Одиссея адмирала Страхова

На срочно созванном совещании штаба Тихоокеанского флота донесение с Крейсерской эскадры также не вызвало оптимизма. Флаг-инженер Ларионов, сухопарый старик, по привычке называвший авианосцы "авиаматками", заявил, что последний оставшийся в строю тяжелый авианосец "Константинополь" потрёпан осенней кампанией и категорически не может выйти в море ранее января, что с уцелевшими легкими авианосцами ситуация немногим лучше, а достраивающийся в Пенанге "Перемышль" еще даже не выходил на испытания. Флаг-авиатор Титаренко пожаловался, что большое количество экипажей убыло с кораблей в тыл для переобучения на новые истребители-бомбардировщики конструкции Черемухина, а материальная часть палубных эскадрилий находится в еще более плачевном состоянии, чем корабли. Начальник флотской разведки Огудалов вообще устроил практически истерику, доказывая, что основные силы японского флота зализывают раны после Цусимского сражения в Сасебо и Куре и угрожать крейсерам Страхова никак не могут, а появление у берегов Сахалина германских дредноутов - вообще бред сумасшедшего.

Присутствовал на совещании и преемник Страхова на посту командующего Ударной эскадрой Александр Фёдорович фон Эссен, успевший утром позавтракать с командующим Колониальным флотом Его Величества адмиралом Паундом. За завтраком, между беконом и булочкой с джемом, Эссен убедил британца предоставить в помощь союзникам только что пришедший со Средиземного моря авианосец "Илластриес" и теперь смотрел на все дело с деловым оптимизмом, считая вполне возможным в кратчайшие сроки выйти на помощь Страхову.

Однако червь сомнения плотно въелся в душу Ставицкого. Комфлотом находился в незавидном положении. Вознесенный после успешного дебюта в Южно-Китайском море чуть ли не в статус национального героя, он за весь оставшийся год не смог добиться с вверенными ему силами ни одного успеха. В то время, как Черноморский флот устроил итальянцам форменный разгром в Таранто, взяв под полный контроль Восточное Средиземноморье, а "потешная эскадра" тихоходных балтийских броненосцев изрядно потрепала грозный кайзеровский флот на Ирбенской минно-артиллерийской позиции, Ставицкий сначала не смог воспользоваться плодами филиппинских побед и перерезать торговые пути между Японией и Индонезией, а потом, фактически, проиграл Цусимское сражение, потеряв три авианосца из наличных шести и допустив эвакуацию Корейской армии, которую даже сами японцы уже успели мысленно похоронить. К тому же изгнанная ценой определенных потерь на Сайпан германская Колониальная эскадра теперь оказалась не такой уж изгнанной и якобы участвовала в охоте на последнюю надежду Ставицкого - блистательные линейные крейсера.

Злые языки, коих всегда в достатке за спиной любого крупного военачальника, вовсю поговаривали, что успехи начального этапа войны - целиком заслуга Страхова и союзников англичан, что Ставицкий - "достойный ученик" опозорившегося во время Третьей Русско-японской войны Щастного, и что вообще незачем было Колчаку продвигать Ивана Семеновича с Владивостокской Эскадры в командующие флотом - просидел прошлую войну на Светланской, где всю работу сделали легкие силы и, опять же, Страхов, и пусть бы дальше сидел, а теперь флот не ждет ничего, кроме очередного позора. Дошло даже до слухов, что скорая отставка Ставицкого - вопрос едва ли не решённый, и что директива о переводе на главный флот Империи Ралля с Балтики (а может даже и Беренса со Средиземного) уже лежит в портфеле морского министра Бубнова (а может даже и самого Верховного - генерал-адмирала Колчака) и ждет лишь росчерка высочайшего пера. Однако самой популярной сплетней было допущение, что кампанию 38-го года Тихоокеанский флот начнет уже под началом не кого иного, как Александра Сергеевича Страхова собственной персоной.

Вечером того же дня Ставицкому позвонил министр. Он получил из Владивостока копии донесений Страхова и теперь интересовался, когда основные силы флота выйдут в Восточно-Китайское море. Ставицкий ответил, что не ранее февраля, когда будут произведены ремонт и пополнение авиагруппы на "Константинополе", и что в текущем состоянии флот помочь Страхову едва ли способен. Спустя еще час раздался звонок Колчака, который страшно наорал на Ивана Семеновича и, не слушая никаких объяснений, бросил трубку. Спустя еще четверть часа, немного обуздав свой легендарный темперамент, Верховный главнокомандующий позвонил снова и леденящим тоном пообещал, что если в ближайшие два дня все способные держаться на воде корабли не покинут Сингапур, ему, Ставицкому, впредь не то, что о флоте - о командовании портовым буксиром можно будет даже не мечтать. Иван Семенович долго сидел молча, выкурив несколько папирос подряд, потом поднял трубку, набрал Ларионова и поинтересовался:

- Какова ситуация с "Константинополем"?

- Утром начали менять тормозные тросы, потом возьмемся за механизацию кормового подъемника. - доложил инженер. - Ну а как закончим - на переборку котлов в Пенанг.

- Пенанг отменяется, - мрачно сказал Ставицкий. - Заканчивайте текущий ремонт не позднее завтрашнего вечера. Что не успеете - доделаете в море.

Посидев в тишине еще немного, Иван Семёнович закурил очередную - пятую за последние полчаса - папиросу и позвонил Эссену.

- Готовьте эскадру, Александр Федорович, - приказал он. - Я сам пойду с вами на "Цесаревиче".

За ужином супруга сказала черному как туча командующему:

- Ваня, на тебе лица нет.

- В четверг увожу флот на восток.

- Но ты же десять лет не ходил в море! - всплеснула руками жена. - С ума сошел! Вспомни, что тебе сказал профессор Келлер! Ведь даже на берегу от твоих бронхитов спасения нет!

- Бронхитам придется подождать, Наденька! - с неожиданной яростью гаркнул адмирал, в обычное время изрядно побаивавшийся жены, - иначе их высокопревосходительство Александр свет Васильевич организует мне такие бронхиты, что небо с овчинку покажется благодатью!

Глава 8

Если Ставицкий оказался в ситуации, которую можно назвать непростой, то у командующего Объединенным японским флотом адмирала Исороку Ямамото положение было действительно тяжелым. Стоя на мостике флагманского дредноута "Сацума", совершенно непроницаемый и безучастный внешне, он снова и снова обдумывал донесения сингапурской агентуры. Неожиданный выход в море вражеских авианосцев, завершивших уже, по всем признакам, тяжелейшую кампанию 1937 года, смахивал на блеф. Цель сего блефа была в целом понятна - отвлечь внимание от линейных крейсеров адмирала Страхова. Идти на поводу у врага было нельзя, однако и допустить безнаказанное появление у берегов Японии вражеской авианосной группировки, пусть даже потрепанной, Ямамото не мог - такого не простили бы даже герою недавней Цусимы. При этом, в отличие от Ставицкого, в распоряжении Ямамото действительно не было ни одного боеспособного авианосца - все они сейчас старательно расставляли ловушку для русских рейдеров к северо-востоку от островов Метрополии. По данным разведки, Сингапур покинули два лёгких авианосца и четыре линкора в сопровождении крейсеров класса "Меркурий". Зенитная артиллерия этих новейших кораблей с автоматизированным наведением по лучу радара стала неприятным сюрпризом для Объединенного флота, сбив в ходе Цусимского сражения едва ли не больше японских самолетов, чем погибло в воздушных боях. Всё, что японский командующий мог вывести в море против этой солидной эскадры - новый авианосец "Сёкаку", только-только получивший часть истребителей и не имевший на борту ни единой ударной машины, перестроенные из торговых судов эскортные авианосцы "Тайё" и "Унъё", на которых вообще еще не было ни единого самолета, и два уцелевших после летне-осенней кампании линкора - немолодые, но всё ещё грозные "Нагато" и "Сацума", в теории способные составить определенную конкуренцию русским "цесаревичам". Крейсеров же в распоряжении японского главкома не имелось вовсе - в проводке драгоценных конвоев и охоте за эскадрой Страхова были задействованы абсолютно все боеготовые крейсера, включая даже совсем дряхлые корабли Флота Метрополии.

Однако Ямамото не был бы самим собой, если бы не придумал рискованный, но изящный план, который при определенной доле везения мог привести к нужному результату - не дать русским продвинуться достаточно далеко на восток. Основную роль в нем играла, как ни странно, пара эскортных авианосцев. Перед выходом из Сасебо на них были срочно завезены доски и брезент, а также принято на борт по бригаде рабочих с верфей Нагасаки, и теперь на кораблях кипела авральная работа. Второй составляющей плана стали две эскадрильи палубных бомбардировщиков "Аити", только что сошедших с конвейера в Нагое. Стоя двумя нарядными шеренгами на заводской стоянке, они ждали облета и приемки представителями ВМФ, после чего должны были пополнить авиагруппу "Сёкаку". Теперь же, по личному приказу главнокомандующего, бомбардировщики срочно вылетели на учебную базу флота в Ниихама, где их приняли слушатели последнего курса Ёкарэн. Сейчас самолеты готовили к перелету на Формозу, где одна эскадрилья должна была задержаться, а вторая, в сопровождении небольшого количества истребителей - перелететь южнее, на один из аэродромов северного Лусона, о чем с американскими властями на Филиппинах уже была достигнута тайная договоренность. Третьей и, пожалуй, самой важной частью плана был скоростной транспорт "Вакаяма-мару" с несколькими радиостанциями и десятком флотских радистов на борту, следовавший на запад в составе эскадры Ямамото. Радиопередатчики с авианосцев "Акаги", "Сорю", "Хирю" и "Сёхо" были заменены новыми еще месяц назад и установлены на берегу. По первоначальному замыслу Ямамото, обожавшего всякого рода радиоигры и уделявшего им большое внимание, периодически выходящие в эфир станции должны были создавать у русской радиоразведки впечатление, что корабли проходят восстановительный ремонт на Островах, однако теперь они были погружены на борт "Вакаямы" и вели активные "переговоры" с берегом и другими кораблями. Сами упомянутые авианосцы в это время находились совсем в другом месте, к востоку от Хоккайдо, квадрат за квадратом прочесывая океан в поисках крейсеров Страхова.

Ямамото не знал главного - что под вымпелом Ставицкого навстречу ему движутся еще два авианосца - тяжелый русский "Константинополь" и британский "Илластриес", не столь огромный, но также обладающий полновесной ударной группой - которые незамеченными покинули Сингапур предыдущей ночью и присоединись к эскадре уже в открытом море. Это был замысел Эссена, согласно которому русская эскадра якобы имела при себе лишь 2 легких авианосца, не отличающихся большой ударной мощью, зато способных поднять в воздух три десятка "Чаек" и надежно прикрыть дредноуты от атак с воздуха. Зная это, Ямамото, как и любой другой флотоводец на его месте, был практически уверен, что русские собираются искать артиллерийского боя, и неожиданное появление эскадрилий ударных самолетов с тяжелыми бомбами и крупнокалиберными торпедами дало бы союзной эскадре решительное преимущество. По иронии судьбы, именно этот удачный ход по дезинформации противника сыграл с русскими злую шутку - знай Ямамото, какая мощь движется навстречу его лоскутному соединению, он не стал бы пытаться ставить на её пути даже призрачный заслон. Но Ямамото не знал, и теперь стоял на мостике "Сацумы", с видом полной безучастности вглядываясь в светлеющий горизонт. Грядущий день не сулил ничего хорошего, но...

"Что ж, - подумал адмирал - муравей никогда не сможет сдвинуть гору Фудзи, если хотя бы не попробует."

Глава 9

Эскадра, экономя бесценное топливо, малым ходом шла на север. Старомодные двухместные разведчики, именуемые во флотских ведомостях вполне подходящим их нескладному внешнему виду именем "Цапля" - тихоходные, но отличающиеся исключительной продолжительностью полета маленькие бипланы - неустанно прочесывали море в радиусе 100 морских миль. Когда какой-то из них, окончив патрулирование, возвращался к эскадре, катапульты крейсеров выбрасывали в небо другой, уходящий к опустевшему сектору горизонта. Кроме них с кораблей время от времени стартовали дальние разведчики-монопланы "Аист" - Страхов направлял их на 200 миль к югу, где появление японцев было наиболее вероятно. Эскадра благополучно миновала Курильскую гряду и уже повернула на север, к камчатским берегам, когда с одной из "Цапель" пришла паническая радиограмма: "Атакован истребителями противника, веду бой". "Сандро" немедленно поднял на выручку четверку "Буревестников". Спустя полчаса над эскадрой появилась "атакованная" "Цапля", следом за ней вернулись и истребители. Выйдя в нужный сектор, они сразу заметили свой разведчик и пару вьющихся подле него бочкообразных "этажерок" в характерной щегольской окраске - синий фюзеляж, желтые плоскости, красный капот двигателя. Увидев четверку остроносых поликарповских истребителей, они мгновенно прекратили карусель и начали отходить на северо-восток. "Буревестники" погнались за ними и вскоре раскрыли происхождение нежданных гостей.

- Американцы, - доложил Страхову флаг-связист Корецкий. - Наши прошли над ними разок, провоцировать не стали, но успели опознать. Компания солидная: линкоры, крейсера разных рангов, два авианосца. Идут хорошим ходом к месту контакта с разведчиком, иными словами - прямо нам навстречу.

Ближе к вечеру над горизонтом показались дымы американских кораблей. Впереди широким фронтом шли эсминцы и легкие крейсера, позади них, на несколько миль западнее курса русских кораблей - тяжелые крейсера, дредноуты и авианосцы. Установив визуальный контакт, американские дредноуты последовательно склонились влево и пошли на пересечку, авианосцы же под прикрытием крейсеров остались чуть в стороне. Страхов наблюдал за их маневрами в бинокль и обдумывал создавшееся положение. Ничего хорошего эта встреча не сулила. САСШ до сих пор старались держаться в стороне, однако под давлением воинственно настроенной общественности их нейтралитет становился все более избирательным, или, как говорили сами янки - "вооруженным". Началось с того, что Тихоокеанский флот САСШ установил вокруг Филиппин обширную "зону безопасности", фактически выдавив оттуда эскадры Британии и России и взяв под протекцию японские коммуникации. Японские торговцы с важнейшими грузами теперь совершенно беспрепятственно преодолевали 2/3 расстояния между Индонезией и Метрополией, собирались в конвои на севере Лусона и остаток пути следовали под сильным эскортом, крайне затрудняя операции Союзного русско-британского флота по блокаде Японских островов. Затем, уже после Цусимы и эвакуации японских войск из Кореи, американцы распространили "зону безопасности" практически до Формозы, и теперь, выйдя из нее, японские конвои сразу попадали под прикрытие авиации, действовавшей с Окинавы и других островов архипелага Рюкю. Обеспокоенное тем, что драгоценная индонезийская нефть опять попадает в Японию практически беспрепятственно, британское командование пыталось игнорировать введенные американцами ограничения, но традиционная самоуверенность Владычицы морей сразу напоролась на наглую ковбойскую упертость - дело дошло до столкновения британского крейсера "Дарбан" с американским "Ньюарком" и едва не кончилось стрельбой. И вот теперь американские линкоры откровенно преграждали путь Страхову и его кораблям.