- -
- 100%
- +
Джонатан не обратил внимания. Но герцог Варен, шедший чуть позади, негромко сказал своему спутнику:
— Любовь толпы — удивительная вещь. Иногда она возникает раньше, чем человек успевает понять её ценность. Джонатан услышал только половину фразы. На этот раз она задержалась в памяти чуть дольше.
Вечером после праздника Джонатан обнаружил Грэга в своей спальне. Младший брат сидел прямо посреди кровати, обняв подушку, хотя его собственные комнаты находились через два коридора.
— Ты что здесь делаешь? — спросил Джонатан.
— Жду.
— Кого?
— Тебя.
— Зачем?
— Спать.
— Твоя кровать потерялась?
— Нет.
— Тогда иди к себе.
Грэг обхватил подушку сильнее.
— Не хочу.
— Почему?
— Колокола громкие.
— Они уже перестали звонить.
— Но будут.
— Завтра утром.
— Всё равно.
Джонатан снял парадный камзол и передал его слуге.
— Ты боишься колоколов?
— Нет.
— Тогда чего?
Грэг не ответил. Джонатан подошёл ближе.
— Грэгги.
— Мне снился сон.
— Какой?
— Плохой.
— И что там было?
— Тебя не было.
Ответ прозвучал настолько тихо, что Джонатан сначала решил, будто не расслышал. — Где меня не было?
— Нигде.
— Это как?
— Я искал. Ты ушёл.
Джонатан сел рядом. Грэг тут же придвинулся.
— Это был просто сон.
— Знаю.
— Тогда почему боишься?
— Потому что вдруг настоящий.
— Я никуда не собираюсь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Грэг внимательно посмотрел ему в лицо, будто проверял искренность.
— Никогда?
Джонатан задумался только на секунду. Девятилетние дети легко обещают вечность, потому что совершенно не представляют её длину.
— Никогда.
— И когда будешь королем?
— И когда стану королём.
— Я буду рядом?
— Если будешь нормально себя вести.
— Буду.
— Сомневаюсь.
Грэг улыбнулся. Через несколько минут он уснул рядом, положив голову Джонатану на плечо. Старший брат долго смотрел в потолок. Слова Грэга казались ему немного смешными. Как можно представить дворец без себя? Он здесь родился. Здесь вырастет. Однажды станет королём. Здесь всегда будет его место. А рядом, судя по всему, всегда будет Грэгги. Джонатан закрыл глаза. Засыпая, он ещё не знал, что обещание «я никуда не уйду» однажды станет одним из самых болезненных воспоминаний их детства.
На следующее утро случилось происшествие, о котором потом почти неделю говорил весь дворец. Грэг проснулся раньше Джонатана, увидел на столе настоящую печать наследного принца и решил, что старшему брату необходима помощь с государственными делами. Он нашёл лежавший рядом лист бумаги, окунул печать в чернила вместо воска и поставил на пергаменте множество синих отпечатков. Потом добавил несколько линий углём, которые, по его словам, обозначали «важные слова», свернул бумагу и отдал первому встреченному лакею с приказом немедленно передать документ королю. Лакей, не решившись спорить со вторым принцем, действительно отнёс бумагу Адриану. Джонатан узнал об этом за завтраком. Король сидел во главе стола и с совершенно серьёзным лицом держал испорченный лист.
— Джонатан.
— Да?
— Мне поступил указ от наследника.
— Какой указ?
— Вот этот.
Джонатан посмотрел на бумагу.
— Это не моё.
— Здесь твоя печать.
— Я этого не делал.
Грэг внезапно заинтересовался кашей. Джонатан медленно повернулся к нему.
— Грэгги.
Младший брат продолжал смотреть в тарелку.
— Что?
— Ты брал мою печать?
— Нет.
— Посмотри на меня.
— Я ем.
— Грэг.
— Немножко брал.
Джонатан закрыл глаза.
— Зачем?
— Помогал.
— В чём?
— Ты спал.
Король кашлянул. Элеонора отвернулась к окну, пытаясь не смеяться.
— И что именно ты приказал? — спросил Адриан. Грэг оживился.
— Всем дать пирог.
— Всем кому?
— Всем.
— В Альфии?
— Да.
— Это довольно дорогостоящая политика.
— У нас деньги есть.
Джонатан не выдержал и рассмеялся. Король ещё несколько секунд сохранял серьёзность, потом тоже сдался. После завтрака Джонатан всё-таки объяснил брату, что брать королевские печати нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. Грэг обещал. Через минуту спросил, можно ли ему получить собственную.
— Зачем?
— Указы писать.
— Какие?
— Чтобы Джони отдыхал.
— Ты собираешься править вместо меня?
— Нет. Я помогать.
Джонатан усмехнулся и взъерошил ему волосы.
— Сначала научись писать. Э
тот разговор тоже услышал один из придворных. Он улыбнулся. Всё было безобидно. Всё пока оставалось безобидным.
Однако позднее в тот же день Джонатан впервые столкнулся с тем, что детская шутка может звучать иначе в устах взрослого. Он шёл из библиотеки в сопровождении наставника, когда возле колоннады встретил герцога Варена и лорда Освальда Крейна. Крейн недавно вошёл в Королевский совет и был известен тем, что почти никогда не повышал голоса. Они поклонились.
— Ваше высочество, — сказал Варен.
— Слышал, сегодня у Альфии почти появился второй правитель. Джонатан понял, о чём речь, и улыбнулся.
— Грэг испортил мою печать.
— Маленький принц проявляет государственные амбиции необычайно рано.
Крейн тихо рассмеялся. Джонатан тоже хотел рассмеяться, но слово «амбиции» почему-то не понравилось ему.
— Он просто играл.
— Разумеется.
Варен произнёс это очень быстро.
— Ему четыре.
— Конечно. В четыре года дети вообще редко задумываются о власти.
Джонатан посмотрел на герцога.
— А потом?
Варен чуть приподнял брови.
— Простите?
— Вы сказали «в четыре года».
— Я имел в виду только возраст вашего брата.
— Понятно.
Джонатан уже хотел уйти, когда Крейн добавил:
— В любом случае, вашему высочеству очень повезло. Преданный младший брат может стать лучшей опорой будущего государя.
Варен кивнул.
— Если останется преданным.
Возникла пауза. Джонатан снова посмотрел на него. Герцог улыбнулся.
— История, ваше высочество. Только история. Вы ведь наверняка уже изучали судьбу короля Армана и его брата?
— Да.
— Тогда знаете, насколько сложными порой бывают отношения внутри правящих домов.
Наставник Джонатана вмешался прежде, чем мальчик успел ответить.
— Его высочество сейчас изучает совершенно другой период.
Варен склонил голову.
— Разумеется. Не смею задерживать.
Они разошлись. Джонатан прошёл ещё несколько шагов. Потом оглянулся. Герцог и Крейн уже разговаривали о чём-то другом.
— Кто такой король Арман? — спросил Джонатан наставника. Мужчина помолчал.
— Правитель, живший двести лет назад.
— Что сделал его брат?
— Попытался захватить престол.
— Почему?
— Такие вещи редко имеют одну причину.
— Он убил Армана?
— Нет. Заговор раскрыли.
— А что стало с братом?
— Его отправили в изгнание.
Джонатан некоторое время шёл молча. Потом спросил:
— Почему герцог Варен рассказал мне это?
Наставник посмотрел на него.
— Иногда взрослые говорят больше, чем следует.
— Он думает, Грэг такой?
— Ваш брат четырёхлетний ребёнок.
— Я знаю.
— Тогда забудьте этот разговор.
Джонатан кивнул. Он действительно собирался забыть. И почти забыл, пока вечером не увидел Грэга сидящим на полу его комнаты с бумажной короной на голове.
В ту ночь Джонатан впервые посмотрел на младшего брата чуть дольше обычного. Не со страхом. Даже не с подозрением. Скорее с новым, непонятным любопытством, которое ему самому показалось неприятным. Грэг совершенно ничего не замечал. Он строил из деревянных солдат крепость и тихо разговаривал с собой, распределяя фигурки по стенам.
— Этот Джони, — объяснил он, поставив самого большого синего солдатика на башню.
— А этот я.
Рядом появился маленький серебристый воин.
— Почему ты меньше? — спросил Джонатан.
— Я маленький.
— Логично.
— Этот папа.
— Почему папа стоит за стеной?
— Он поздно пришёл.
Джонатан усмехнулся. Грэг добавил ещё одну фигурку.
— А это плохой.
— Почему он плохой?
— Хочет крепость.
Джонатан почему-то вспомнил Варена.
— И что он сделает?
— Ничего.
— Почему?
Грэг удивлённо посмотрел на него.
— Джони тут.
Ответ был настолько искренним, что внутри у Джонатана что-то неприятно сжалось. Он сел на пол рядом.
— А если плохой окажется сильнее Джони?
— Не будет.
— Почему?
— Потому что ты самый сильный.
— Я проигрываю сэру Эдмунду почти каждый день.
— Он взрослый.
— А когда-нибудь встретится взрослый плохой человек.
Грэг задумался над сложностью задачи. Потом взял маленькую фигурку, изображавшую себя, и поставил рядом с Джонатаном.
— Тогда я помогу.
Джонатан улыбнулся.
— Ты же маленький.
— Вырасту.
— А если захочешь крепость себе?
Грэг нахмурился.
— Зачем?
— Просто представь.
— У меня есть моя.
— А если захочешь эту?
— Ты дашь.
— А если не дам?
Грэг посмотрел на него так, словно Джонатан специально задавал очень глупые вопросы.
— Тогда не надо.
Он взял фигурку плохого человека и отбросил её в сторону.
— Играй нормально, Джони.
Джонатан рассмеялся. Странное чувство исчезло так же быстро, как возникло. Он помог брату перестроить крепость и через десять минут уже совсем не думал о короле Армане. Но где-то глубоко внутри осталось крошечное знание, которого вчера ещё не существовало. В истории младшие братья иногда действительно пытались забрать трон у старших.
Прошло несколько месяцев, и зима накрыла Альфию ранним снегом. Для столицы это было необычно. Обычно холод приходил только к середине сезона, но в тот год белые хлопья начали падать уже в конце ноября, и к утру весь дворцовый сад оказался покрыт снегом. Грэг увидел его впервые в сознательном возрасте и пришёл в полный восторг. Он ворвался в спальню Джонатана ещё до рассвета, забрался на кровать и начал трясти старшего брата за плечо.
— Джони!
— М-м.
— Джони!
— Что случилось?
— Там всё белое!
— Что?
— Мир.
Джонатан открыл один глаз.
— Какой мир?
— Весь.
— Грэгги, сейчас утро?
— Да.
— Тогда дай мне поспать спокойно ещё хотя бы час.
— Нельзя.
— Почему?
— Мир белый.
Через несколько минут Джонатан всё-таки встал. Они оделись и выбежали в сад раньше, чем слуги успели нормально подготовить дорожки. Грэг сделал три шага по снегу, поскользнулся и упал. Джонатан рассмеялся. Младший брат немедленно набрал горсть снега и бросил в него. Так началась война. Через десять минут оба были мокрыми. Через двадцать к ним присоединились двое сыновей придворных. Через полчаса появился король и спросил, почему наследник Альфии строит снежную стену непосредственно перед входом в королевскую часовню.
— Оборона, — ответил Джонатан.
— От кого?
— От Грэга.
Грэг выглянул из-за другой стены.
— Джони плохой!
— Это государственная измена, — заметил Адриан.
— Чья?
— Пока не решил.
Элеонора вышла следом и приказала всем немедленно вернуться внутрь, пока ни один принц не заболел. Джонатан подчинился. Грэг попытался спрятаться за кустом. Его обнаружили по следам. Позже братья сидели возле камина, завернувшись в одеяла, и пили горячее молоко. Грэг положил ноги Джонатану на колени.
— Я победил.
— Ты прятался в кустах.
— Победил.
— Я захватил твою крепость.
— Потом я обратно.
— Тебя мама унесла.
— Всё равно.
Джонатан рассмеялся. Эта зима стала одной из самых счастливых в его детстве. Спустя много лет он будет вспоминать именно такие дни чаще официальных праздников, уроков и церемоний. Снег. Камин. Грэг рядом. И абсолютная уверенность, что никакая корона никогда не окажется важнее этого.
Весной произошёл случай, после которого Джонатан впервые по-настоящему испугался за брата. Грэг давно хотел ездить на большой лошади и считал своего маленького пони оскорбительно детским. Все отвечали отказом. Тогда он решил, что проще всего доказать собственную готовность самостоятельно. Рано утром, когда конюхи занимались кормлением, Грэг проник в стойло одной из спокойных кобыл и попытался взобраться в седло. Лошадь действительно была спокойной, но маленький принц совершенно не умел правильно закреплять ногу. Он почти забрался, сорвался и упал на солому. Удар оказался несильным, однако Грэг закричал от неожиданности. Джонатан в тот момент находился во дворе и услышал крик. Он прибежал раньше конюха. Грэг сидел на земле и держался за руку.
— Что случилось? — Джонатан опустился рядом.
— Ничего.
— Ты плачешь.
— Не плачу.
По щекам младшего брата действительно текли слёзы.
— Где болит?
— Тут.
Джонатан осторожно коснулся запястья. Грэг вскрикнул.
— Не трогай!
У Джонатана мгновенно похолодели руки.
— Позовите лекаря! — крикнул он так громко, что конюх буквально выскочил из соседнего стойла. Через несколько минут вокруг уже собрались взрослые. Грэга унесли в лазарет. Джонатан пошёл следом, несмотря на попытки няни остановить его. Перелома не оказалось. Только сильный ушиб. Лекарь сказал, что через несколько дней всё пройдёт. Но Джонатан не успокоился. Он сидел возле брата до самого вечера.
— Я же говорил не лезть на большую лошадь.
— Я почти смог.
— Ты упал.
— Потом смогу.
— Нет.
— Да.
— Грэгги, если ещё раз полезешь один, я лично запру конюшню.
— Ты не можешь.
— Я наследный принц.
— Папа король.
Джонатан раздражённо посмотрел на него.
— Тогда скажу папе.
— Я сам скажу.
— Что?
— Что упал.
— Ты вообще ничего не боишься?
Грэг задумался.
— Боюсь.
— Чего?
Он посмотрел на Джонатана.
— Когда ты злишься.
Джонатан сразу смягчился.
— Я не на тебя злюсь.
— А на кого?
— На то, что ты мог сильно пострадать.
— Почему?
— Потому что ты мой брат, глупый.
Грэг улыбнулся и протянул здоровую руку. Джонатан позволил ему взять себя за пальцы. В тот момент он снова вспомнил новорождённого ребёнка в колыбели и обещание защищать его от всех. И впервые понял, что иногда защищать Грэга придётся от самого Грэга.
Летом во дворец приехали представители нескольких крупнейших дворянских домов, и именно во время этого визита Джонатан впервые увидел, как имя его младшего брата может становиться частью взрослого разговора. Он сидел рядом с отцом в малом тронном зале и должен был просто слушать. Обсуждался будущий брак дочери одного герцога, какие-то земли и возможное назначение её старшего брата губернатором. Всё было скучно, пока разговор неожиданно не коснулся королевской семьи.
— Ваше величество может быть спокоен за династию, — сказал герцог Соррен.
— У дома Астерион два здоровых сына. Адриан кивнул.
— Благодарю.
— Наследный принц уже показывает достойные способности.
Джонатан выпрямился.
— А младший, судя по всему, растёт чрезвычайно обаятельным ребёнком.
— Иногда чрезмерно, — усмехнулся король.
— Сильный наследник и любимый народом второй принц, — продолжил герцог. — Для государства это прекрасное сочетание.
Джонатан услышал тихий голос Варена с другого конца стола.
— Если роли никогда не перепутаются.
Несколько человек посмотрели на него. Адриан нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
Герцог спокойно поднял ладонь.
— Ничего особенного, ваше величество. Я говорил лишь о том, что история знает случаи, когда чрезмерная популярность младших членов династии создавала ненужные политические группы вокруг них.
— Грэгу четыре года.
— Именно поэтому сейчас это не имеет никакого значения.
Варен улыбнулся.
— И, надеюсь, никогда не будет иметь.
Разговор продолжился. Джонатан смотрел на стол. Он впервые услышал подобную фразу не обращённой к нему лично, а сказанной перед отцом. Адриан явно не придал ей большого значения. Через несколько минут король уже обсуждал другое. Но Джонатан мысленно повторял: политические группы. Популярность. Младший принц. После заседания он нашёл отца в кабинете.
— Папа.
— Мм?
— Что герцог имел в виду?
Адриан даже не сразу вспомнил.
— Кто?
— Варен. Про Грэга.
Король отложил письмо.
— Ничего важного.
— Он сказал про группы.
— Политики любят придумывать проблемы заранее, чтобы потом долго обсуждать способы их решения.
— Но такое бывает?
Адриан посмотрел на сына внимательнее.
— Что именно?
— Когда люди хотят сделать младшего принца королём.
Наступила короткая тишина.
— Бывает, — наконец сказал король.
— Но редко.
— А если захотят Грэга?
Адриан неожиданно улыбнулся.
— Тогда твой брат, вероятнее всего, сбежит от них к тебе и пожалуется, что взрослые снова мешают ему играть.
Джонатан тоже улыбнулся.
— Правда.
— Не позволяй придворным превращать каждую историческую возможность в личный страх. Это их любимое занятие.
— Я не боюсь.
— Хорошо. Потому что тебе нечего бояться. Грэг твой брат. Ты наследник. Закон ясен. Всё остальное пока существует только в разговорах.
Джонатан кивнул. Ответ отца успокоил его. Особенно последние слова. Пока существует только в разговорах. Тогда он ещё не понимал, насколько сильно одни только разговоры способны изменить человека.
Тем же вечером Грэг снова ворвался к нему без стука.
— Джони!
— Что?
— Идём.
— Куда?
— Секрет.
— Если это опять конюшня, я тебя сам отнесу маме.
— Не конюшня.
— Кухня?
— Нет.
— Сад?
Грэг покачал головой и таинственно приложил палец к губам. Джонатан отложил книгу.
— Хорошо. Показывай.
Младший брат повёл его через два коридора, потом вниз по служебной лестнице и к маленькой галерее возле западной башни. Там стоял старый сундук. Грэг с трудом открыл крышку. Внутри лежали разные вещи: три деревянных солдатика, камешек необычной формы, сломанная пряжка, кусок синей ленты, серебряная пуговица, высушенный цветок и маленькая фигурка льва.
— Что это? — спросил Джонатан.
— Моё сокровище.
— Похоже на мусор.
— Не мусор.
— Хорошо. Сокровище. Зачем ты меня привёл?
Грэг достал маленькую фигурку льва.
— Тебе.
Джонатан взял её. Фигурка была дешёвой, вырезанной из тёмного дерева.
— Почему?
— Ты лев.
— Я человек.
— На гербе лев.
— И что?
— Ты будущий король.
Джонатан посмотрел на него.
— Значит лев твой.
— А тебе что останется?
Грэг порылся в сундуке и вытащил плоский серый камень.
— Это.
— Ты отдаёшь мне льва и оставляешь камень?
— Да.
— Не очень выгодно.
Грэг пожал плечами.
— Тебе нужнее.
— Почему?
— У короля должен лев.
Джонатан медленно улыбнулся.
— Спасибо.
— Всегда носи.
— Это уже требование?
— Да.
Джонатан спрятал фигурку в карман. Он действительно носил её потом несколько лет. Иногда забывал. Иногда перекладывал из одного камзола в другой. Но каждый раз, находя деревянного льва, вспоминал этот вечер. Грэг же уже через несколько минут увлёкся чем-то другим и не подозревал, что сделал подарок, который однажды окажется рядом с Джонатаном в одну из самых страшных ночей их жизни.
Следующие месяцы проходили спокойно, но слова придворных стали появляться чуть чаще, и Джонатан начал замечать закономерность. Почти никто не говорил о Грэге плохо. Наоборот, младшего принца постоянно хвалили. Какой живой ребёнок. Какой добрый. Какой красивый. Как легко разговаривает с людьми. Как похож на старых королей по материнской линии. Как охотно ему улыбаются горожане. Как быстро он учится. Каждая такая фраза сама по себе была приятной. Но иногда за ней следовало сравнение. Джонатан серьёзнее. Грэг мягче. Джонатан лучше учится. Грэг обаятельнее. Джонатан больше похож на короля. Грэг — на человека, которого народ способен полюбить с первого взгляда. Девятилетнему мальчику казалось странным, что взрослые обязательно должны определить, кто в чём лучше. Однажды он даже сказал об этом матери.
— Почему все нас сравнивают?
Элеонора посмотрела на него поверх вышивки.
— Кого?
— Меня и Грэга.
— Люди сравнивают братьев.
— Зачем?
— Потому что людям нравится раскладывать мир по маленьким коробочкам.
— Каким коробочкам?
— Умный. Красивый. Смелый. Добрый. Сильный. Слабый. Им кажется, что если каждому дать определение, всё станет понятнее.
— А кто из нас лучше?
Королева отложила вышивку.
— Лучше в чём?
— Вообще.
— Такого ответа нет.
— Почему?
— Потому что вы не две лошади на скачках. Вы мои сыновья.
Джонатан задумался.
— А для королевства?
— Ты наследник. У тебя одна роль. У Грэга будет другая. Это не означает, что один из вас лучше другого.
— А если он будет лучше королём?
Элеонора удивлённо посмотрела на него.
— Откуда такой вопрос?
— Просто.
Она некоторое время молчала.
— Хороший король не рождается готовым, Джонатан. Им становятся. Твой отец учится быть королём до сих пор. Ты тоже будешь учиться.
— А Грэг?
— Грэгу предстоит научиться быть Грэгом. Это тоже достаточно трудно. Джонатан улыбнулся.
— Особенно ему.
— Особенно ему, — согласилась мать. Она поцеловала старшего сына в лоб.
— Не позволяй чужим сравнениям заставить тебя смотреть на брата как на соперника. Он не соревнование. Он твоя семья. Джонатан кивнул. Тогда эти слова казались совершенно очевидными.
Зимой Грэг заболел. Сначала обычная простуда никого не тревожила, но через два дня температура поднялась настолько высоко, что лекарь приказал никого не пускать к мальчику, кроме родителей и нескольких слуг. Джонатан возмутился. Он пришёл к двери комнаты брата и потребовал пропустить его.
— Нельзя, ваше высочество, — сказала лекарка.
— Почему?
— Вы тоже можете заболеть.
— Мне всё равно.
— Вашему отцу — нет.
— Я только на минуту.
— Нет.
Джонатан попробовал обратиться к матери. Элеонора отказала. Потом к отцу. Адриан тоже. В итоге наследник почти весь день ходил по коридору возле покоев Грэга и спрашивал каждого выходившего человека, как тот себя чувствует. К вечеру из комнаты донёсся слабый плач. Джонатан остановился. Он услышал голос няни. Потом тихое:
— Джони.
Сердце у него сжалось.
— Он меня зовёт.
Лекарка стояла у двери.
— Я слышу.
— Тогда пустите.
— Не могу.
— Он просит меня.
— Ваше высочество…
— Я наследный принц.
— Болезни совершенно безразлично, наследный вы принц или нет.
Джонатан сжал кулаки. Через несколько минут дверь открылась, и вышел король.
— Что происходит?
— Грэг зовёт меня.
— Я знаю.
— Папа, пожалуйста.
Адриан посмотрел на сына. Потом на лекарку.
— Если он войдёт ненадолго и не будет подходить близко?
Женщина явно хотела возразить. В конце концов согласилась. Джонатан вошёл. Комната была полутёмной. Грэг лежал в огромной кровати, казавшейся рядом с ним ещё больше обычного. Лицо было красным от жара. Он сразу заметил старшего брата.
— Джони.
— Я здесь.
— Подойди.
— Мне нельзя близко.
— Почему?
— Ты заразный.
— Я не специально.
Джонатан почувствовал, как в горле появляется ком.
— Я знаю, глупый.
— Ты уйдёшь?
— Нет.
— Обещай.
— Обещаю.
Он просидел на стуле возле двери почти час. Грэг постепенно уснул. Джонатан продолжал сидеть. На следующий день температура начала спадать. Через неделю мальчик уже бегал по дворцу так, словно ничего не произошло. Но Джонатан запомнил свой страх. Это был очень чистый страх. Простой. Понятный. Он боялся потерять брата. Позднее придворные сумеют заменить этот страх другим — страхом перед самим братом. Но тогда подобная мысль показалась бы Джонатану безумной.
Весной Джонатану исполнилось десять. Праздник наследника был гораздо более официальным, чем день рождения Грэга. Во дворец прибыли дворяне со всей страны. Прошёл большой турнир. В соборе состоялась служба. Джонатан впервые стоял рядом с отцом на возвышении почти как взрослый член королевской семьи. Ему подарили настоящий меч, пока ещё лёгкий и предназначенный скорее для церемоний, чем для боя. На рукояти был изображён лев Астерионов. Грэг смотрел на оружие с нескрываемой завистью.
— Я тоже хочу.
— Тебе пять.
— Я знаю.
— Что ты будешь делать с мечом?