena da gözlerini elmaya dikmişti.

Sonunda Hermes onu daha yukarı kaldırdı.

"En güzeli," dedi.

İlk başta salonda bir fısıltı yayıldı.

Ardından Hera öne çıktı.

"O halde elma bana ait," dedi. "Ben tanrıların kraliçesiyim."

Athena sakinliğini korudu, ancak sesinde sarsılmaz bir özgüven vardı.

— Красота заключается не только во внешности. Без разума, мужества и благородства она ничего не стоит. Яблоко должно быть отдано мне.

Афродита тихо рассмеялась.

— Вы пытаетесь объяснить дар красоты при помощи войны и власти, — сказала она. — Хотя совершенно ясно, кому предназначено это яблоко.

Лицо Геры стало суровым.

— Ясно лишь то, насколько сильно ты восхищаешься самой собой.

Афродита повернулась к ней.

— Возможно, ты просто завидуешь восхищению, которое испытывают ко мне другие.

Зал погрузился в ледяную тишину.

Три богини, которые совсем недавно сидели за одним столом, теперь смотрели друг на друга как враги.

Боги обратили взоры к Зевсу. Они считали, что только он мог разрешить этот спор.

Зевс посмотрел на яблоко.

Он понимал: если выберет одну богиню, то навлечёт на себя гнев двух остальных. Гера была его супругой. Афина — одной из самых дорогих его дочерей. А сила Афродиты была настолько велика, что могла заставить царей и целые армии выступить друг против друга.

Зевс вернул яблоко Гермесу.

— Я не стану принимать это решение, — сказал он.

Гера нахмурилась.

— Владыка небес боится сделать выбор?

Зевс сделал вид, будто не услышал её слов.

— У подножия горы Ида живёт молодой царевич, — продолжил он. — Его зовут Парис. Среди людей он известен своей красотой и справедливостью. Пусть он и примет решение.

Взгляд Афины стал ещё острее.

— Нас будет судить смертный?

— Да, — ответил Зевс. — Потому что последствия этого спора проявятся именно в мире смертных.

В тот момент никто не задумался над мрачным смыслом слов Зевса.

Они ещё не знали, что одно золотое яблоко станет причиной гибели тысяч людей.

Утро на склонах горы Ида началось с прохлады.

Юный Парис гнал своё стадо к высокогорным пастбищам. На нём была простая одежда пастуха. За плечом висел лук, а в руке он держал длинный посох.

Никто, увидев его, не смог бы догадаться, что перед ним сын троянского царя Приама.

В ночь рождения Париса дворец охватил великий страх.

Его мать Гекуба, ещё будучи беременной, увидела страшный сон. Ей привиделось, будто из её чрева вырывается пламя, которое охватывает стены Трои и сжигает весь город.

Когда прорицатели истолковали сон, во дворце воцарилась тяжёлая тишина.

Ребёнок, которому предстояло родиться, должен был стать причиной гибели Трои.

Чтобы спасти своё царство, Приам приказал оставить младенца на горе.

Но Парис не умер.

Его нашёл пастух, который вырастил мальчика как собственного сына.

Прошли годы.

Парис стал сильным, красивым и уверенным в себе юношей. Его жизнь проходила среди стад, лесов и горных троп. Он жил вдали от дворцовых интриг, царей и войн.

В то утро, когда Парис шёл между овцами, в небе появилось необычное сияние.

Он прикрыл глаза рукой и посмотрел вверх.

Свет становился всё ярче.

Вскоре на землю спустился Гермес в своих крылатых сандалиях. За ним появились три богини.

Гера.

Афина.

Афродита.

Посох выпал из рук Париса.

Стоя перед богинями, он не мог унять дрожь в коленях. Юноша склонил голову.

— Что вам от меня нужно?

Гермес достал золотое яблоко.

— Зевс назначил тебя судьёй в одном споре.

Парис прочитал надпись на яблоке.

— Прекраснейшей.

Подняв голову, он увидел, что все три богини смотрят на него.

— Я не могу принять такое решение, — сказал он. — Вы богини, а я всего лишь пастух.

Гера сделала шаг вперёд.

— Скоро ты поймёшь, что ты не просто пастух, — произнесла она. — Но сегодня от тебя требуется сделать выбор.

Парис смотрел на золотое яблоко, не зная, что сказать.

Афина повернулась к Гермесу.

— Позволь каждой из нас поговорить с ним наедине.

Гермес кивнул.

Первой Гера отвела Париса за ближайшую скалу. Голос богини звучал мягко, но властно.

— Если отдашь яблоко мне, — сказала она, — я сделаю тебя самым могущественным царём на земле. Все города Азии преклонятся перед тобой. Сокровища, дворцы и армии будут принадлежать тебе. Твоё имя не забудут даже после смерти.

Парис посмотрел на бескрайние земли, простиравшиеся под горой.

На мгновение он представил себя сидящим на золотом троне. Перед ним склонялись цари, а воины ожидали его приказов.

Обещание Геры кружило голову.

Но Парис ничего не ответил.

Затем к нему подошла Афина.

— Если отдашь яблоко мне, — сказала она, — я наделю тебя разумом и силой, которые позволят побеждать в любой войне. Ты станешь величайшим полководцем на земле. Враги будут бояться тебя, а друзья — восхищаться твоей мудростью. Само слово «победа» будет связано с твоим именем.

В глазах Париса возникло новое видение.

Он увидел себя на поле боя, где одним приказом обращал в бегство вражеские ряды. Он мог стать величайшим из всех героев, известных истории.

Но и на этот раз не дал ответа.

Последней к нему приблизилась Афродита.

В отличие от других богинь, она не стала говорить ни о царствах, ни о войнах.

Она посмотрела Парису прямо в глаза.

— Если отдашь яблоко мне, — сказала она, — я подарю тебе любовь самой прекрасной женщины на земле.

Сердце Париса забилось быстрее.

— Кто эта женщина?

Афродита улыбнулась.

— Царица Спарты Елена.

Слава о красоте Елены распространилась далеко за пределы её родины. Поэты сравнивали её лицо с лунным светом, а глаза — с морем. Когда-то самые могущественные цари Греции приезжали в Спарту, надеясь взять её в жёны.

Но Елена была замужем.

Её супругом был спартанский царь Менелай.

Парис знал об этом.

— Она жена царя, — сказал он.

Улыбка Афродиты не изменилась.

— Любовь не признаёт правил, созданных людьми.

Парис медленно повернул золотое яблоко в руке.

Власть.

Победа.

Любовь.

Каждое из трёх обещаний было настолько великим, что могло лишить человека рассудка. Но Парис был молод. Он ещё не знал тяжести власти над миром и не видел крови войны.

Он подумал о Елене.

Красота женщины, которую он никогда прежде не видел, превратилась в его воображении в безупречный образ.

Парис сделал выбор.

Он протянул золотое яблоко Афродите.

— Ты прекраснейшая.

Афродита взяла яблоко. На её лице появилась победная улыбка.

Взгляд Геры потемнел от гнева.

Афина ничего не сказала. Но холод в её глазах был таким, что Парис запомнил его на всю жизнь.

Гера приблизилась к юноше.

— Сегодня ради одной женщины ты сделал своими врагами двух богинь, — сказала она. — И цену за это решение заплатишь не только ты.

Проходя мимо, Афина тоже остановилась.

— Твой выбор может принести тебе любовь, — сказала она. — Но вслед за любовью придёт война.

Три богини поднялись в небо и исчезли.

Парис остался один на склоне горы Ида.

Ветер колыхал траву, а стадо продолжало пастись, словно ничего не произошло.

Но мир уже не был таким, каким был всего несколько минут назад.

Парис ещё не знал, что своим решением он распахнул ворота Трои навстречу войне.

Афродита сдержит обещание.

Парис достигнет самой прекрасной женщины на земле.

Но вслед за Еленой придёт тысяча кораблей.

Глава 2

Возвращение потерянного царевича

После той встречи на горе Ида жизнь Париса уже не могла оставаться прежней.

Дни всё так же начинались одинаково. Солнце поднималось из-за гор, овцы разбредались по каменистым склонам, а пастухи гнали стада к высоким пастбищам. Но каждый раз, оставаясь один, Парис вспоминал обещание Афродиты.

Самая прекрасная женщина в мире…

Спартанская царица Елена.

Парис никогда её не видел. И всё же с каждым днём её образ становился в его сознании всё отчётливее. Казалось, Афродита не просто дала обещание, но и поселила в сердце юноши жгучую тоску.

По ночам Парис смотрел на небо и думал о Спарте, лежавшей за морем.

Он понимал, что приблизиться к супруге царя будет непросто. Но верил слову богини. Афродита избрала его, а значит, как ему казалось, никакое препятствие не сможет навсегда остановить его.

Агелай, пастух, который вырастил Париса, заметил перемену в юноше.

Однажды вечером, когда они сидели у огня, старик внимательно посмотрел на него.

— Уже давно твои мысли не здесь, — сказал он. — Ты следишь за стадом глазами, но думаешь о чём-то другом.

Парис смотрел на горящие поленья.

— Мне интересно, какая жизнь существует за этими горами.

Агелай нахмурился.

— Ты уже спускался в долину. Ты видел стены Трои.

— Только издалека.

— Иногда лучше видеть издалека, чем оказаться внутри.

Парис поднял голову.

— Почему?

Старый пастух глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

— Потому что во дворцах люди порой опаснее горных волков. Волк нападает от голода. Человек же иногда нападает лишь потому, что хочет получить ещё больше.

Парис улыбнулся.

— Возможно, я не создан для того, чтобы всю жизнь оставаться здесь.

Выражение лица Агелая изменилось. Словно он уже давно ждал, что Парис однажды произнесёт эти слова. Тайна, которую он хранил много лет, всё сильнее давила на его плечи.

Парис заметил его молчание.

— Ты что-то скрываешь от меня?

— В прошлом каждого человека бывают вещи, которых ему лучше не знать.

— Что скрывается в моём прошлом?

Агелай поднялся.

— Уже поздно. Завтра мы поведём стадо на северный склон.

Парис схватил его за руку.

— Посмотри на меня.

Старик остановился.

В глазах Париса была решимость, которой Агелай прежде не замечал.

— Я твой настоящий сын?

Потрескивание огня стало особенно громким в наступившей тишине.

Агелай долго не мог произнести ни слова.

Парис медленно отпустил его руку.

— Значит, нет.

— Ты мой сын, — сказал Агелай. — Я вырастил тебя. Я видел твои первые шаги. Когда ты болел, я не отходил от твоего ложа.

— Но не ты дал мне жизнь.

Агелай опустил голову.

— Нет.

Лицо Париса побледнело.

— Где ты меня нашёл?

— Ответ не сделает тебя счастливым.

— Я всё равно хочу знать.

Старый пастух снова сел у огня и сложил руки на коленях.

— Много лет назад, в последние дни зимы, я нашёл тебя высоко в горах. Ты был завёрнут в ткань и почти замёрз. Рядом не было ничего, что могло бы указать, кто тебя оставил.

Парис молчал.

Агелай продолжил:

— Я принёс тебя домой. Не думал, что ты выживешь. Но ты уцепился за жизнь. Ты плакал, просил молока, рос. С того дня я считал тебя своим сыном.

— Почему меня оставили в горах?

— Не знаю.

Парис бросил на него тяжёлый взгляд.

Агелай отвёл глаза.

— Скажи правду.

Голос старика задрожал.

— Там, где я тебя нашёл, была ткань, принадлежавшая царской семье.

Сердце Париса забилось быстрее.

— Царской семье?

— На ней был знак троянской династии.

Парис поднялся.

Некоторое время он ходил вокруг костра, пытаясь осмыслить услышанное.

— Значит, я родом из дворца.

— Я не могу утверждать это наверняка.

— Ты знал обо всём столько лет.

— Я знал только одно: я не хотел тебя потерять.

Парис был разгневан. Но не мог отрицать любовь человека, стоявшего перед ним. Агелай спас его от смерти, вырастил и защищал.

— Мне нужно отправиться в Трою, — сказал Парис.

Агелай резко поднял голову.

— Нет.

— Я должен узнать, кто я.

— Иногда истина не освобождает человека. Она сковывает его цепями.

Парис посмотрел в темноту за горами.

— Я и так всегда знал, что не смогу остаться здесь навсегда.

Через несколько дней до деревень у подножия Иды дошла весть: в Трое будут проводиться большие состязания.

Каждый год царь Приам устраивал их в память о сыне, которого потерял много лет назад. Борцы, лучники и возничие сражались на широкой равнине перед городом. Победителям вручали золото, скот и оружие.

Парис решил принять участие в состязаниях.

Агелай больше не пытался остановить его. Он понимал, что уже не сможет изменить путь юноши.

Утром перед отъездом старик протянул ему старый меч.

— Я нашёл его рядом с тобой, — сказал он. — Возможно, именно он поможет раскрыть твоё прошлое.

На рукояти меча был изображён знак троянской династии.

Парис повесил меч на пояс.

Агелай положил руку ему на плечо.

— Что бы ты ни узнал там, не забывай тех, кто тебя вырастил.

Парис обнял старика.

— Не забуду.

Затем он начал спускаться с горы.

Чем ближе Парис подходил к Трое, тем величественнее становились её стены.

Высокие каменные укрепления сияли в солнечном свете жёлтыми и красными оттенками. На башнях стояли часовые. Через городские ворота проходили торговцы, земледельцы, воины и люди, прибывшие посмотреть состязания.

Парис и раньше видел Трою издалека. Но теперь, стоя у самых стен, не мог скрыть изумления перед величием города.

Пройдя через ворота, он словно оказался в другом мире.

В узких улицах продавали ткани, пряности и металлические изделия. Перед каменными домами бегали дети, а торговцы громко зазывали покупателей. Широкая дорога, ведущая ко дворцу, была украшена цветами и разноцветными тканями.

Пробираясь сквозь толпу, Парис заметил, что некоторые люди смотрят на него особенно внимательно.

Его лицо напоминало молодого Приама.

Но пока никто не мог понять, что означало это сходство.

Площадка для состязаний находилась за городскими стенами. Парис записался в число участников. Распорядители презрительно осмотрели его простую одежду и горский облик.

— Пастух тоже решил состязаться? — усмехнулся один из воинов.

Парис сохранил спокойствие.

— На состязания допускают только царевичей?

Воин рассмеялся.

— Нет. Но сегодня здесь лучшие воины Трои.

— Тогда увидим, кто действительно лучше.

Первым состязанием была стрельба из лука.

Мишени установили на разном расстоянии. Отборные троянские воины по очереди натягивали тетиву. Большинство стрел попадало в мишени, некоторые — почти в самый центр.

Когда пришла очередь Париса, из толпы послышались насмешки.

Он не обратил на них внимания.

Парис поднял лук.

Годами он охотился на движущихся животных в горах. Неподвижная мишень казалась ему слишком лёгкой.

Первая стрела вонзилась точно в центр.

Толпа замолчала.

Вторая стрела легла рядом с первой.

Третья расколола древко первой стрелы и вошла в мишень.

Зрители вскрикнули от изумления.

Когда Парис опустил лук, сидевший на трибуне царь Приам внимательно смотрел на него. Рядом с ним находились царица Гекуба и их сыновья.

Гектор с интересом наблюдал за молодым участником.

— Хороший лучник, — сказал он.

Один из других сыновей Приама, Деифоб, презрительно усмехнулся.

— Горцы умеют охотиться. Поле боя — совсем другое дело.

Но Парис превзошёл соперников не только в стрельбе из лука. Он победил также в беге и борьбе.

Последним испытанием был бой на мечах.

Против Париса вышел троянский царевич Деифоб.

Он не верил, что пастух сможет на глазах у народа победить представителя царской семьи.

Когда начался поединок, Деифоб сразу бросился в атаку.

Он наносил сильные удары, стараясь оттеснить Париса назад. Но Парис благодаря ловкости, приобретённой в горах, уклонялся от каждого удара и ждал, пока ярость противника лишит его осторожности.

Когда Деифоб атаковал снова, Парис отступил в сторону.

Царевич потерял равновесие.

Парис приставил клинок к его горлу.

Толпа вновь погрузилась в молчание.

Деифоб проиграл.

Но как только Парис отступил, царевич вскочил и, нарушив правила, напал на него сзади.

Парис успел развернуться. Два меча столкнулись.

Деифоб закричал:

— Пастух не может унижать троянского царевича!

Взгляд Париса стал жёстким.

— Тот, кто не способен принять поражение, недостоин называться царевичем.

Эти слова ещё сильнее разозлили Деифоба. Он снова поднял меч.

В этот момент между ними встал Гектор.

— Опусти оружие.

Деифоб посмотрел на старшего брата.

— Он унизил меня перед всем народом.

— Ты сам унизил себя, нарушив правила.

Гектор повернулся к Парису.

Впервые два молодых человека оказались лицом к лицу.

Гектор внимательно изучал его лицо. Во взгляде Париса, в его осанке и чертах было что-то знакомое.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Парис.

— Кто твой отец?

Парис на мгновение замешкался.

— Человека, который меня вырастил, зовут Агелай.

Деифоб гневно рассмеялся.

— Сын пастуха.

Парис вынул старый меч из ножен.

— Этот меч был рядом со мной с самого рождения.

Он протянул оружие Гектору.

Увидев знак на рукояти, Гектор изменился в лице.

Этот символ могли использовать только члены троянской царской семьи.

Гектор отнёс меч Приаму.

Царь поднялся.

Увидев оружие, Гекуба задрожала.

— Этого не может быть, — прошептала она.

Париса подвели к трибуне.

Приам посмотрел на него.

— Откуда у тебя этот меч?

— Его дал мне человек, который меня вырастил. Он нашёл меня много лет назад на горе Ида.

Гекуба встала и медленно спустилась по ступеням.

Она приблизилась к Парису.

Положила руки на его лицо.

Юноша не знал, как реагировать.

Глаза царицы наполнились слезами.

— Когда ты родился, у тебя была отметина на плече, — сказала она.

Гекуба отодвинула ткань на правом плече Париса.

Там находилось небольшое тёмное родимое пятно.

Гекуба заплакала.

— Это мой сын.

Приам долго не мог пошевелиться.

Перед ним стоял живой и сильный юноша — ребёнок, которого он много лет назад отправил на смерть.

Но пророчество всё ещё звучало в его памяти.

Этот ребёнок станет причиной гибели Трои.

Удивление на лице царя быстро сменилось страхом.

Гектор заметил это.

— Отец?

Приам не ответил.

Парис посмотрел на него.

— Кто я?

Царь тяжёлым голосом произнёс:

— Ты мой сын.

По толпе прошёл гул.

Потерянный царевич Трои вернулся.

Гекуба обняла сына. Гектор положил руку ему на плечо. Одни братья радовались, другие молчали, думая о том, как появление нового царевича изменит равновесие сил во дворце.

Только Приам не мог разделить всеобщую радость.

Потому что в лице сына ему словно виделась тень будущего разрушения.

Возвращение Париса во дворец отметили большим пиром.

Ему подарили дорогие одежды, драгоценности и оружие. Он снял пастушеские одеяния и облачился как царевич. Для него подготовили дворцовые комнаты, сады и просторные залы.

Но привыкнуть к дворцовой жизни оказалось непросто.

Парис привык один бродить по горам. Во дворце же за каждым его шагом следили, а каждое слово оценивали. Между братьями существовало соперничество, а советники скрывали собственные расчёты.

Ближе всех к нему оказался Гектор.

Однажды вечером, когда они вместе шли по крепостной стене, он спросил:

— Ты был счастлив в горах?

Парис посмотрел на далёкую Иду.

— Тогда я не знал, что такое счастье. Я думал, что моя жизнь — единственная возможная.

— А теперь что ты думаешь?

— Я чувствую, что принадлежу этому месту. Но одновременно знаю, что должен отправиться куда-то ещё.

Гектор повернулся к нему.

— Куда?

Парис некоторое время молчал.

— В Спарту.

Взгляд Гектора стал серьёзным.

— Зачем?

— Я хочу увидеть её.

— Люди не пересекают море только для того, чтобы что-то увидеть.

Парис улыбнулся.

— Возможно, ради торговли.

Гектор не поверил его ответу.

— Спартой правит Менелай. Его брат Агамемнон обладает огромной властью среди греческих царей. Будь осторожен.

Парис кивнул.

Но ничего не рассказал о встрече с Афродитой.

Когда известие о желании Париса отправиться в морское путешествие дошло до Приама, старый страх вновь ожил в сердце царя.

Некоторые дворцовые прорицатели заявили, что это путешествие приведёт к несчастью.

Приам вызвал сына.

— Почему ты хочешь отправиться в Спарту?

Парис дал заранее подготовленный ответ:

— Я хочу укрепить отношения между Троей и греческими городами. Мы можем заключить торговые соглашения и передать дары от имени нашего дворца.

Приам внимательно посмотрел на него.

— Я чувствую, что дело не только в торговле.

Парис молчал.

— Мне нужно туда отправиться.

— Почему?

— Я не могу объяснить.

Приам поднялся с трона.

— В ночь твоего рождения твоя мать увидела сон. Ей приснилось, будто исходящий от тебя огонь сжигает Трою.

Лицо Париса изменилось.

— Поэтому вы оставили меня в горах?

Царю было трудно ответить.

— Чтобы спасти город.

— Вы отправили младенца на смерть.

— Я много лет несу на себе тяжесть этого решения.

— И теперь думаешь исправить прошлое, удерживая меня во дворце?

Приам заговорил сурово:

— Иногда царь обязан думать о своём народе раньше, чем о собственном сыне.