- -
- 100%
- +
Дохён посмотрел на сторону защиты. Взгляд скользнул по Ёнджу, потом по Жеке. Ничего не выражал. Как у рыбы на прилавке.
— Ваша честь, — сказал Дохён. — Обвинение имеет веские доказательства. ДНК обвиняемого на теле потерпевшей. Свидетельские показания. Видеозапись из клуба, где Со Минхо приставал к Пак Суён.
— Приставал? — перебил судья. — Этот термин не юридический.
— Вёл себя агрессивно. Навязчиво.
— Принято. Продолжайте.
Дохён открыл папку. Достал фотографии. На фотографиях крупным планом были синяки на запястьях девушки. Кровоподтёки на бёдрах.
— Потерпевшая утверждает, что Со Минхо изнасиловал её в вип-комнате клуба «Элизиум» четырнадцатого марта. В два часа ночи. Свидетелей нет. Камеры были отключены. Но есть косвенные улики.
— Какие?
— Она звонила подруге сразу после происшествия. Запись звонка прилагается. Кричала. Плакала.
Судья кивнул. Что-то записал в блокнот.
Жека смотрел на Дохёна. На его руки. Длинные пальцы перебирали бумаги без суеты. Профессионал. Или хороший актёр. Или хорошая машина. Включили, запрограммировали, запустили.
Допрос свидетеля защиты занял сорок минут.
Молодой парень, друг Минхо. Рассказывал, что Суён сама подошла к его другу в клубе. Сама взяла за руку. Сама потащила в вип-комнату.
— Вы видели, что происходило внутри? — спросил Дохён.
— Нет. Но они вышли вместе. Улыбались. Она его целовала.
— Целовала при вас?
— Да. У выхода из вип-комнаты.
— И вы не заявили об этом сразу?
— Боялся.
— Чего?
— Её родителей. Они богатые. Влиятельные.
Дохён улыбнулся. Холодно, одними губами.
— То есть вы ждали, пока ваш друг сядет на скамью подсудимых? И только тогда решили рассказать правду?
Парень потупил взгляд. Дохён нажал.
— Вы знаете, что за дачу ложных показаний грозит уголовная ответственность?
— Знаю.
— И вы готовы подписать показания под присягой?
— Готов.
Дохён кивнул. Повернулся к судье.
— Вопросов больше нет.
Жека смотрел на это представление и чувствовал фальшь. Каждое слово Дохёна было выверено. Каждый жест отрепетирован. Он не искал истину. Он выполнял программу.
Ёнджу сидела прямая, как палка. Лицо не двигалось. Только пальцы сжимали ручку. Костяшки побелели.
— Ваша честь, — сказала она. — Защита просит приобщить показания свидетеля к материалам дела.
— Принято. Следующее заседание через три дня.
Судья стукнул молотком.
Ёнджу собрала бумаги и направилась к выходу. Жека задержался.
Он ждал этого момента. Прокурор стоял у стола, собирал свои папки.
Жека подошёл.
— Кан-пханса.
Дохён поднял голову.
— Вы кто?
— Адвокат защиты. Пэк Сынчхоль.
— Слушаю.
Жека протянул визитку. Белую, с чёрными буквами. Имя, телефон, должность. Внизу мелким шрифтом был напечатан адрес аптеки «Белоснежка».
В Корее не принято давать визитки в суде. Это считается нарушением этикета. Слишком личное, слишком навязчивое. Жека знал. И специально сделал так. Дохён должен был почувствовать давление с самого начала.
— Может, выпьем кофе, Кан-пханса? Обсудим дело. Неформально.
Дохён взял визитку. Посмотрел на неё.
Его лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Но пальцы сжались.
— Откуда у вас это? — спросил он тихо. Голос сел.
— У меня много чего есть.
Жека развернулся и пошёл к выходу. Спиной чувствовал взгляд Дохёна. Тяжёлый, холодный, как прицел снайперской винтовки.
В дверях он столкнулся с Ёнджу.
— Что вы ему сказали?
— Ничего. Пригласил на кофе.
— Вы идиот, Пэк-сси.
— Мне говорили.
Ёнджу хотела сказать что-то ещё. Но передумала. Развернулась и ушла.
Жека вышел на улицу. Солнце било в глаза. Он надел солнечные очки. Сунул руки в карманы. Пошёл к метро.
+++
Вечером Жека сидел в своей пустой квартире. Жевал кимчи из холодильника. Запивал соджей — купил в «7-Eleven», пока бродил по городу. Без особого интереса смотрел шоу, которое крутили по телику.
Какое-то корейское юмористическое. Там толстый мужик в очках что-то увлечённо втирал ведущему, публика заливалась смехом. И особенно громко, когда на экране появлялась закадровая «смешная» картинка. Жека не понимал, что смешного. Какой-то петросянский юмор, не для него.
Но он не выключал. Потому что если выключить, станет слишком тихо.
Жека подошёл к подоконнику. Чёрный камень в медной оправе лежал там с того самого дня, как Кайдо привёл его в эту квартиру. Он коснулся его пальцем, и из камня вырвался голубоватый свет. Воздух задрожал, пошёл рябью, через секунду над камнем повис прозрачный экран.
На нём был Кайдо.
Практикант сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На нём шёлковый халат тёмно-бордового цвета, с золотой вышивкой: переплетённые фигуры из демонской камасутры. Позы, от которых у нормального человека крыша поехала бы, а у демонов, видимо, просто «классика». Расстёгнутый на груди, конечно. Волосы мокрые, он только что из душа. Выглядело это одновременно дорого и нелепо.
Жека усмехнулся.
— Ты серьёзно? Это у тебя домашняя одежда?
— А что, не нравится? — Кайдо поправил воротник. — Отец Хиро подарил. Говорит, подходит к моим глазам.
— Твои глаза красные. Ты похож на новогоднюю ёлку с порнографическим уклоном.
— Лучше, чем ты — на помойку, — Кайдо затянулся сигаретой. — Чего звонил?
— Тот прокурор. Кан Дохён. Взял визитку. Побелел как мел.
— А ты думал, — Кайдо усмехнулся. — Уфир старые связи имеет. Даже в прокуратуре Сеула. Один тамошний начальник уже лет пять покупает у него снадобья для «бодрости духа». Так что если Дохён побелел — значит, это не случайность.
Кайдо затянулся. Выдохнул дым в сторону.
— Ладно. У меня для тебя подарок.
Он щёлкнул пальцами. Экран разделился. Слева осталось лицо Кайдо. Справа появились документы. Старые, пожелтевшие. С печатями и штампами.
— Что это?
— Досье на твоего прокурора. Кан Дохён. Тридцать один год. Родился в Сеуле. Выпускник Сеульского национального университета. Карьера взлётная. Без пятен. Почти.
— Почти?
— А теперь смотри. Восемь лет назад. Армия. Служба в военной полиции. Дохён был младшим офицером. Хорошим, ответственным. Без нареканий.
На экране появилась фотография. Солдаты в форме. Молодые, коротко стриженные, одинаковые.
— В его подразделении служил новобранец. Пак Чхансу. Девятнадцать лет. Единственный сын у матери-одиночки. Обычный парень. Ничем не выделялся.
Кайдо увеличил другую фотографию. Тело на полу. Синяя простыня. Видна только рука.
— Через три месяца после начала службы Чхансу погиб. Официальная версия — самоубийство. Повесился в казарме.
— Не веришь?
— А ты посмотри на рапорт.
На экране появилась скан-копия документа. Корейские иероглифы, печати, подписи. Жека пробежал глазами.
— Не вижу ничего странного.
— А ты посмотри на подпись. И на дату.
Кайдо увеличил фрагмент крупно. Подпись Дохёна. Дата — через три дня после смерти. И подпись принадлежит не тому офицеру, который вёл расследование.
— Дохён подписал? — переспросил Жека.
— Он. И закрыл дело. Потому что настоящий виновник — Ким Ёнхён. Тогда ещё капитан. Он и его люди забили новобранца до смерти. За то, что тот не подал им воды во время карточной игры.
Жека присвистнул.
— Ёнхён? Тот самый?
— Тот самый. У него и сейчас рыльце в пушку. И он держит Дохёна на крючке. Копия рапорта лежит в сейфе Ёнхёна. Если Дохён не подчинится, документ уйдёт в прокуратуру. Конец карьеры. А может, и срок. За сокрытие улик дают лет пять.
Кайдо потянулся.
— Вот такие пироги, Бугаев. У тебя теперь есть, что сказать прокурору. Но используй с умом.
— Как скажешь.
— И ещё, — Кайдо затянулся и посмотрел куда-то в сторону, будто проверял, не подслушивает ли кто. — Уфир сказал, если ты не вернёшься к выходным, он пришлёт Таро в аптеку. Моего отца. С его синдромом.
— Чего? — Жека нахмурился. — Это ещё кто?
— Мой отец. Повелитель Пекла. Если он узнает, что я тут с тобой сюсюкаюсь и таскаю тебя на операции, которые пахнут коррупцией в Сеуле, устроит разнос. А у него Асмодеевский синдром. Это когда эмоции зашкаливают, и он выдаёт такие конструкции из мата и оскорблений, что даже демоны краснеют. А если он в ярости, магия может рвануть. Уфир не любит, когда в аптеке взрывается магия.
— А причём тут я?
— Ты расходный материал, Бугаев. Если ты провалишься, это ударит по Уфиру. А он не прощает ошибок. Так что возвращайся, если жить хочешь. И не подыхай там. Мне отчитываться.
Кайдо отключился. Экран погас. Камень снова стал чёрным.
Жека сидел в темноте. Смотрел на камень.
Прокурор, который подписал фальшивый рапорт. Демон, который держит его за горло. Адвокат, которая защищает брата. Девушка, которая врёт об изнасиловании. И богатый ублюдок Ёнхён, который тянет нити.
Всё связано. Все в одной паутине.
Жека допил соджу. Поставил пустую бутылку на стол. Лёг на диван. Закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Дохёна. Пустые глаза. Белые пальцы на визитке. Тихий голос: «Откуда у вас это?»
Неудачник. Пёс. Марионетка.
Но Жека знал, что с такими надо аккуратно: сильное давление сломает его, слабое же — позволит укусить.
Он начал засыпать. Уже провалился в темноту, когда телефон завибрировал.
Жека не ответил. Подождал. Телефон замолчал. Потом снова.
Неизвестный номер. Голос Дохёна. Сухой, официальный, с металлическими нотками.
— Пэк-сси. Завтра в 18:00 в баре «Полуночный вихрь». Район Итэвон. Приходите один. Поговорим.
— О чём?
— О том, кто кому должен. И о том, что будет, если вы сунете свой нос туда, куда не надо.
Короткие гудки.
Жека убрал телефон. Посмотрел в потолок.
Итэвон. Дорогой район. Бары, клубы, иностранцы. Место, где снимают маски.
— Посмотрим, Кан-пханса, — сказал он пустоте. — Чью маску мы снимем первой.
В окно стучала птица. Чёрная ворона с красными глазами. Сидела на карнизе, смотрела на Жеку.
Он махнул рукой. Птица не улетела.
— Пошла нахуй, — сказал он по-русски.
Ворона каркнула, но не улетела. Просто переступила с лапы на лапу и уставилась на него, будто ждала, что он ещё что-то скажет.
— Ну и сиди, — буркнул Жека и закрыл глаза.
+++
Утром он проснулся от резкой боли в ухе. Кто-то больно и настойчиво щипал его за мочку. Жека дёрнулся, открыл глаза — и увидел перед собой чёрную ворону. Она сидела прямо на подушке, наклонив голову, и смотрела на него своим красным глазом. Было в этом что-то до жути похожее на пробуждение после пьяной ночи: когда ты не помнишь, кто лежит рядом, но уже знаешь, что делал что-то не то.
— Ты... — выдохнул он, замирая.
Ворона каркнула и клюнула его в лоб. Не больно, но нагло. Потом взъерошила перья и устроилась поудобнее, прямо на его плече.
ГЛАВА 5: ТОРГ СО СМЕРТЬЮ
— Это какая-то хуйня с контрактом, — сказал он наконец. — Уфир подсунул тебя?
Ворона каркнула. Жека решил, что это ответ, и мысленно забил на неё. Птица осталась.
Он сел на диване, потёр лицо, посмотрел на ворону. Та сидела на спинке, ждала.
— Чего тебе?
Ворона перелетела на стол, глянула на пустую бутылку из-под соджи, потом на холодильник.
— Ты серьёзно?
Она каркнула. Жека вздохнул, открыл холодильник — пусто. Ни кимчи, ни яиц. Только банка пива.
— Тебе не понравится.
Ворона не улетела. Тогда он вспомнил, что в сумке на кухне остался самгак кимбап — треугольный рис с тунцом, купленный вчера в «7-Eleven» и так и не съеденный. Достал, разорвал упаковку, положил на блюдце. Птица подошла, клюнула, скривилась, но есть начала. Как будто давала ему второй шанс.
Жека сунул голову под холодную воду, фыркнул, вытерся краем полотенца. Поднял глаза на зеркало — чужое лицо. Пэк Сынчхоль, мать его, адвокат. Ворона уже сидела на краю раковины и смотрела на его отражение.
— Ты как будто ждёшь, что я пойму, что ты хочешь.
Ворона каркнула и перелетела на плечо.
— Ну и пошли, — сказал он. — Только без сцен.
Он застегнул джинсы, зашнуровал кроссовки, проверил карманы: телефон, ключи, паспорт на чужое имя, смятые купюры. И шприц с фолинатом. Пальцы нащупали его почти с благодарностью. Это была единственная вещь, которая делала его дорогим для Уфира расходным материалом категории А. Что это значило, он сам не до конца понимал. Это что-то на фармацевтическом.
Перед выходом он достал ампулу. Голубая жидкость мерцала в тусклом свете. «Спаситель». Фолинат. Кайдо сказал: раз в сутки, иначе красный жнец сожрёт изнутри. Жека не чувствовал, чтобы его кто-то жрал. Но рука не дрожала. Впервые за много дней.
Он сломал ампулу, набрал шприц. Нашёл вену на сгибе локтя. Воткнул иглу.
Ничего. Только лёгкое покалывание, будто кто-то провёл пальцем по коже.
+++
Жека вышел из квартиры. Ворона сидела на плече. Соседка из квартиры напротив уставилась на них с круглыми глазами. Жека подмигнул ей.
— Это моя жена, — сказал он. — Не обращайте внимания.
Жека вышел на улицу. Мир стал чётче. Каждая вывеска, каждый прохожий, каждый звук — острые, как лезвие. Он чувствовал запах выхлопных газов за квартал. Слышал разговор двух старух через дорогу. Видел, как у таксиста на лбу блестит капля пота.
Ворона сидела на плече, наклонив голову, и рассматривала улицу с таким видом, будто оценивала, куда он собрался без неё. Потом неожиданно клюнула его в мочку уха — больно, но коротко, и взлетела, каркнув на прощание.
— Иди нахуй! — вырвалось у Жеки по-русски.
Он замер. Прохожие обернулись. Кто-то удивлённо, кто-то с лёгким испугом. Корейцы наслышаны про русский мат, даже если не понимают слов — интонация говорит сама за себя. Жека почувствовал, как на него смотрят, и на секунду ему стало не по себе.
— Извините, — сказал он по-корейски, пряча глаза.
Прохожие отвернулись, но один парень, проходя мимо, хмыкнул и бросил что-то вроде: «Слышно было».
Жека пошёл дальше. Ворона уже сидела на карнизе соседнего дома и смотрела на него сверху вниз. Он не обернулся.
До встречи оставался целый день. Жека побрёл в никуда. По улицам, мимо стеклянных башен и забегаловок, где пахло жареным тестом и рыбой. Он заходил в дешёвые кафе, брал стакан растворимого кофе, садился у окна и смотрел на людей. Лица, жесты, походка — он сканировал их механически, как когда-то в Талице, когда это называлось работой. Теперь это просто привычка. От неё не избавиться.
К вечеру солнце ушло за крыши, Сеул выдохнул пробки и начал зажигаться неоном: розовым, синим, зелёным. Жека поймал такси, назвал адрес. Водитель кивнул, не глядя в зеркало.
Итэвон жил своей ночной жизнью. Узкие улочки забиты людьми. Пахнет уличным фастфудом и соджей. Девушки в коротких платьях смеются слишком громко. Мужчины в дорогих костюмах говорят по телефону, никого не замечая.
Жека идёт по тротуару. Пиджак жал в подмышках, но он не чувствовал дискомфорта. Фолинат убрал всё лишнее. Только цель.
Бар «Полуночный вихрь» нашёлся в подвале. Неоновая вывеска мерцала красным. У входа стоял вышибала. И это был, блядь, красавчик. С идеальной скуластостью, которая ему досталась от природы, а не от демонической магии. Разбитый нос только добавлял шарма, как у тех парней из дорам, что играют крутых, но с душой. Чёрный костюм сидел на нём идеально.
Вышибала скользнул взглядом по Жеке, задержался на лице — видимо, оценил старания с уходовой косметикой — и молча кивнул, открывая дверь.
Жека переступил порог, чувствуя себя мешком картошки рядом с этим отполированным до блеска экземпляром. На его родине таких не водилось. А если и водились, то быстро уезжали в большие города, устраивать свою жизнь там.
Он спустился вниз.
Полумрак, красные лампы. За столиками сидели богатые люди с пустыми глазами — те, кто привык платить за анонимность. Никто не смотрел на дешёвый пиджак. Им было плевать.
Дохён сидел в дальнем углу. Тот же дорогой костюм, но галстук ослаблен. Волосы растрёпаны. Под глазами тени. Перед ним стакан, лёд почти растаял.
Жека сел напротив. Диван скрипнул.
— Вы пришли, — сказал Дохён. Голос охрипший.
— Вы пригласили.
— Я думал, не придёте.
— Мне терять нечего.
Дохён усмехнулся. Криво, одними губами.
— Это мы ещё посмотрим.
Бармен подошёл. Положил салфетку.
— Виски, двойной, без льда, — сказал Жека. Бармен кивнул.
Дохён смотрел. Не отрываясь. Взгляд тяжёлый, с ненавистью и страхом.
— Кто вы на самом деле?
— Адвокат. Из России.
— Адвокаты не раздают визитки с адресом аптеки.
— Бывают разные.
— И адвокаты не знают про армейские дела, которым восемь лет.
Жека промолчал. Подошёл официант.
— Виски, двойной, без льда, — сказал Жека.
Официант кивнул и отошёл.
Через минуту он вернулся с напитком.
— У вас есть информация, — сказал Дохён. — Откуда?
— От друга. Ассистента. Хорошо копает.
Дохён побледнел.
— Что вам нужно?
— Правда. Вся.
Жека достал конверт. Жёлтый, толстый, с печатью. Положил на стол. Конверт упал глухо.
— Что это? — Дохён смотрел на конверт как на змею.
— Откройте.
Пальцы дрожали, когда Дохён разрывал край. Он достал бумаги. Старые, пожелтевшие. Копии.
Жека смотрел на его лицо. Сначала ничего. Потом Дохён побледнел. Губы посинели.
На первой странице рапорт. Его подпись. Кан Дохён. На второй — показания свидетеля. Солдат видел, как Ёнхён и его люди били новобранца ногами. Били, пока тот не перестал дышать. На третьей — экспертиза. Переломы рёбер. Внутреннее кровотечение. Разрыв селезёнки. Убийство.
— Откуда это у вас? — голос Дохёна сорвался на шёпот.
— Я сказал. От друга.
— Вы работаете на Ёнхёна?
— Нет.
— Зачем вам это?
Жека наклонился вперёд. Локти на стол. Фолинат всё ещё гудел в крови. Он чувствовал, как бьётся сердце Дохёна. Как расширены зрачки. Как пахнет страхом, кислым и приторным.
— Ёнхён умрёт. Не сегодня, но скоро. Вы либо поможете мне, либо ляжете рядом.
— Вы меня шантажируете?
— Нет. Предлагаю сделку.
— Какую?
— Информация. Всё, что знаете про деньги Ёнхёна. Счета, схемы, имена. Рапорт — это ваша вина. А деньги — это его. Если я возьму его за горло через счета, он рухнет. Вместе с вашим рапортом. Я уничтожаю бумаги, вы даёте мне ключ к его империи.
— А если я откажусь?
— Завтра утром копии уйдут в прокуратуру. Ёнхён получит срок. Вы за соучастие.
— Ёнхён меня прикроет.
— Он не прикроет даже себя.
Дохён смотрел на рапорт. На свою подпись.
— Вы псих, — сказал он.
— На всю голову.
+++
Дохён говорил быстро и боялся, что кто-то услышит.
— У Ёнхёна три благотворительных фонда. «Чхон Эду», «Чхон Калту», «Чхон Нара». Через них он финансирует судей, адвокатов и свидетелей. Это не просто деньги. Это система, которая делает его неуязвимым.
— Откуда деньги?
— Из России. Партнёры выводят капитал через подставные фирмы. Эти же деньги идут на то, чтобы закрывать глаза на его дела.
— Какие дела?
— Всё, что ему выгодно. В том числе, ложные обвинения. Пак Суён, которая обвинила Минхо, это не случайность. Это заказ.
Дохён замолчал, но Жека не перебивал.
— Её наняли через один из фондов, — продолжил Дохён. — Она получила деньги за то, что написала заявление. Ёнхён хотел убрать отца Минхо, тот мешал ему в бизнесе. Но напрямую нельзя было, поэтому ударили через сына.
Жека слушал, запоминал. Теперь всё вставало на свои места.
— Кто ведёт отчётность? — спросил он.
— Главный бухгалтер. Ким Джэвон.
— Где найти?
Дохён назвал адрес. Рассказал про привычки: казино по пятницам, возвращается в час ночи, живёт один.
— Он всё знает. Счета, пароли, имена курьеров. Если вы возьмёте его, вы возьмёте всю схему.
— Где Ёнхён хранит документы?
— В сейфе. В кабинете.
— Код?
— Не знаю. Однажды видел, как набирал. Но не запомнил.
— Запомнишь. Будет возможность.
Дохён выдохся. Сидел ссутулившись, смотрел в пустой стакан. Лёд давно растаял, виски превратился в тёплую мутную жижу.
— Я всё сказал, — тихо произнёс он. — Бухгалтер, сейф, счета. Чего вы ещё хотите?
Жека смотрел на него сверху вниз. Дохён казался маленьким. Жалким. Сломленным.
— Чтобы Ёнхён сдох. Морально. А потом и физически.
Он развернулся и пошёл к выходу.
Ночной Итэвон гудел. Жека шёл по улице, чувствуя, как внутри всё ещё гудит адреналин. Он только что объявил войну человеку, который держит в руках половину Сеула. Теперь назад дороги нет. Либо Ёнхён умрёт, либо Жека.
Никто из прохожих не знал, что мимо них только что прошёл человек, который подписал себе смертный приговор.
Жека поймал такси, забрался на заднее сиденье, назвал адрес: Ханнам-дон, 124.
Такси нырнуло в поток машин. Сеул за окном плыл огнями — розовыми, синими, жёлтыми. Жека смотрел на них, не видя. В голове прокручивал разговор с Дохёном, его трясущиеся руки, его страх. Всё шло по плану. Почти.
Он расплатился, вышел из машины. Дом встретил его тишиной, только лифт загудел, поднимая на двадцать четвёртый.
Квартира была пустой. Жека не включал свет, хватило неона за окном. Он подошёл к стеклу, упёрся ладонями в подоконник. Бесконечные крыши. Где-то далеко, если присмотреться, река. В Талице он бы не поверил, что будет жить в таком районе. Здесь просто клетка с видом.
Фолинат кончался. Мир снова становился мутным. Звуки приглушались, запахи исчезали. Жека чувствовал, как возвращается усталость.
Телефон завибрировал.
— Молодец, Бугаев, — голос Уфира. — Давление, это искусство. Ты умеешь.
— Вы следите.
— Ты мой проект. Группа А. Дорогой. Мало. Без тебя крах.
— Не напоминай.
— А я уже. И буду впредь.
Уфир помолчал.
— Но ты забыл про Ёнджу.
— Не забыл.
— Она следующий ключ. Через неё выйдешь на брата.
— Я знаю.
— Не упусти её.
Уфир отключился.
Жека лёг на диван, закрыл глаза. В памяти всплыло лицо Дохёна. Белое, с трясущимися губами. «Вы псих». Может, и псих. Другого выхода нет. Жека провалился в темноту.
+++
Дохён назначил новую встречу на крыше парковки. Место без камер. Без свидетелей. Ветер гонял по асфальту мусор. Сеул внизу горел огнями, но здесь, наверху, было темно и пусто.
Жека пришёл первым. Облокотился на парапет. Достал сигарету. Закурил. Дым улетал в чёрное небо.
Дохён появился через десять минут. На нём был чёрный спортивный костюм с капюшоном. Никто бы не узнал в этом человеке прокурора Кан Дохёна.
— Ты один? — спросил Жека.
— Ты просил без хвостов.
— Правильно сделал.
Дохён подошёл к парапету. Встал рядом, взглянул вдаль на мерцающие огни.
— У меня есть информация. По Джэвону.
— Говори.
Дохён достал телефон, открыл фотографию, протянул Жеке.
На экране был мужчина лет тридцати. Худой, с бледным лицом и вечно испуганными глазами. Волосы зачёсаны назад, на лбу залысины. Костюм серый, безвкусный, как с чужого плеча.
— Он и сейчас такой? — спросил Жека.
— Хуже. После того как влез в долги, сидит на успокоительных. Трясётся постоянно. Проиграл Ёнхёну около трёхсот тысяч долларов. Расплачивается работой. Ведёт чёрную бухгалтерию.
— Где живёт?
— В квартале Йонсандо. Старая высотка без лифта. Квартира на восьмом этаже.
— Привычки?
— Работа, дом, казино по пятницам. Казино «Санни» в районе Хондэ. Приезжает в одиннадцать вечера, уезжает в час ночи. Играет всегда на одних и тех же автоматах.
Дохён повернулся к Жеке. Ветер трепал его волосы.
— Он не сломается от угроз. Слишком трусливый и запуганный. Но у него есть слабость. Он любит мать. Старушка живёт в Пхаджу. Джэвон ездит к ней каждое воскресенье. Если прижать его через неё...
— Нет, — перебил Жека. — Мать не трогаем.
— Почему?
— Потому что я не мразь.
Дохён усмехнулся. Криво, одними губами.
— Ты собираешься уничтожить Ёнхёна, но мать бухгалтера трогать не хочешь. Где логика?
— Логика в том, что мать не замешана. Найду другой способ.
— Какой?
— Есть у меня один знакомый. Он умеет убеждать.
ГЛАВА 6: ВИЗИТ НАПАРНИКА
Жека вернулся в квартиру. Чёрный камень на подоконнике замерцал. Он нажал на него.
Перед ним появился Кайдо. Практикант был в аптеке. На голове смешная шапочка с помпоном. Жека не удержался.
— Ты серьёзно?
— У меня сквозняк, Бугаев. Не все могут похвастаться центральным отоплением в Пекле.
Кайдо стянул шапку.
— Чего тебе?
— Ким Джэвон. Проверь по своим каналам. У меня есть общая информация, но нужно больше.
Кайдо вздохнул, щёлкнул пальцами. В воздухе повисла голубая руна, замерцала, потом погасла. Он заглянул в неё, как в экран.