Гелла – дочь Одина Одноглазого
- -
- 100%
- +
Те, кто придут в этот мир,
пусть не ждут от него снисхожденья.
Жизнь – не волшебная сказка,
где счастливы все и всегда.
Часто судьба преподносит
одни лишь нужду и лишенья.
Счастьем считается случай,
когда у тебя есть еда.
Кто я? Невзрачный комок
неокрепшей измученной плоти,
Шансы которого выжить
бесспорно стремятся к нулю.
День для меня пережить –
равносильно тяжёлой работе.
Даже в мечтах по ночам
я себе ничего не сулю.
Что ж, лучший путь –
шаг к уходу из мира страданий
В радужный мир,
где ни боли, ни страха, ни слёз.
Там всех нас ждёт
исполненье заветных желаний.
Там и тепло, и еда,
и не мучает больше мороз.
Так и со мной
всё должно было вскоре случиться.
Да, я готова была…
И я этого даже ждала…
Но покачнулись весы,
позволяя судьбе измениться.
Та улыбнулась слегка
и надежду на жизнь подала.
Было как в сказке –
из круга слепящего света
Вышла богиня,
в ладони меня приняла.
И на руках унесла, но куда?
Я не знала ответа.
Что ж, будь, что будет –
я тихо, смирившись, ждала.
Что будет дальше?
Оставим в покое гаданья.
Важно лишь то,
что продолжился путь мой земной.
Много дорог у судьбы –
в этом главное есть осознанье.
Мне повезло, я жива.
Значит что? Первый раунд за мной…
(Отшельник)
ГЛАВА 1. МЫ ЗАЧЕМ РОЖДЕНЫ В ЭТОТ МИР?..
…Как вам описать мою короткую жизнь?..
Да, мне всего лишь восемь месяцев и пятнадцать дней, и я ещё не совсем выросла, но память у меня хорошая, и я достаточно повзрослела, чтобы попытаться припомнить и собрать свои воспоминания в общую картину, попробовав рассказать вам как было дело, пока время не стерло память детства…
…Родилась я большой коробке, выставленной на улицу доброй женщиной специально для диких кошек, которых она по доброте своей прикармливала.
Коробка стояла у стены деревянного неказистого садового домика, накрытая старыми куртками, которые по мере возможности защищали коробку и находящихся там многочисленных кошек от дождей летом и морозов зимой.
Моей матери в то время было примерно столько же, сколько мне сейчас. Она была очень молода и не успела созреть окончательно для материнства. Поэтому, проведя с опытными дачными сладкоголосыми котами-ловеласами нежные, романтические июньские вечера, она понесла и родила в конце августа меня – маленького пятнистого задохлика.
Я родилась очень слабенькой, потому, что это были первые роды у моей мамы – самОй почти что девочки. Но в дикой природе кошки рано взрослеют и становятся матерями, а котята, первый окот, бывает и не выживает. Или плод не до конца сформировывается, или кошка, бывает, выкинет, не доносит. Ведь сама еще не выросла, а тут такое дело – материнство! Тяжело! А ведь и поесть вокруг не густо, и холодные росные августовские ночи… Все бывает. Да и коты не дают проходу, хоть и детёнка носишь, а всё норовят снова к самочке молоденькой пристать. Им-то, котам, все равно, они не заморачиваются, что это может быть их родной детёныш в её утробе…
Откуда я всё это знаю, спросите вы? Да мамка рассказала, пока я была с ней!
В общем, родилась я в большой кошачьей семье. С нами жили еще три взрослые самочки, четыре котёнка чуть постарше меня и одна кошечка-подросток. Мужчин-котов среди нас не было. Наше небольшое сообщество было целиком женским. Хотя… Я не рассматривала маленьких детей самочки-соседки. Может среди них и были мальчики. На том этапе мы все пахли одинаково – молоком…
…В коробке было тесно, но тепло. Отовсюду раздавалось тихое мяуканье, чмоканье и звуки возни. Это котята сосали матерей, перебирая лапками, чтобы массировать их брюшки, полные молока.
Я была у мамы одна, и мне, по идее, должно было бы хватать ее молока. Поначалу так оно и было. Я высасывала все, что находила в сосках на ее брюшке.
Наверное это была не мамина вина, что молока в ней оказалось мало даже для меня одной, да и то вскоре перегорело и кончилось. Ее молодость, а может и нездоровье сыграли свою роль. Я все чаще оставалась голодной и переползала к другим кормящим кошкам, чтобы дососать пару капель, оставленных их малышами.
Часто кошки меня отталкивали от своего живота задними лапами, несильно били передними, без когтей, шипели и тихо рычали, предупреждая, что зона закрыта для чужого ребенка, своим детям не хватает! Но я, поскуливая, все равно совала и совала тупую, слепую мордочку, чуя запах еды. А что мне оставалось делать?
Моя мама тихонько жалась в уголке коробки и дрожала. Она была больна и ничем больше не могла мне помочь.
– Проси их, проси, – тихо мяукала она, глядя на то, как я пытаюсь найти сосок чужой самки. – Матери же они! Должны понять, что не выкормлю я тебя! Рада бы, да нечем! Проси их, проси!
И я просила, как могла…
Через какое-то время та или иная кошка, пожалев плачущего от голода котенка, уступала мне, и я набрасывалась на заветный источник жизни, как оголодавшая пиявочка. Их соски почти всегда уже были практически пусты – родные детишки старались на совесть, но я вытягивала еще по паре капель из каждого и засыпала утомленная трудной работой.
Такими были мои первые воспоминания. Худо-бедно я все же росла, конечно не в пример откормленным соседским котятам, которые были почти вполовину крупнее меня, живыми, озорными и хулиганистыми.
Когда ты живешь в семье диких кошек, ни одна из которых сама никогда не знала никакого другого дома, кроме улицы и старой коробки, трудно себе представить иную жизнь, такую, как у меня сейчас – в довольстве, сытости, тепле и любви. В дикой природе все подчинено инстинктам выживания и нет никакого снисхождения к слабым, больным и покалеченным.
Я, мама и соседские кошки не были в прямом смысле предоставлены сами себе. Нас кормила та самая добрая женщина, которая, как смогла, соорудила нам дом из коробки и старых курток. Мы получали еду каждый день. Пусть не до отвала, но регулярно. Остальное наши матери добывали обычным путем охоты. На то нам и были даны природой наши когти, чуткие носы и уши.
Моя мама ела мало и почти не охотилась. Она была очень маленькой, тощенькой и слабой. Ранняя беременность измотала ее, выпив жизненные соки из еще толком не сформировавшегося тельца, а подхваченная от любвеобильного самца заразная болезнь медленно разрушала хрупкий организм.
Имени у меня не было, как и у остальных из нашего общежития. Добрая женщина называла нас всех "кис-кис". И мы считали это слово своим именем.
Через пару недель с моего рождения у меня заболел и потек глазик. Я была еще совершенно слепа, но мамина болезнь передалась и мне. Правый глаз вспух под закрытым веком и сильно болел.
Я не знала, что это болезнь и не понимала, почему мне приходится страдать, а мама не знала, что мне сказать в утешение. Я все время плакала от нестихающей боли в глазу, ища у мамы помощи, а она только тихо плакала и без конца вылизывала мою распухшую мордочку, слизывая вытекающий из-под века гной.
Соседские кошки, чуя запах болезни, перестали подпускать меня к своим соскам. Они боялись, что я передам болезнь их крепким, пузатеньким, хорошеньким деткам. Я их понимала и, тихо скуля, отползала обратно к маме, которая одна жалела меня, как могла.
Добрая женщина кормила нас не только сухими хрустиками, но и наливала в мисочку немного молока, а также угощала самых маленьких вкусными мягкими мясными кусочками.
Как только мой относительно здоровый глаз наконец открылся, я сразу начала выползать из коробки наружу в поисках где бы чего поесть. За пределами жилища вкусно пахло, когда добрая женщина приходила, чтобы выложить для нас еду, и я инстинктивно понимала, что нужно ползти туда, откуда доносится запах, да и мама говорила мне, чтобы я попробовала съесть эти мягкие кусочки, иначе Радуга как-нибудь ночью заберет меня…
У меня получилось. Я старательно жевала своими голыми деснами ароматные кусочки и плакала от счастья. Кошки попытались отогнать меня от мисочки, но мама, зарычав, встала на мою защиту. Выгнув спину и ощетинившись, она стояла между мной и кошками, заслоняя меня своим казавшимся почти плоским от болезненной худобы телом. Ее глаза горели недобрым огнем, и остальные кошки поняли, что она не пожалеет своей жизни, чтобы защитить и накормить меня.
Итак у меня появилась возможность питаться не только молоком. Но снова ненадолго. Подрастающие соседские котята тоже поняли, что кроме материнского молока на свете существуют и другие вкусные, съедобные вещи и первыми кидались на мягкие кусочки, дерясь и рыча друг на друга, оставляя после себя лишь чисто вылизанную тарелочку, лишенную даже запаха еды.
Я снова начала голодать. Мама пыталась приносить мне мышей, но я могла разжевать и проглотить только их маленькие, мягкие внутренности. Ни со шкурой, ни с сырым, жестким мясом я пока не справлялась. Да и маме что-то нужно было есть.
Иногда мне удавалось попить молока из мисочки. Я почти перестала расти и в основном лежала в одной из стоящих рядом с домом многочисленных коробочек, в которую забиралась каждое утро и выбиралась вечером.
Мне не хотелось играть с другими котятами. У меня не было сил на игры. Да и котята сторонились меня, чувствуя, что со мной что-то не так, и это очень опасно. Глаз болел так, что я иногда просто забывалась от боли. Я лежала в коробке и глядела одним, пока что зрячим, глазом на небо, пытаясь высмотреть ту самую заветную Радугу, на которую мне вскоре, видимо, было суждено уйти.
Мама вечерами рассказывала мне чудесные сказки о том, что Радуга – это огромная, полосатая семицветная кошка, выгнувшая спину и вставшая дугой над землёй. Она появляется, когда кто-то из нашего племени должен уйти к своим предкам. Перед ее появлением предки плачут, жалея тех, кто мучается и страдает от болезни и старости на Земле. И тогда идет дождь. Потом добрый Кот-солнце выходит из-за облаков, чтобы успокоить печаль предков, высушить их слезы и рассказать им, что земная жизнь не так ужасна, что в ней есть и радость, и любовь, и счастье. Слезы предков постепенно перестают капать, и на небо, выгнув спину, выходит Радужная кошка. Она переливается разными цветами, нежно мурчит и приглашает всех, кто больше не находит в себе сил продолжать жизнь на Земле, уйти, забравшись к ней на спину, как по мосту, в прекрасный мир, где нет боли и страданий…
…Так проходил день за днем, но Радужная кошка так и не пригласила меня уйти с собой в лучший из миров, хотя я была уже совершенно готова…
– Может быть я попытаюсь позвать ее завтра, – подумала я с грустью, с трудом вылезла из коробки и покачиваясь отправилась к маме под бочок на ночлег…
Я вновь и вновь хочу спросить,
Меня ты любишь ли?
А дождь,
Что знает все,
Лишь льет сильнее…
(Аривара Нарихира)
ГЛАВА 2. ПУТЬ НА РАДУГУ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ…
…Этой ночью Радужная кошка снова не пришла, хотя я звала ее так громко, что кошки-соседки в конце-концов зашипели на мою маму.
– Эй, да заткни ты ей уже пасть, Тощая! Твой больной выродок всех наших детей перебудит своими стонами!
Мама обняла меня лапками и стала вылизывать мой раздувшийся глаз, приговаривая:
– Ну тише, тише, моя хорошая! Я расскажу тебе сказку про Радугу и маленькую больную девочку, которая отправилась ее искать.
– Я не хочу сказку, хочу настоящую Радугу! – хрипло мяукала я. – Я устала, я так устала! Мне больно и плохо! Отпусти меня, мама!
– Мы поищем ее завтра… Мы пойдем туда вместе… – наконец сказала измученная моими жалобами и собственным нездоровьем мама. – А сейчас постарайся поспать. До утра осталось совсем недолго. Нас выгонят отсюда на холод, если ты не перестанешь плакать, и мы замерзнем. Ты же видела, как вода в миске, из которой мы пьем, к утру покрывается льдом? Ты же не хочешь, чтобы то же случилось и с нами? Потерпи, недолго осталось…
Мама баюкала меня, мурчала на ушко разные нежности, и я наконец забылась беспокойным сном…
…Утро было холодным и ясным. Мы выбрались из коробки на свежий воздух, уже пахнущий осенней мокрой прелью, и я зябко съежилась – холод охватил мое разгоряченное тельце с редкой шерсткой. Я подошла к миске с водой, чтобы попить. В пасти было сухо, горло болело. Но вода замерзла, и я просто полизала лёд. Еле передвигая лапками я добрела до коробочки, в которой привыкла лежать в последние дни. В нее добрая женщина положила старый шарфик, заметив, что мне понравилось это местечко. Удобно устроившись, я устремила свой единственный глаз в небо и стала разглядывать облака, которые плыли неторопливо куда им было нужно, то и дело меняя свою форму. Это оказалось очень увлекательным, и я даже на какое-то время забыла про боль в глазу…
…Надо сказать, что добрая женщина вдруг куда-то исчезла, и уже несколько дней утром и вечером к нам приходил другой человек, мужчина, который кормил нас, наливал в миски свежую воду и молоко. Я видела его из своего уголка, но он не замечал меня. Вокруг него сразу начиналась беготня из голодных мяукающих ртов. Они окружали его, вертясь и подпрыгивая, изо всех сил стремясь именно на себя обратить внимание. Человек старался, чтобы еды досталось всем. А я… Я даже не подходила. Меня все равно оттеснили бы от миски здоровые и сильные, да и какой смысл было тратить драгоценную еду на того, кто вот-вот должен уйти на Радугу? Это нецелесообразно и нерачительно в нашем животном мире. Выживают лишь сильнейшие. Именно они должны в положенное каждому из них время дать жизнь здоровому и выносливому потомству. А слабые и больные?.. Они должны уйти…
…Сегодня вся наша свора так же, как и в предыдущие дни, заранее выскочила из коробки, в ожидании прихода Кормящего Человека. Мои здоровые, пушистые и сильные собратья весело резвились, скакали вверх и вниз по коробкам и траве, нагуливая аппетит, взрослые кошки умывались и ходили по важным кошачьим, неотложным делам. Мамы не было видно. Наверное она ушла поохотиться…
…Я смотрела на медленно катящееся по небу солнце и не могла оторвать от него глаз. Яркий круг ослеплял, но не жёг. Даже ясным днем солнышко пригревало уже слишком слабо. Я толком и не знала, как оно умеет жечь в разгар лета – ведь мое появление на свет случилось в начале осени. Но мама рассказывала мне, вечерами укладывая спать, что жарким летом в середине дня можно было даже слегка обжечь лапки, ступив на раскаленный солнцем песок. Я пыталась представить жаркий день и горячий ветер, ласково перебирающий шерсть на спине, душное марево, висящее над влажной после ночи травой… Сказки… Все это лишь мамины сказки… И мне никогда не узнать бывает такое на самом деле или нет…
…Солнце продолжало подниматься и слегка пригревать мой бочок, поглаживая его ласковыми лучами. Мне начало казаться, что оно живое и жалеет меня, протягивая лучи, как тонкие, длинные усы, чтобы коснуться моей шерстки и погладить. Я смотрела на необыкновенное светило не отрываясь. Какое же оно было красивое! Вот интересно, а Радуга такая же красивая или еще лучше? Вот было бы здорово уйти жить на Солнце! Наверное там все счастливы и радуются жизни. Там вода в мисочках никогда не покрывается льдом, и лапки никогда не мерзнут. Там всегда тепло и светло, и никогда не приходит стылая ночь, чтобы забрать наши никому не нужные жизни. Вот бы уйти на Солнце! А то кто знает, тепло ли на этой Радуге…
…Звякнула запором калитка… Кто-то пришел… Наверное это тот Кормящий Человек принес еду и воду…
Вокруг раздалось многоголосое мяукание. Кошки наперебой напоминали Человеку о своем присутствии. Я продолжала смотреть на солнце. Бессмысленно думать о еде… Мне все равно ничего не останется после этих проглотов…
…Вдруг кто-то заслонил мне свет солнца, и я увидела второе "солнце" близко – прямо над собой. Надо мной склонилось огромное существо, которое я никак не могла рассмотреть против света, с горящей огнем длинной шерстью на голове.
– Ты – Радужная кошка! – догадалась я. – Наконец ты пришла на мой зов! Я так тебя ждала! Возьми меня с собой в свой волшебный мир, где нет боли и несчастий!
И я протянула слабые лапки к светящемуся в лучах солнца лику существа.
Я очень хотела напоследок спеть Песню Прощания С Мамой, чтобы у нее и у остальных, проживавших с нами, осталась память обо мне, но из горла не вырвалось ни звука. Я открывала рот, силясь произнести хоть что-то, но тщетно. Болезнь уничтожила и мой голос…
Я была готова уйти…
Я даже была рада уйти, чтобы избавиться от той короткой и несчастливой земной жизни, которую успела прожить…
Зачем мне такая жизнь, в которой кроме боли и вечного голода нет ничего?..
Я не отрываясь смотрела в глаза Радужной кошки и молча открывала рот, пытаясь поведать ей о своих тяготах. Рыжая протянула ко мне передние лапы, которые очень напоминали человеческие руки и приняла мое озябшее тельце в теплые ладони.
– Как хорошо! – подумала я, мысленно прощаясь с миром. – Мама, у меня пропал голос, но я кричу тебе, как могу. Прощай, я ухожу туда, где все коты бывают счастливы. Где нет боли и лишений. Где много еды и всегда тепло! Прощай и помни меня!..
…Лапы-руки Радужной кошки подняли меня на небывалую высоту и плавно покачивая понесли в лучший из миров…
Я плыла в теплых объятиях, закрыв глаз, отдаваясь желанному небытию, и никак не могла понять, почему же не проходит боль в глазу? Мама говорила, что когда ты попадаешь в мир Радуги все недуги отступают, и кроме счастья и радости ты ничего не испытываешь… Странно, но у меня все болело ровно так же, как и раньше. И еще отчаянно хотелось есть… Испугавшись, что что-то идет не так, я открыла глаз и пригляделась.
Радужная кошка вблизи оказалась человеческой женщиной с руками, ногами и всем, что полагается людям. То, что я приняла за второе Солнце, было ее головой, обрамленной рыжими волосами. Именно они так ярко сияли, пропуская через себя солнечные лучи и создавая горящий ореол вокруг ее лица.
Радужная женщина осмотрела меня со всех сторон и стала переговариваться с мужчиной, который приходил кормить нас последние несколько дней. В ее голосе я услышала тревожные нотки. Она прижала меня к себе и куда-то понесла. Мужчина шел рядом и тоже все время что-то говорил. Я увидела огромные жилища, к которых любят селиться люди. Они не помещаются в большие картонные коробки, как мы, и строят себе дома из длинных, толстых палок.
Меня занесли в один из таких домов только для того, чтобы покормить теплым молоком, завернуть в мягкие тряпочки и тут же снова вынести на улицу.
Радужная женщина продолжала держать меня на руках и баюкать, словно мама. Очень скоро к нам подъехала огромная, рычащая и плохо пахнущая повозка, на которых люди любят передвигаться, чтобы не ходить ногами, мы влезли внутрь ее чрева, и повозка быстро двинулась с места.
– Какая все же странная жизнь в этом мире Радуги! – подумалось мне. – Я больше не чувствую голода. И это хорошо! Может скоро и боль пройдет? Наверное на все нужно время… Как приятно, что и на Радуге есть молоко! Мама не обманула! Может и вкусные кусочки здесь найдутся? Бедная мама, она наверное не услышала моей прощальной песни. Трудно петь, когда нет голоса. И теперь она бродит там, на Земле, в поисках меня. И не находит… И зовет… И плачет… А эта повозка везет меня куда-то в неизведанное… Странно все это… И прекрасно… Моя жизнь на Радуге началась не совсем так, как я рассчитывала… Посмотрим что будет дальше…
…Куда меня возила в повозке, а потом и носила в специальном переносном домике Радужная женщина, я поняла гораздо позже, когда стала значительно старше и умнее. Тогда я не видела и не знала ничего, кроме своей коробки, пятачка травы перед ней и доброй женщины, которая кормила нас по доброте душевной…
…Мне все казалось сном. Порой не слишком приятным, порой пугающим. Я не могла тогда знать, что на свете существуют люди, которые умеют избавлять кошек от тяжелых болезней и даже от ухода на Радугу. И они совсем не хотят делать тебе больно своими иголками, не просто так тычут разными палочками тебе в нос, глаза, уши и пасть. Все эти непонятные действия делаются только для того, чтобы потом тебе стало лучше. И я поняла это много времени спустя, когда подросла и стала в состоянии анализировать события…
…Тогда мне уже было все равно. Я отдалась на милость своей Судьбы и Провидения. Мама говорила, что дальше Радуги все равно не сбежать, и стОит принимать то, что она посылает с благодарностью, потому, что Дар Забвения – это тоже подарок, который еще нужно заслужить. Значит и мне придется немного потерпеть все, что со мной происходит сейчас, ради моего блага…
…Знаете, я ведь всего лишь кошка-подросток и многих вещей не могу рассказать так, чтобы вам, людям, стало понятно. У меня не хватает нужных слов и описаний для полного изложения, есть только мыслеобразы, которые я не в силах передать речью. Но у меня есть человеческая Ма – моя чудесная Радужная кошка, и ее пересказ моего повествования вам точно будет понятен.
PS
…Я заметила Геллочку в маленькой корзинке, в стороне от большой коробки, где жили кошки. Муж кормил их уже несколько дней, но эту больную малышку ни разу не видел. Возможно сегодня она вышла при нем впервые. Вокруг него обычно бегали только сильные, здоровые на вид котята и взрослые кошки-самочки. Соседка по даче уехала на неделю по делам и просила моего мужа кормить диких кошек, которым она соорудила что-то напоминающее домик из картонных коробок и старых курток. В выходные я решила сопровождать его, хотя, знав мою слабость ко всем мурчащим хвостикам, была определенная вероятность, что я не уйду оттуда без котенка. Но уж очень хотелось посмотреть на красивых разноцветных малышей, которых муж описывал мне по телефону. Особенно ему приглянулся ярко-рыжий пушистый котенок и мое внимание, конечно, было сосредоточено именно на нем.
Мы пришли к соседке утром 2 октября. Ночные температуры были уже слабо отрицательными. Вода в миске с водой за ночь покрывалась слоем льда. Муж всегда приносил с собой канистру со свежей водой, пакет молока и еду.
Гелла лежала на боку, повернув голову, и смотрела в небо. Она была гораздо меньше остальных котят, совсем не пушистая, рябенькой невразумительной расцветки, которую не любящие кошек называют помоечной, а любители – черепаховой. На месте ее правого глаза был огромный гнойный пузырь. Веки слиплись, и из-под них ручейком вытекал гной. Когда я наклонилась над ней, чтобы взять ее в руки, она, максимально вывернув свою крупную головенку, как совка, уставилась на меня левым, зрячим, совершенно круглым глазом. Она смотрела не отрываясь, как будто увидела пришельца с другой планеты. Я протянула к ней ладони, она протянула мне лапки. Когда я взяла ее, она повисла в моих руках, как тряпочка. Никакого сопротивления. Так истощено и измотано болезнью было ее крохотное тельце. Пару раз она попыталась мяукнуть, но не издала ни звука. Голоса не было. Гелла не отрывала взор своего единственного глаза от моего лица. В нем светился уже какой-то потусторонний, тусклый огонек понимания и приятия неизбежного. Кошечка знала, что обречена и была готова умереть. Я тоже видела, что шансов у малышки нет, если я положу ее обратно в корзинку. Может еще день-два – и ее не станет.
– Это смертница, – сказала я мужу. – Если мы прямо сейчас не отвезем ее к ветеринару и не заберем жить к себе, то она умрет. И очень скоро.
Мужа не пришлось упрашивать. Он сам видел безнадежное состояние малышки.
Быстро покормив остальных кошек, мы вернулись к себе домой, чтобы дать немного теплого молока продрогшей и голодной малютке, завернули ее в полотенце, вызвали такси и, не позавтракав и не умывшись, поехали в ветлечебницу.
Очереди в этот час там не было, и нас приняли сразу, без записи. Геллу осмотрели, взвесили, измерили температуру. Она весила 420 г. Возраст определили, как месячный. Взяли мазки на анализ из больного глаза, носика и ротика, прочистили то, что осталось от глазика, сделали четыре укола: антибиотик, витамины, иммуномодулятор и подкожно ввели физраствор. Кошечка оказалась сильно обезвожена и истощена. Прописали капли и мазь для глаза, витамины и серию уколов.