- -
- 100%
- +
Глава 1. В ночь, когда звонили колокола
На севере континента Элирия существовала старая поговорка: если ночью начинают звонить королевские колокола, значит, к утру мир станет немного другим.
Иногда они возвещали смерть.
Иногда — войну.
Гораздо реже — рождение.
В ту осеннюю ночь колокола столицы Альфии разбудили почти весь город. Первым ударил большой колокол западной башни королевского дворца. Его низкий голос прокатился над черепичными крышами, перелетел через городскую стену и растворился где-то над тёмными полями. За ним заговорили колокола главного собора. Потом — башни Старого рынка. Затем им ответили маленькие колокольни на южном берегу реки. Один за другим. Будто весь город передавал какую-то важную весть, содержание которой ещё никто не знал. В окнах домов зажигались свечи. Пекарь на улице Святого Рема выглянул из окна второго этажа, завернувшись в старое одеяло. На другом конце столицы хозяин постоялого двора вышел во двор и долго смотрел на светящийся королевский дворец. Ночные стражники переговаривались у ворот. Кто-то предположил, что умер старый герцог Торрен. Кто-то решил, что король объявляет сбор армии. А женщины, знавшие придворные слухи лучше большинства министров, говорили другое. Королева рожала. И если они были правы, этой ночью в Альфии должен был появиться второй королевский ребёнок.
Королевство Альфия занимало западную часть Элирии. На картах его обычно изображали вытянутым вдоль моря зелёным пятном между Арденскими горами на севере и широкой рекой Лоран на юге. Для торговцев Альфия была страной хороших дорог и низких портовых пошлин. Для соседних королей — богатым государством с сильным флотом. Для путешественников — землёй белокаменных городов, виноградных склонов и дождливых осеней. Но сами альфийцы, если их спрашивали, чем особенно славится их родина, почти всегда отвечали одинаково: стабильностью. Короли дома Астерион правили страной больше трёхсот лет. Менялись поколения. Менялись министры. Иногда менялись границы. А золотая корона с семью маленькими сапфирами неизменно переходила от одного монарха к другому. В тот год её носил король Адриан IV. У него была жена, королева Элеонора. И шестилетний сын. Наследный принц Джонатан. Именно его ночные колокола разбудили раньше всех остальных жителей дворца. Сначала Джонатану приснилось море. Он никогда ещё не видел настоящего моря, хотя отец обещал следующим летом взять его в королевскую гавань. Во сне вода была совершенно чёрной. По ней шёл огромный белый корабль. На его мачтах висели синие флаги Альфии, а впереди, на носу корабля, стоял Джонатан в золотой короне. Корона постоянно сползала ему на глаза. Он пытался поправить её, но она была слишком тяжёлой. А потом где-то далеко ударил колокол. Корабль исчез. Ударил второй. Исчезло море. После третьего Джонатан открыл глаза. Некоторое время он лежал совершенно неподвижно. В спальне было темно. На стене едва различался вышитый золотыми нитями королевский герб — лев, стоящий под семиконечной звездой. У окна дрожала полоска лунного света. Колокол ударил снова. Джонатан сел.
— Марта?
Никто не ответил.
Обычно няня спала в маленькой комнате за соседней дверью и слышала даже тогда, когда он просто переворачивался в кровати. Сегодня её не было. Это насторожило принца гораздо сильнее колоколов. Он отбросил одеяло. Пол оказался ледяным.
— Ох…
Джонатан быстро отдёрнул ногу. Потом решил, что наследным принцам не положено бояться холодного пола, и решительно встал обеими ногами. Через секунду он всё равно запрыгнул обратно на ковёр. На стуле лежал его халат. Он надел его задом наперёд, несколько секунд боролся с рукавами, потом понял ошибку и сердито переодел. За дверью снова раздались шаги. На этот раз совсем близко. Кто-то торопливо прошёл по коридору, потом остановился, сказал что-то вполголоса, и почти сразу послышался женский ответ. Джонатан замер. В обычную ночь дворец никогда не звучал так.
Он привык к тишине после отбоя, к редкому постукиванию сапог караульных, к тихому потрескиванию свечей в настенных светильниках и к тому, как ветер иногда шевелил тяжёлые портьеры у окон. Но сейчас за дверью будто проснулся весь королевский дворец. Кто-то носил воду. Кто-то звал лекаря. Где-то хлопнула дверь. Потом ещё одна.
Джонатан подошёл ближе и приложил ухо к дереву.
— Быстрее, — сказал чей-то голос.
— Уже несут.
— А повитуха?
— У её величества.
Мальчик нахмурился. Он не всё понимал, но одно слово узнал сразу. Её величество. Так во дворце называли его мать. Королеву Элеонору. Джонатан осторожно взялся за ручку двери. Она оказалась холодной. Он немного подумал. Марта наверняка сказала бы, что ему следует вернуться в постель. Наставник сказал бы, что будущий король обязан соблюдать порядок. Отец, скорее всего, спросил бы, почему его сын бродит по дворцу среди ночи босиком. Джонатан посмотрел на свои ноги. Потом на ковёр. Потом снова на дверь. И всё-таки открыл её. Коридор встретил его тёплым светом свечей. Сразу стало понятно, что спать этой ночью никто не собирался.
По длинной галерее торопливо шли служанки. Одна несла сложенные простыни. Другая держала большой медный кувшин, из которого поднимался пар. У лестницы двое лакеев разговаривали так тихо, будто боялись потревожить сам дворец.
Джонатан вышел из комнаты. Один из лакеев заметил его первым.
— Ваше высочество?
Второй резко обернулся.
Оба поклонились.
— Почему все не спят? — спросил Джонатан.
Лакеи переглянулись.
— Королевские дела, ваше высочество.
Джонатан нахмурился.
Он уже успел заметить, что взрослые особенно любили говорить «королевские дела», когда не хотели ему ничего объяснять.
— Я тоже королевский.
— Несомненно.
— Тогда скажите.
Первый лакей открыл рот. Второй едва заметно толкнул его локтем.
— Лучше спросите няню, ваше высочество.
— Марты нет.
— Она, должно быть, неподалёку.
Джонатан посмотрел в конец коридора. Все слуги шли в одну сторону. К восточному крылу. Туда, где находились покои короля и королевы. Вдруг всё стало гораздо понятнее. Последние месяцы живот его матери становился всё больше. Сначала Джонатан не обращал на это внимания. Потом однажды спросил прямо за завтраком:
— Мама, почему ты стала такой круглая?
Король тогда подавился вином. Королева долго смеялась. А потом объяснила, что скоро у Джонатана появится брат или сестра. С тех пор мальчик ждал. Первые несколько недель ему было интересно. Потом ожидание начало раздражать. «Скоро» у взрослых оказалось словом совершенно ненадёжным. Скоро могло означать завтра. Через неделю. Через месяц. Или неизвестно когда. Но теперь Джонатан посмотрел на бегущих по коридору слуг и понял. Сегодня. Он сразу пошёл быстрее.
— Ваше высочество? — позвал лакей.
Джонатан даже не обернулся.
— Я к маме.
— Но…
Он свернул за угол. Коридор здесь был шире.
На стенах висели портреты предков дома Астерион, освещённые редкими свечами. Даже ночью они смотрели на Джонатана серьёзно. Короли. Королевы. Принцы. Люди, которых уже давно не было в живых, но чьи имена он обязан был знать наизусть. Вот король Альберт II, который построил первую каменную гавань. Вот королева Маргарет, почти двадцать лет управлявшая страной после смерти мужа. Вот Ричард III, погибший на охоте. А вот дед Джонатана — Адриан III. Мальчик никогда его не видел. Портрет изображал сурового мужчину с седой бородой и голубыми глазами. На голове у него была корона. Та самая. Золотая. С семью сапфирами. Джонатан остановился на секунду. Когда-нибудь, говорили ему, она будет принадлежать ему. Не скоро. Очень нескоро. Сначала королём останется отец. Потом, когда-нибудь в далёком будущем, королём станет Джонатан. Эта мысль всегда казалась ему простой. Почти скучной. Как урок арифметики. Отец — король. Он — наследник. После отца — он. Так было положено.
Джонатан уже собирался идти дальше, когда из бокового коридора появилась Марта.
Она почти столкнулась с ним.
— Ваше высочество!
Он сразу понял, что сейчас его будут ругать. Марта была невысокой женщиной лет пятидесяти, с мягким лицом и привычкой прищуриваться, когда Джонатан делал что-нибудь, что считал очень умным, а она — совершенно наоборот.
Сейчас она именно так и смотрела.
— Почему вы не в постели?
— Я проснулся.
— Вижу.
— Колокола звонят.
— И поэтому вы решили пройтись по дворцу?
— Я ищу тебя.
— Правда?
Джонатан немного помолчал.
— Сначала да.
Марта скрестила руки.
— А потом?
— Потом понял, что мама рожает.
Она вздохнула.
— Кто вам сказал?
— Никто.
— Тогда откуда…
— Все бегут к её комнатам.
Марта посмотрела на него с тем выражением, которое обычно означало, что Джонатан опять оказался наблюдательнее, чем ей хотелось бы.
— Вам нужно вернуться в спальню.
— Но я хочу увидеть.
— Сейчас нельзя.
— Почему?
— Потому что нельзя.
— Это не объяснение.
— Иногда это очень хорошее объяснение.
Джонатан поднял подбородок.
— Я наследный принц.
— Вы наследный принц, которому шесть лет и который стоит посреди холодного коридора босиком.
Он опустил взгляд. Только сейчас понял, что действительно забыл надеть туфли.
— Я недолго.
— Конечно.
— Я просто посмотрю.
— На что?
Джонатан задумался.
— На брата.
— Или сестру.
— На брата.
— Вы не можете знать.
— Я хочу брата.
— Это не одно и то же.
Джонатан упрямо посмотрел на неё.
— Отец тоже хочет сына.
Марта неожиданно стала серьёзнее.
— Ваш отец прежде всего хочет, чтобы ваша мать была здорова.
Джонатан замолчал. Этого он почему-то не учитывал. На мгновение в животе стало неприятно.
— С мамой всё хорошо?
— Насколько мне известно, да.
— Точно?
— Лекарь с ней. И король тоже.
Мальчик продолжал смотреть на неё.
— А если что-то случится?
— Не случится.
Она сказала это слишком быстро. Джонатан заметил. Он всегда замечал, когда взрослые пытались скрыть тревогу.
— Ты не знаешь.
Марта опустилась перед ним на колени. Теперь их глаза были почти на одном уровне.
— Ваше высочество, рождение ребёнка — дело непростое. Но ваша мать сильная женщина. Рядом лучшие лекари Альфии. А вы сейчас ничем не сможете помочь ей, кроме одного.
— Чем?
— Вернуться в свою комнату и не заставлять всех искать ещё и вас.
Джонатан задумался. Это было разумно. Но очень неудобно. Он уже почти согласился. И именно в этот момент из дальнего конца коридора донёсся крик. Не громкий. Но достаточно отчётливый. Джонатан побледнел.
— Мама?
Марта быстро взяла его за плечи.
— Всё хорошо.
— Это была она.
— Всё хорошо.
— Она кричала.
— Потому что ей больно.
— Ты сказала…
— Я сказала, что всё идёт как должно.
Он снова посмотрел в сторону королевских покоев. Теперь уже совсем не хотел возвращаться.
— Я останусь здесь.
— Джонатан.
— Я не буду мешать.
— Вы не можете стоять в коридоре всю ночь.
— Могу.
— Нет.
— Могу.
— У вас замёрзнут ноги.
— Мне всё равно.
Марта долго смотрела на него. Потом вздохнула.
— Хорошо.
Джонатан сразу оживился.
— Правда?
— Но вы сядете в малой гостиной. И наденете обувь. И если я скажу вернуться в комнату, вы вернётесь.
— Обещаю.
Марта подняла бровь.
— Настоящее обещание?
Джонатан поколебался.
— Настоящее.
— Тогда идём.
Малая гостиная находилась недалеко от покоев королевы. Обычно там ожидали придворные дамы или послы, если король принимал их неофициально. Сейчас комната была почти пустой. Горел камин. У стены стоял длинный диван. На столе лежали несколько книг, которых Джонатан никогда раньше не видел. Марта принесла ему тёплые носки и мягкие домашние туфли.
— Сидите здесь.
— А ты куда?
— Мне нужно помочь.
— Чем?
— Тем, чем взрослые помогают, пока маленькие принцы задают вопросы.
— Я не маленький.
— Конечно.
Она ушла. Джонатан остался один. Сначала он сидел спокойно. Потом начал считать удары колоколов. На двадцать третьем сбился. Потом подошёл к окну. Из гостиной было видно часть столицы. Ночью город казался другим. Тёмные крыши сливались друг с другом. На улицах двигались огоньки фонарей. Где-то далеко, у реки, горели сторожевые башни. Но больше всего света было здесь, во дворце. Почти каждое окно восточного крыла светилось.
Джонатан прижал ладони к холодному стеклу. Где-то там, за стеной, появлялся на свет его брат. Или сестра. Он всё ещё надеялся на брата. Брата можно будет научить ездить верхом. Играть в солдат. Стрелять из маленького лука. Они смогут вместе бегать по саду. Он покажет ему тайный проход за старой библиотекой, который обнаружил прошлой весной. Если родится сестра, конечно, всё это тоже можно будет показать. Но брат всё равно казался интереснее. Джонатан вернулся к дивану. Через несколько минут лёг. Потом сел. Потом снова встал. Время двигалось невероятно медленно. Наконец дверь открылась. Джонатан вскочил. Но вошла не Марта. Это был один из королевских камердинеров. Он даже удивился, увидев принца.
— Ваше высочество?
— Что случилось?
— Ничего.
— Тогда почему ты здесь?
— Мне велели принести его величеству плащ.
— Зачем ему плащ в комнате?
Камердинер моргнул.
— Не знаю, ваше высочество.
— А ребёнок родился?
— Пока нет.
Джонатан разочарованно сел.
— Долго.
Камердинер едва заметно улыбнулся.
— Иногда королевским детям тоже требуется время.
— Я быстро родился?
— Этого я не знаю.
— Марта говорит, что я всё делал быстро.
— Тогда, вероятно, да.
Камердинер поклонился и вышел. Джонатан снова остался один. Через некоторое время он всё-таки начал засыпать. Голова клонилась к плечу. Глаза закрывались. Колокола давно замолчали. Остались только редкие шаги за дверью и шелест ветра за окнами. Он уже почти провалился в сон, когда вдруг услышал звук.Тонкий. Резкий. Совершенно новый. Джонатан открыл глаза. Сначала решил, что ему показалось. Потом звук повторился. Детский плач. Он вскочил настолько быстро, что едва не упал. Несколько секунд просто стоял. Плач раздался снова.
Точно.
Не взрослый голос.
Не крик матери.
Ребёнок.
Джонатан подбежал к двери и распахнул её. Коридор был полон людей. Но теперь все улыбались. Служанка у стены вытирала глаза. Один из гвардейцев что-то тихо сказал другому. Марта шла к нему быстрым шагом. Джонатан посмотрел на неё.
— Родился?
Она улыбнулась.
— Родился.
— Кто?
Марта не успела ответить. В конце коридора открылась дверь. Появился король Адриан.
Джонатан видел отца тысячи раз. На официальных церемониях. На охоте. За столом. В тронном зале. На военном смотре. Обычно король выглядел так, будто всё вокруг происходило именно так, как он и ожидал. Но сейчас он был совсем другим. Белая рубашка была расстёгнута у воротника. Волосы растрёпаны. Лицо усталое. И при этом он улыбался так широко, как Джонатан ещё никогда не видел. Король заметил сына.
— Ты всё ещё здесь?
Джонатан кивнул.
— Я ждал.
Адриан подошёл.
— Марта разрешила?
— Почти.
Марта кашлянула. Король посмотрел на неё.
— Это означает «нет», я полагаю.
— Это означает, что его высочество умеет очень долго спорить.
— Семейная черта.
Джонатан уже не мог терпеть.
— Папа.
— Да?
— Кто родился?
Король нарочно выдержал паузу. Джонатан нахмурился.
— Папа.
Адриан улыбнулся ещё сильнее.
— У тебя брат.
Мальчик замер.
— Правда?
— Правда.
— Младший?
Король рассмеялся.
— Другого варианта сейчас быть не могло.
— Он здоров?
Адриан кивнул.
— Здоров.
— А мама?
Улыбка короля стала мягче.
— Устала. Но с ней всё хорошо.
Только тогда Джонатан полностью выдохнул. Он сам не замечал, как сильно переживал.
— Можно его увидеть?
— Сейчас?
— Сейчас.
— Ты даже не спросишь, как его назвали?
Джонатан задумался.
— Потом.
— Понятно.
Король протянул руку.
— Идём.
Джонатан сразу вложил свою ладонь в отцовскую.
Они пошли по коридору.
Слуги кланялись. Кто-то поздравлял короля. Кто-то улыбался Джонатану. А он почти ничего не замечал. Ему хотелось только одного. Увидеть человека, который ещё несколько часов назад вообще не существовал в его мире.
В покоях королевы пахло свечами, травами и чем-то горьким, лекарственным. У камина стояла женщина в сером платье и что-то складывала в корзину. На столе лежали полотенца. Несколько служанок тихо разговаривали у двери. Джонатан вошёл вслед за отцом. Первым делом посмотрел на мать. Королева Элеонора лежала среди высоких подушек. Она выглядела очень уставшей. Гораздо уставшей, чем после долгих государственных праздников, которые Джонатан ненавидел почти так же сильно, как уроки танцев. Её волосы были распущены. Лицо бледное. Но она улыбнулась, когда увидела сына.
— Вот и он.
Джонатан сразу подошёл ближе.
— Тебе лучше?
— Намного.
— Точно?
— Точно.
Он всё ещё смотрел с подозрением. Элеонора протянула руку. Джонатан взял её.
— Ты напугала меня.
Королева чуть удивилась.
— Чем?
— Кричала.
Она посмотрела на мужа. Адриан отвернулся, скрывая улыбку.
— Иногда, Джонатан, дети появляются на свет не очень тихо.
— Я тоже так родился?
— Ты кричал громче меня.
— Неправда.
— Ещё как правда.
— Я был ребёнком.
— А теперь ты, конечно, очень взрослый.
— Мне шесть.
— Именно.
Джонатан хотел ответить, но вдруг снова услышал тихий звук. Совсем рядом. Он повернул голову. Возле кровати стояла небольшая колыбель. Светлое дерево. Белая ткань. На спинке был вырезан герб дома Астерион. Лев под семиконечной звездой. Джонатан отпустил руку матери. Подошёл ближе. И остановился. Внутри лежал его брат. Первое, что Джонатан подумал:
«Он очень маленький».
Намного меньше, чем представлялось. За последние месяцы в его воображении брат почему-то уже выглядел как мальчик лет трёх или четырёх. Тот, с которым можно разговаривать. Которому можно показать игрушки. Который сможет хотя бы сидеть. Этот же был совсем крошечным. Красноватое лицо. Закрытые глаза. Несколько тёмных волосков. Он был завернут в белое одеяло почти до самого подбородка. Джонатан долго смотрел.
— Это он?
— Он, — ответила мать.
— Почему такой маленький?
— Потому что только что родился.
— Я тоже был таким?
— Ещё меньше.
Джонатан недоверчиво посмотрел на неё.
— Нет.
— Да.
— Я не мог быть таким маленьким.
Король подошёл сзади.
— Мог. Я видел.
Джонатан снова посмотрел в колыбель.
— А когда он вырастет?
— Не сегодня, — сказала Элеонора.
— Я знаю.
Он задумался.
— А завтра?
Король рассмеялся.
— Чуть-чуть.
— А через неделю?
— Чуть больше.
— А когда сможет со мной играть?
— Придётся подождать.
Джонатан тяжело вздохнул. Ожидание ему уже надоело. Он снова наклонился.
— Можно потрогать?
— Осторожно, — сказала мать.
Джонатан протянул палец. Некоторое время не решался. Потом осторожно коснулся маленькой ладони. И тут произошло то, чего он совершенно не ожидал. Младенец разжал кулак. Его крошечные пальцы сомкнулись вокруг пальца Джонатана. Мальчик застыл.
— Папа.
— Вижу.
— Он меня держит.
— Да.
— Зачем?
— Может быть, боится, что ты уйдёшь.
Джонатан посмотрел на брата. Он почему-то сразу стал казаться немного менее чужим.
— Он знает, кто я?
— Пока нет, — сказала Элеонора.
— Почему?
— Потому что ему всего несколько часов.
Джонатан нахмурился. Потом наклонился чуть ближе.
— Я Джонатан.
Ответа не было.
— Твой брат.
Младенец продолжал спать.
— Старший.
Король усмехнулся.
— Очень важное уточнение.
— Конечно важное.
Джонатан говорил совершенно серьёзно.
— Я буду королём после папы.
Элеонора посмотрела на мужа.
— Он решил сразу объяснить ребёнку порядок престолонаследия.
— Лучше раньше, чем позже, — сказал Адриан.
Для короля это была всего лишь шутка. Лёгкая. Семейная. Такая, какую забывают через несколько минут. Но Джонатан посмотрел на брата и продолжил:
— А ты будешь принцем.
Он задумался.
— И можешь жить здесь.
— Какая щедрость, — заметила мать.
— Конечно может.
Джонатан чуть сильнее выпрямился.
— Я ему покажу дворец.
— Когда он научится ходить.
— Я могу носить его.
— Нет, — одновременно сказали оба родителя.
Джонатан обиженно посмотрел на них.
— Я осторожно.
— Всё равно нет.
— А потом?
— Потом посмотрим.
Он снова перевёл взгляд на ребёнка.
— Я покажу тебе сад.
Младенец тихо вздохнул.
— И конюшню.
Ещё один вздох.
— И комнату с доспехами.
— Только с кем-нибудь из взрослых, — заметил король.
— И северную башню.
— В северную башню тебе самому нельзя.
Джонатан сделал вид, что не услышал.
— А ещё у меня есть деревянный меч. Я отдам тебе старый, когда ты подрастёшь.
Элеонора улыбалась. Она молча наблюдала за старшим сыном. Ещё утром Джонатан был единственным ребёнком в семье. Теперь всё изменилось. Но королева не видела в его лице ревности. Только любопытство. И странную, почти взрослую серьёзность.
— А как его зовут? — наконец спросил Джонатан.
Адриан подошёл к кровати.
— Мы назвали его Грэгори.
Джонатан медленно повторил:
— Грэгори.
Имя было длинным. Он сказал ещё раз:
— Грэгори.
Потом покачал головой.
— Грэг.
Король пожал плечами.
— Можно и Грэг.
— Нет.
Джонатан подумал ещё немного.
— Грэгги.
Элеонора улыбнулась.
— Грэгги?
— Пока маленький.
— А когда станет большим?
— Тогда Грэг.
— Справедливо.
Джонатан снова посмотрел на младшего брата.
— Грэгги.
Будто услышав имя, ребёнок чуть пошевелился. Джонатан тут же оживился.
— Видели?
— Что?
— Он понял.
— Думаю, он просто просыпается.
— Нет. Он понял.
Джонатан был уверен. Маленькие пальцы всё ещё держали его.
— Я буду тебя защищать, — тихо сказал он.
В комнате стало немного тише. Элеонора посмотрела на сына.
— От кого?
Джонатан пожал плечами.
— От всех.
Король улыбнулся.
— От всего мира?
— Если надо.
— Очень серьёзная обязанность.
— Я наследник.
— Это всё объясняет.
Джонатан не понял, шутит отец или нет. Да ему было и неважно. Он смотрел на Грэгги.
Сейчас ему казалось совершенно естественным, что именно он должен защищать этого маленького человека. Он старше. Значит, сильнее. Он знает дворец. Знает, где нельзя бегать. Знает, каких собак лучше не гладить. Знает, что на кухне можно попросить сладкие булочки у повара Томаса, если тот в хорошем настроении. А Грэгги пока не знал ничего. Значит, Джонатан должен был научить его всему. Так было правильно. Так было просто.
В шесть лет мир вообще казался Джонатану довольно простым. Отец был королём. Мать — королевой. Он — наследником. Грэгги — его младшим братом. И если кто-нибудь когда-нибудь попытается обидеть Грэгги, Джонатан просто встанет между ними. Тогда ему ещё не приходило в голову, что однажды человеком, от которого придётся защищать младшего принца, может оказаться он сам.
За окном снова ударил колокол. На этот раз один. Потом второй. Потом третий. Но теперь Джонатан уже знал, что они означают. По всей столице открывались окна. Глашатаи готовились выйти на площади. В королевской типографии спешно набирали текст указа. Через несколько часов гонцы отправятся на север, на юг и к морским портам.
К вечеру новость узнают в самых дальних землях Альфии. У короля Адриана IV родился второй сын. Принц Грэгори Астерион. Второй мальчик королевской крови. Второй сын. Второй в очереди на престол. Но пока эти слова ещё ничего не значили для Джонатана. Для него в колыбели лежал не второй претендент на корону. Не возможный соперник. Не имя в законах о наследовании. Там лежал просто Грэгги. Его младший брат. И Джонатан улыбался.
Глава 2. Джони
Три года для взрослого человека могли пройти почти незаметно, но для ребёнка три года были целой жизнью, и за это время королевский дворец Альфии успел измениться для Джонатана сильнее, чем ему когда-либо казалось возможным. Ему исполнилось девять, он стал выше, научился уверенно держаться в седле, перестал путать имена большинства членов Королевского совета и уже мог почти час заниматься фехтованием, не жалуясь наставнику на усталость. Однако главным изменением были не уроки, не новые обязанности наследника и даже не то, что отец впервые начал приглашать его присутствовать на некоторых официальных приёмах. Главным изменением был маленький человек, который за эти три года каким-то непостижимым образом умудрился занять почти всё свободное пространство в жизни Джонатана. Грэг научился ходить позже, чем хотел его старший брат, зато, научившись, сразу будто решил наверстать упущенное и теперь почти никогда не передвигался спокойно. Он бегал. Он спотыкался. Он вставал. Он снова бежал. Он появлялся в тех комнатах, куда его никто не приглашал, прятался за шторами, забирался под столы во время семейных завтраков, таскал деревянных солдатиков Джонатана и, что особенно раздражало старшего принца, совершенно не признавал существования закрытых дверей. Впрочем, если бы кто-нибудь спросил Джонатана, хотел ли он вернуть те тихие времена, когда в соседних покоях не раздавался детский смех, он бы, скорее всего, возмутился самим вопросом. Грэг был шумным, упрямым, любопытным и обладал удивительным талантом превращать любую спокойную минуту в небольшое происшествие, но именно поэтому дворец теперь казался Джонатану более живым. Он уже почти не помнил младшего брата тем крошечным свёртком из белых одеял, который когда-то сжимал его палец маленькой ладонью. Теперь Грэг был настоящим мальчиком с тёмными вьющимися волосами, большими серо-голубыми глазами и привычкой смотреть на Джонатана так, будто тот знал ответы вообще на все вопросы мира. И был ещё один факт, который Джонатан старательно делал вид, что его раздражает, хотя в глубине души ужасно им гордился. Первым именем, которое Грэг научился произносить по-настоящему отчётливо, оказалось не «мама», не «папа» и даже не его собственное имя. Это было имя старшего брата. Правда, произносил он его совершенно неправильно. Для всех остальных наследный принц оставался Джонатаном, для родителей иногда Джоном, для наставников — вашим высочеством, а для Грэга он с тех пор был только одним человеком. Джони.