Когда весна придет, не знаю
- -
- 100%
- +
Предисловие Владимира Кострова
Составление Марины Булановой
В оформлении переплета использован рисунок Елены Дмитриевой
В книге использованы фотографии из архива семьи А. Фатьянова
Издательство благодарит за помощь в подготовке книги внучку поэта Анну Китину
Серия «Лучшие поэты»
© А. Фатьянов (наследники), 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
* * *
Так говорила и пела страна
Какая музыка была!
Какая музыка играла,
Когда и души, и тела
Война проклятая попрала.
Александр МежировПомню холодный зимний вечер 1945 года в глухой костромской деревне. Деревенская изба с полатями, с иконами в красном углу и портретом вождя на стене… А в сенях – теленок, стригущий сено.
И вдруг из черного раструба тарелки-радио полилась удивительная песня – «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят…». Мы – моя мама, бабушка, дед и я, совсем мальчишка, замерли. В ней было столько любви, нежности, мужества и правдивости, что мы стали ловить каждое слово.
Так впервые я встретился с песней Алексея Фатьянова.
Теперь-то я понимаю, что тогда мы услышали художественное произведение высшего порядка. Эту песню сразу запомнила мама, женщина певучая, красивая, которая, как и все женщины того времени, была солдаткой.
Позже мы услыхали и многие другие песни Фатьянова, и каждый раз ловили их как добрых друзей.
Написанные в годы войны, они были близки буквально всем, они звучали постоянно по радио и приходили в каждый дом, в самое нужное время, и говорилось в них о самом главном – просто, задушевно и проникновенно. А невыдуманность коллизий сразу побуждала фронтовиков признать их своими.
Ведь завтра снова будет бой,Уж так назначено судьбой,Чтоб нам уйти, не долюбив,От наших жен, от наших нив.Но с каждым шагом в том боюНам ближе дом в родном краю…Какие естественные интонации, лишенные всякой вычурности! Как точно здесь передано настроение солдата!
Долго ночка длится.Лютый ветер злится,По траншеям нашим бьет крылом.Скоро ль до рассвета,До весны, до летаМы с тобой, товарищ, доживем?..А здесь возрастание надежды – «до рассвета, до весны, до лета мы с тобой, товарищ, доживем…» И какое разнообразие настроений – и грусть, и мужество, и простодушная улыбка.
Давно мы дома не были…Шумит над речкой ель,Как будто в сказке-небылиЗа тридевять земель.На ней иголки новые,А шишки все еловые,Медовые на ней…На свидетельстве о рождении Алексея Ивановича Фатьянова стоит штамп Казанского собора города Вязники Владимирской губернии. В Вязниках будущий поэт закончил четыре класса школы, а затем его семья переехала в ближнее Подмосковье, на станцию Лосиноостровскую.
Русская природа, русский уклад жизни, русская речь и песни окружали его с самого детства.
В 1936 году Фатьянов был принят в театральную школу Центрального театра Красной Армии, после окончания которой получил специальность актера. Еще будучи студийцем, поэт выезжал с театром на гастроли в воинские подразделения, побывал во многих уголках нашей страны, вплоть до Дальнего Востока. В мае 1940 года он был призван на военную службу, и в соответствии с его профессией – в Ансамбль песни и пляски Орловского военного округа. В армейских газетах публиковались его первые стихи и тексты песен.
Когда же началась Великая Отечественная война, он отправился на фронт.
В 1942 году Фатьянов познакомился с композитором Василием Ивановичем Соловьевым-Седым. Это была знаменательная встреча, они стали соавторами на многие годы. Вскоре родилась знаменитая песня «На солнечной поляночке». Поэт-фронтовик Николай Старшинов вспоминал о ней так:
«Августовским утром 1943 года, после длительного ночного марша по смоленским чащобам и болотам, наша часть вышла на опушку леса. Мои товарищи в полном боевом снаряжении – с винтовками, автоматами и пулеметами – от усталости едва не валились с ног.
Тут мы и услышали отчаянно веселую, зажигательную песню, а только потом увидели наших разведчиков, лежащих среди густой некошеной травы в маскхалатах.
На солнечной поляночке,Дугою выгнув бровь,Парнишка на тальяночкеИграет про любовь… —выводил один из них, привстав на колено. А его товарищи подхватывали:
Играй, играй, рассказывай,Тальяночка, самаО том, как черноглазаяСвела с ума…В песне было столько удали и задора, что как-то сама собой забылась усталость, словно бы у нас прибавилось сил».
Алексей Фатьянов о войне знал не понаслышке: он был ранен при освобождении Венгрии, награжден медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды.
Наши поэты того времени создали немало замечательных песен о войне, о солдатской службе, которые стали народными, семейными.
Вот суровая, пронзительно-тревожная, зовущая в бой «Священная война» Василия Лебедева-Кумача, вот задумчивая, щемящая «Землянка» Алексея Суркова, всемирно известная «Катюша» и классические песни Михаила Исаковского «В лесу прифронтовом» и «Враги сожгли родную хату». И здесь же рядом с ними голос Алексея Фатьянова: «На солнечной поляночке», «Соловьи», «Ничего не говорила», «Звездочка», «Давно мы дома не были» и наконец «Где же вы теперь, друзья-однополчане?..»
Кстати, «Соловьи» была любимой песней маршала Г. К. Жукова, о чем он писал в своей книге «Воспоминания и размышления».
Уже в «Соловьях» и в «Давно мы дома не были» поэтом была найдена собственная интонация, ставшая сквозной для его творчества: он показывал внутренний мир человека на фоне масштабных исторических событий, переживаемых народом и страной. В годы войны это был человек на фоне испытаний, выпавших на долю Отечества.
Песни Фатьянова обладают качеством, которое в нашей истории называлось народностью. «Вот стихи, а все понятно, все на русском языке», как писал А. Твардовский.
Уже после войны, в конце сороковых годов, в поэтических текстах Фатьянова появляются гражданские мотивы, напоминающие «марши» Лебедева-Кумача 30-х годов:
Мы люди большого полета,Создатели новых чудес.Орлиное племя – пилоты,Хозяева синих небес…Затеяло с птицами спорыКрылатое племя людей.Мы люди широких просторов,Высоких и смелых идей.Но на месте плакатной жесткости образов Лебедева-Кумача – характерный для Фатьянова простодушный лиризм. Его лирическая гражданственность являет себя даже в так называемых «производственных» песнях: «Зацветает степь лесами», «Всё поля да поля», «Когда весна придет, не знаю», «Золотые огоньки» и многие другие.
В 1946 году Алексей Иванович познакомился с талантливейшим композитором из Горького Борисом Мокроусовым. Бывшие фронтовики, близкие друг другу по духу, они написали вместе более тридцати песен, в которых отражена широта русской души.
Это прекрасные лирические песни, любимые всей страной: «Три года ты мне снилась», «Тропки-дорожки», «На крылечке твоем», «Ромашка моя», «В городском саду», «Когда проходит молодость».
Фатьянов много писал для театра и кино. Но порой уж фильм не помнишь, а песня из него поется до сих пор.
Выдающийся кинорежиссер Марлен Хуциев, незадолго до своей кончины, рассказывая о своей картине «Весна на Заречной улице», говорил, что она не имела бы того громадного успеха, если бы не песня Фатьянова «Когда весна придет, не знаю». «Весь фильм в этой песне, – говорил он. – Авторами был гениально схвачен замысел картины и характер героев».
Борис Равенских – театральный режиссер, поставивший на сцене в общем-то незатейливую пьесу «Свадьба с приданым», заказал Алексею Ивановичу песни для этого спектакля. А позже говорил, что, если бы не эти песни («На крылечке твоем», «Хвастать, милая, не стану» (куплеты Курочкина) и «Зацветает степь лесами»), спектакль и фильм, появившийся позже, не обрели бы такой всенародной любви и признания.
Артистическая натура Фатьянова помогала ему в создании театрально-поэтических образов.
Все, о чем писал Фатьянов, – родное, близкое нам с детства. Сам поэт сказал об этом так:
Если б я родился не в России,Чтобы в жизни делал? Как бы жил?Как бы путь нелегкий я осилил?И, наверно б, песен не сложил…Родине он посвятил самые проникновенные, сыновние, благодарные строки, она для него – всё: и красота, и вера в жизнь, в победу, в будущее:
Ходят грозы, ходят бури,ходит смерть в лихом бою.Но спасает нас от пулиВера в Родину свою.Алексей Иванович Фатьянов умер очень рано – в 40 лет, в 1959 году от сердечного приступа. Я помню эти похороны. Улица перед зданием Союза писателей была заполнена народом. Старожилы говорили, что это были самые массовые похороны писателя со времени смерти М. Горького.
Мы победили в Великой Отечественной войне и восстановили страну, потому что мы еще и пели, в том числе великие песни Алексея Фатьянова, которые живут и по сей день.
Владимир КостровСтихотворения
1936–1959
Глядя на звезды
(Стихи 1936–1940 гг.)
«Предо мною Москва в тумане…»
Предо мною Москва в тумане.
Звуки ночные окутались сном.
Но вижу – зовет меня,
Манит и манит
Черемуха под окном.
И в далекую ночь,
В золотистый рассвет
Рвется сердце мое,
О синих глазах,
О светлой косе
Сердце мое поет.
Я всегда был, товарищи, весел,
Но сегодня – не по себе,
Хочется нежных песен
О простой
Трехоконной избе,
О тропинках в задумчивых чащах,
О милом и очень родном,
О ласточках, быстро летящих,
О черемухе под окном.
Потому что там, по соседству,
Как страницы потрепанных книг,
Выронил я из детства
Самые лучшие дни.
И еще потому что, встречая рассвет,
Сердце пело мое
О синих глазах,
О светлой косе,
О радости быть вдвоем.
«Тень идет за Настей косо…»
Тень идет за Настей косо,
А за нею ветерок,
А за ним от папиросок
Легкий тянется дымок.
А потом уж только парни
У прохожих на виду,
Чтобы выглядеть шикарней,
С папиросками идут.
У них галстуки в разводах,
Модные воротники –
Все ударники с завода:
Чем, скажи, не женихи?
Предлагают Насте сласти,
Настя сласти не берет.
Говорят Настасье:
– Здрасьте! –
Мимо девушка идет.
Ни за что не обернется,
Лишь глазами улыбнется.
Ветка с дерева нагнется,
Только Насти не коснется,
Может гладить Насте косы
Только легкий ветерок.
Погасают папиросы.
Расплывается дымок.
Чем же Настя знаменита?
Каждый день
Со всех сторон
Сотни писем и открыток
Ей приносит почтальон.
Оттого ль, что, став пилотом
Без отрыва от станка,
Настя водит самолеты
В грозовые облака?
Тень идет за Настей косо,
А за нею ветерок,
А за ним от папиросок,
Вновь зажженных папиросок,
Легкий тянется дымок.
Этапы
(Поэма)
1За окнами кашляла осень,
Простуженный ветер шлялся,
По лужам босыми ногами
С утра пробегали дожди.
Не важное было время,
Черт знает, чем я питался,
Но, бодро вставая утрами,
Я говорил: Подожди…
Я сам починял ботинки,
И ставил на брюки заплаты,
И, чтоб не заплакать от горя,
Читал юмористов на сон.
Я продал, что было, на рынке –
На жизнь не хватало зарплаты.
Мне галки на сером заборе
Кричали всегда в унисон.
Мне снились тогда конфеты
И прочие вкусные вещи.
Я позволял себе роскошь
Раз в месяц ходить в кино.
И вот заболел я летом,
Казалось мне – море плещет
И совершенно бесплатно
Дают золотое вино.
Наверно, я умер бы, если
Меня позабыли бы люди,
Не вспомнила девушка Тоня,
Которой забыть нельзя.
Она приходила, как песня,
Бульон приносила в блюде
И массу тепла в ладонях,
Чтоб я не дрожал и не зяб.
Я после узнал, что ночью,
Когда я в бреду метался,
Она пробыла со мною,
Совсем позабыв о сне.
Жизнь была носа короче,
Я смерти, наверно бы, сдался.
Милая, милая Тоня,
Как хочется плакать мне.
Ты мне меняла компрессы,
Советовалась с врачами,
Ты меня вырвала с боем,
Сердцем большим любя.
В комнате пахло лесом,
Весело булькал чайник,
Тоня была со мною,
Когда я пришел в себя.
2И вот… не прошло и года,
Снова настало лето,
Мы улыбались от счастья –
Тоня должна рожать.
И наступили роды…
Трудно рассказывать это…
Ребенок не прожил часа,
Суток не выжила мать.
Осенью в хлипкую слякоть
Бродил я по городу ночью.
Думал, что сдохну от горя,
Попавши в его тиски.
Я разучился плакать;
Не плакать же не было мочи,
Но слез не хватило бы моря
Для страшной моей тоски.
3На землю обрушились вьюги.
Рано приходит вечер,
Ветры заводят в снеге
Буйную карусель.
Всхлипывал ржавый флюгер
Почти что по-человечьи.
Шлялась бездомной собакой
Воющая метель.
Словно во сне проходили
Дни, месяца и даты.
Я машинально работал,
Интуитивно жил.
Ветер больших строительств,
Ветер идей крылатых,
Мысли, таланта и пота
Мимо меня кружил.
Весь перекошенный горем,
Я потерял дорогу.
Шел, как слепой, на ощупь
По паутине путей,
Рано встречая зори.
Весь от тоски продрогнув,
Я выбегал на площадь,
Выгнанный мукой моей.
И, надрывая горло,
Кричал умирающим звездам,
Что снова они вернутся,
А Тоня моя – никогда…
Изнемогая скоро,
Как рыба, глотая воздух,
Думал, что смерть спасенье,
Как пойманной рыбе – вода.
К черту послал природу,
Слепое ее движенье,
Законы бездарной смерти
Сводили меня с ума.
Я проклял седую науку
И всякое к ней уваженье.
А в мире рождались дети,
Фабрики и дома.
Поэты слагали песни.
На солнце высокое щурясь,
Великий старик Циолковский
Войну объявил небесам.
А рядом седой Мичурин
Сад насаждал чудесный,
Все деловито-просто
Творили кругом чудеса.
4Я поднял дрожащие плечи,
Я стиснул виски руками,
Я сжал заскрипевшие зубы,
В уши ударил звон,
Я понял закон человечий,
Я видел прекрасное знамя –
Заря над Кремлем вставала
Символом наших времен.
Пусть налетают вьюги,
Стелют покров свой белый.
Пусть мне порою трудно
Мысли свои менять.
Сильны мои крепкие руки,
Я много могу еще сделать,
Ясно, что я не сдался –
Молодость
За меня.
Личная жизнь
(Поэма)
1Где-то скучно взбрехнула собака.
С хрипом часы бьют… Кажется, восемь…
Телега проехала… Кто-то заплакал.
И снова тихо… Все то же… Осень.
Ветер кружит тусклые листья.
Слякоть…
Под глазами круги…
Отец картину знаменитой кисти
выменял на фунт муки…
……………………………………..
С монотонным, хриплым боем в спальне
в голодный год не проданных часов
шла жизнь своей дорогой дальней,
луны катилось колесо.
Дожди прошли. Где были лужи,
теперь ледок и мягкий снег.
Чудной узор из тонких кружев
мороз выводит на окне.
Змеится за окном дорога,
теряясь в ночь и холод звезд.
И со скрипучего порога
подолгу воет старый пес.
Казалось мне простым и ясным –
подрасту вот немного… А там…
Через сад, через ветхие прясла
я уйду по глубоким снегам.
И лишь только завижу город,
мать честная, скажу, держись.
И вступлю, молодой и гордый,
на дорогу, названную – жизнь.
А время шло под тот же стук часов.
Недавно, кажется, кидались наземь вьюги,
а вот опять опала сень лесов
и снова всхлипывает флюгер.
И мне кажется… Я уже взрослый,
я сую папироску в рот,
и девочку русую, с косами
провожаю до самых ворот…
И однажды, простившись взглядом,
все сказали мои глаза.
Я ушел отцветающим садом,
стоб уже не вернуться назад.
Скрылись последние крыши
в весеннюю свежесть утра.
Цвет осыпался с вишен
на головы сочных трав.
А в руке был подарок – бусы.
Видел я, в синеве, далеко
девочка с косами русыми
долго махала рукой.
2Москва поправлялась…
Как после тяжелой болезни,
закоченелые кости расправив навек.
С тихой и ласковой песней
по улице шел человек.
Он заглядывал в лица прохожим,
как их любознательный друг.
Пахло землей и рожью
от его загорелых рук.
Он пришел от полей золотистых
с задорной улыбкой, плечист.
Он в детстве сказал мне, что будет артистом,
и вот он теперь – артист.
И я рад за товарища, друга,
Колька – большой человек.
А вспомни, как выла вьюга
и падал за окнами снег.
Еще битв не потухло пламя,
еще выстрелов слышался гул.
И братьев, погибших под знаменем,
хоронили в розовом талом снегу.
А мы… Мы хотели хлеба…
Хлеба хотелось нам…
Смотри, как весеннее небо,
дорога пред нами ясна.
И утро веселое, синее
будит тебя – творца,
чтоб слово бросал ты сильное
в ждущие слова – сердца.
Прошли мы вместе с нашей страной
путь с ее первых дней.
Это великое счастье дано
поколенью ее сыновей…
Давай на прощанье сядем поближе,
зайдем на маленький сквер.
Осень золотая, осень рыжая
тихим шагом идет по Москве.
Давай поговорим о жизни, о любимой.
И попрощаемся здесь.
Воспоминанья проносятся мимо,
как тени, как песнь.
Я не из тех, кто плачет,
когда тяжесть ложится в висках.
Нет. Я решаю задачу,
что ж это? Грусть? Тоска?..
Посмотри на меня – морщины
пересекают лоб.
Друг мой, без всякой причины
мне тяжело… тяжело…
Ты припрячь, отложи вопросы,
видишь – рвется из-под пера…
Косы… Русые косы.
Вспоминались мне вечера.
Жми покрепче упругие руки,
назови меня ласково – друг.
Не почувствуем мы разлуки,
дружба крепнет в пожатии рук.
3Весна. Я на даче в Лосинке
сижу у раскрытых окон.
Кто-то хорошую синьку
вылил на небосклон.
И так хорошо на свете,
падает в вечность день.
Ласковый, тихий ветер
тихонько качает сирень.
Я сегодня письмо получил,
столько хороших строк.
В них горячего солнца лучи,
пена волн и крупчатый песок.
В них таежная чуткая тишь,
неба бескрайнего море.
Пишет друг: – Ты, наверное, спишь,
я ж стою на посту, на дозоре.
Чуткий слух ловит каждый шорох,
треск сучка, говор ветра и птицы.
Приготовлен и сух наш порох,
крепко заперты наши границы.
Ты вспомни… От старого дома
начало берут километры.
И вдаль убегают с изломом,
навстречу годам и ветру.
Вечер зелень обрызгал росами.
Мы у окон сидим. Ты и я.
Ты, моя девушка с косами –
нераздельная часть моя.
Любовь началась на изломе,
простая любовь, человечья,
и эту любовь не сломишь,
я смело скажу – она вечна.
Вечер, говоры птичьи
смолкли в покое ветвей.
И возникло интимное, личное
счастье двоих людей.
И снова берут километры
второе свое начало.
Тихо. Чуть слышно от ветра
калитка в саду застучала.
А думы бегут через сад
к детству, к забытым лицам.
Умолкла земля, лишь в ручных часах
время едва шевелится.
И я замираю…
И вдруг от порога,
Мать честная, кричу: держись.
Она продолжается – дорога,
названная кем-то Жизнь.
В защиту лирики
Озябшие, старые клены
В окна мои стучат.
Я свет погасил…
Заглянул удивленно
Ветер ко мне:
– Верно, спит… – проворчал.
Неправда!
Я песни сочиняю влюбленным,
Для тех, кто не может заснуть по ночам.
Месяц, скитаясь от осени,
В последнее время как лунь поседел…
Любимых,
Которых любимые бросили,
Я собираю сегодня к себе.
Идите,
Я настежь открою двери,
Я чистую скатерть на стол постелю.
Входите,
Я чайник сейчас согрею
Для всех,
У кого остыл поцелуй.
Входите.
Боитесь к поэту вы если,
мол – лирик,
а к лирике нет уже сил,
не бойтесь,
чтоб нас не тревожили песни,
мы Жарова с Уткиным
не пригласим.
А я обещаю сломать гитару,
стихов обещаю вовек не читать.
Я дам вам лучшую повесть Гайдара,
а это лирике не чета…
Я дам вам шахматы лучшей кости,
последний дебют Капабланки дам.
Поэму «Суворов» Симонова Кости…
Полезного, умного много в ней там…
С моей стороны никаких упущений,
идите, входите, я очень рад…
На тему «Прогресс путей сообщений»
Давно я для вас приготовил доклад.
Ну что ж вы? Я жду! Я гляжу удивленно
на дверь, отворенную в поздний час.
Как? Неужели же все влюбленные
Не ведают больше измены печаль.
Нет никого…
Только старые клены
в окна мои стучат,
да где-то тихонько играет гитара,
идет и поет молодой человек:
«Рассталась влюбленная пара,
рассталась, как видно, навек»…
Я тихо у окон присяду…
Я слушаю, как он поет…
А лирика ходит по саду,
тревожит, ликует, зовет…
На Дальнем Востоке
Артистам Центрального театра Красной Армии
Застава. Граница.
Высокие ели
Качала седая пурга.
Летели, кружились и пели метели,
Стеною вставали снега.
…В домик вошли мы,
Пошли раздеваться,
Роняя на коврики снег.
Мы были с концертом.
Нас было пятнадцать,
Бойцов было семь человек.
– Один на дежурстве, – они говорили. –
Придет он лишь только в конце. –
Пришел он,
И мы для него повторили
Двухчасовой концерт.
Граница, граница… Высокие ели
Качала седая пурга.
Летели, кружили и пели метели,
Но теплыми были снега.
Товарищи едут в Комсомольск
«Леса. Столбы. Поля. Леса.
Наш поезд мчится в ночь…»
– Ты дописал?
– Не дописал.
– А в шахматы?
– Не прочь… –
«Мелькнул за окнами перрон
И хоровод рябин…»
– Андрюшка видит пятый сон.
– А мы с тобой не спим…
– Кто здесь сказал, что я заснул?
– Никто… Приснилось, друг… –
«И кто-то, показалось вдруг,
Пронес за окнами сосну
Назад в Москву, в Москву…»
– Ну, дописал?
– Не дописал.
– А в шахматы?
– Готов… –
«Быть может, к нам под окна в сад,
Где на траве блестит роса,
Где, говорлива и боса,
Шла первая любовь…»
– Андрей,
Ему не дописать.
– Давай играть с тобой. –
«В вагоне спят. Лишь стук колес,
Лишь света свечки дрожь.
Как капли чьих-то светлых слез,
На стекла выпал дождь…»
– Ну вот, уже неверный ход.
Туру был должен есть. –
«В Хабаровске на пароход
Должны мы пересесть…»
– А баня в Комсомольске есть?
– Вам «мат».
– Откуда?
– Вот… –
«Сверкнула молния в глаза.
Сильнее дождь пошел.
Обыкновенная гроза,
И все же хорошо.
Бегут, согнувшися дугой,
Деревья за окном,
Из одного конца в другой
Шарахается гром.
Гремит, как полк броневиков,
Как марш ударных войск.
А где-то очень далеко
Спит город Комсомольск.
Прощай. Целую горячо,
Пиши. Не забывай».
– Ну что ж, сыграем, что ль, еще?
– Давай. –
«Не забывай».
– Привет передавай. –
«Тебе здесь кланяются все.
Еще целую.
Алексей».
«В беззвездную ночь без оглядки идти…»
В беззвездную ночь без оглядки идти,
Не выбирая попроще пути.
И тихому дому кричать: «Отвяжись!»,
Чтоб слышать – в ладоши захлопала жизнь,
Чтоб жизнь пред тобой, как земля, распласталась,
Чтоб в новые песни открылась дверь,
Чтоб справа осталась ненужная старость,
Чтоб слева осталась ненужная смерть.