Анатомия ритуала

Глава 3. Визитер

Валентин Игоревич смотрел с нехорошим прищуром, как будто Тим был перед ним виноват, и вот, наконец, попался. Как врач, Тим знал это чувство – когда не понимаешь, куда двигаться дальше, все возможное уже сделано и проверено, результатов ноль, а пациент перед тобой, сообщающий о куче страшных симптомов, теперь кажется не глубоко больным человеком, а балаболом, который впустую тратит твое время.

– То есть вы направились на кладбище, покормили покойника и ожидали, что из-за этого рассосется пробка и «Скорая» успеет довезти умирающего мужчину в больницу, я правильно вас понимаю, Тим?

– Не совсем так, – ответил Тим. – Я не рассчитывал на успех. Но я решил проверить. Ну, почему бы нет? Никому же хуже от этого не стало, верно?

– Как же никому? Вам. Вы теперь еще больше связали галлюцинацию с реальностью, добавили себе эмоциональный аспект, вовлеклись по полной. Вы зачем это сделали?

– Но ведь вы рекомендовали сходить на могилу Кохановой, – оправдывался Тим.

– Да, это была моя ошибка, – признал Валентин Игоревич.

Он распечатал бланк приема и пододвинул к Тиму листок.

– Здесь написано, что проведено глубокое исследование вашего состояния и не выявлено никаких причин для беспокойства.

– Кроме моих галлюцинаций, – добавил Тим.

– Сосуды мозга в порядке, пробы на шизофрению, болезни Паркинсона и Альцгеймера отрицательные, инфекций нет, со сном все в порядке. Тим, у вас нет галлюцинаций.

– Вы хотите сказать, что Надежда Павловна существует? Я вижу «реальный» призрак?

Валентин Игоревич недовольно хмыкнул, расписался в листочке и подал его Тиму.

– Больше вас не задерживаю.

Тим взял листочек и вышел.

Когда имеешь дело с ипохондриком, это верный способ отвязаться от него. Человек глубоко оскорбится, посчитает, что им пренебрегли, унизили и больше к тому же врачу не вернется.

Если никто (включая его самого) не смог обнаружить заболевание, это значит, что у них (включая его самого) отсутствует нужный инструментарий и угол обзора. Изобрести приборы или подобрать нужный ракурс в условиях течения болезни – задача невыполнимая, остается только наблюдать за появлением новых симптомов. Может быть, они подскажут, в каком направлении двигаться?

Тот же путь Тим предложил и Илиане, поскольку он не смог найти, где произошел сбой. За последние три месяца ее случай уже третий, когда симптомы есть, а причину обнаружить не удается. Его собственное заболевание не прогрессирует, ничего нового, кроме сразу появившихся симптомов, не появлялось. Настораживает, что первые симптомы оказались сразу большими и пугающими, но, кто знает, может быть, дальше это не выльется ни во что? Маловероятно. Тим не нашел ни одного описанного случая хронической галлюцинации без диагностированной причины. Но это не означает, что такого в мире не было! Наверняка было. Только клиницисты не описали. Видимо, таким пациентам на дороге попался специалист уровня Валентина Игоревича, который успешно лечил то, что знал, а с чем не сталкивался ни разу, то его не интересовало.

А история болезни Илианы была интересна Тиму, и они договорились о симптоматическом лечении хронической боли и регулярных визитах для выявления новых симптомов.

Вопросов пока остается больше, чем ответов.

***

Сегодня плановый день осмотра. Илиана стояла в дверях его кабинета, не решаясь войти. Она была встревожена, голос дрожал. Таблетки, которые выписал ей Тим, чтобы избавить от болевого синдрома, по всей видимости, неплохо справлялись: она не держалась за сердце, стояла ровно и лицо ее не искажала гримаса боли.

Она задала вопрос:

– Вы были на похоронах Степана?

Тим кивнул.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Илиана закрыла за собой дверь и села в кресло. В руках у нее была небольшая дамская сумочка с круглым логотипом дорогого бренда на застежке. Тим не очень разбирался в брендах, одежде и аксессуарах (особенно в женских), но конкретно эту марку знал и почему-то сейчас вдруг понял, что Илиана из обеспеченной семьи. Видимо, когда она носила траур, это было не столь заметно. Сегодня она пришла в розовом костюме – пиджаке и юбке, а на ногах у нее были белые лодочки, в цвет сумки. Одежда выглядела хорошо и дорого, хоть Тим и не представлял, сколько она стоит в абсолютном значении.

Илиана положила перед Тимом пачку листов, примерно такую же толстую, как у самого Тима. Там были результаты чекапа в частной клинике: неврологическое обследование, гинекологическое, урологическое, терапевтическое (развернутый анализ крови, несколько видов анализов мочи, кала, слюны, мазки слизистых, онкомаркеры), флеболог, маммолог, аллерголог, психиатр – везде чисто, хоть в космос лети. Илиана выполнила все, о чем они в прошлый раз договорились.

– Ночью очень плохо спала, проваливалась в дремоту, а потом с судорогой просыпалась, – сказала Илиана. – Опять перед глазами стоял Степа. У меня навязчивая мысль, что мы похоронили его живьем. Я знаю, что это не так, что это невозможно, но мысль не отпускает. Крутится в голове целыми днями. А что если? Вы ведь не видели его тело. Вдруг его не вскрывали? Вдруг вообще все ошиблись, и он не умер, а впал в летаргический сон, как Гоголь?

– Илиана, тело Степана подвергли бальзамированию, – ответил Тим. – Я видел и тело, и характерные признаки, можете мне поверить.

– А что, если и вы тоже ошиблись? И он там, в гробу, задыхается?

– Даже если предположить, что это так, то он умер бы спустя два часа после погребения. Воздуха в закрытом гробу под землей хватило бы максимум на сто двадцать минут.

Илиана закивала, как будто у нее в голове были ровно те же аргументы. Наверняка весь интернет перерыт в поисках ответов на вопросы.

– Что вы делали на похоронах Степана? – спросила она. – Я разбирала фотографии – страшное зрелище, не понимаю вообще зачем делать такие снимки? Но хорошо, что они были, я смогла детальнее рассмотреть тело… И на одном из снимков я увидела вас. Очень удивилась.

– Я пришел проститься со Степаном. Он был моим пациентом, и я разговаривал с ним по телефону, когда приехала «Скорая».

– Правда?..

Ее глаза увлажнились, она достала из сумки платочек и прижала к глазам.

– Как мало человеку нужно, скажите? Всего лишь, чтобы кому-то было на него не плевать. Спасибо вам.

Илиана достала из сумочки распечатанный снимок, на котором Тим увидел себя. А еще он увидел ту женщину с болячкой на носу. Она стояла по правую руку от Тима, в последнем ряду, и коршуном смотрела на гроб, возле которого замерла Илиана, произносящая речь.

– А кто это, вы знаете? – спросил Тим и указал пальцем на женщину с болячкой.

Илиана внимательно всмотрелась в лицо.

– В первый раз вижу. Не знаю, кто она… Я не помню ее на похоронах. А ведь она была, раз есть на фотографии…Странная женщина. Точно не родственница и не коллега Степы, я их всех в лица знаю. Имею в виду тех, кто были на похоронах и поминальном обеде.

Тим сомневался, рассказать Илиане или не нужно о странном ритуале, свидетелем которого он стал. Думал он недолго и решил пока держать эту информацию при себе. Илиана и так накручена сверх меры, не нужно добавлять ей повода для беспокойства.

– Погодите-ка, я ее вспомнила, – прошептала Илиана. – Да, точно, это она. А вы видели ее на похоронах?

– Видел, – подтвердил Тим.

– У нее, случайно, нет болячки на носу?

– Есть.

На фотографии болячку не видно, снимок плохого качества, а голова повернута в сторону.

– Ну да, это точно она, – кивнула Илиана. – Ведьма.

– Ведьма?

– Да.

Илиана сунула фотографию в сумочку и торжествующе посмотрела на Тима.

– Пусть теперь хоть кто-нибудь мне скажет, что я сумасшедшая, – произнесла она. – Вы знаете, что ведьмы умеют делать так, чтобы их не замечали? Никто ведь не видел ее на похоронах. То есть, на самом деле видели, но не замечали. Да, делали снимки, а кто потом их смотрит? Если бы я не полезла, то и не узнала бы. Спасибо, что обратили мое внимание. Я вчера полночи глядела на это фото, и не видела ее. Вот ведь стерва, не просто так она прячется.

– Вы знакомы с ней?

– Лично – нет, – сказала Илиана. – Но я знаю про нее, мне показывали ее фото и говорили, что она вовлечена в проклятие моей семьи. Итак, доктор, все делаем как делали раньше? Пью таблетки, через месяц на прием, верно?

– И, если что-нибудь изменится, сразу же вызывайте «Скорую» и звоните мне, – велел Тим. – Берегите себя, Илиана.

***

Надежда Павловна Коханова периодически появлялась, но в контакт не вступала. Обычно она поджидала его в безлюдном месте, словно специально подбирала обстоятельства, располагающие к общению. Но первой не начинала. В одно из таких появлений Тиму было не до нее: он неважно себя чувствовал – крутило живот – и торопился домой. Она стояла возле куста акации как самая обычная старушка, любующаяся растением. Тим завидел ее издалека и, проходя мимо, осмелел и собрался дотронуться до нее. Ему хотелось проверить, добавился ли тактильный элемент восприятия к галлюцинации. Но едва он протянул руку, старушка отодвинула плечо и посмотрела на него с возмущением, словно этот поступок оскорбил ее.

Ладно, в другой раз.

Тим не мог выбросить из головы слова Илианы о проклятии. Если Илиана уверена, что ее семью прокляли, то это может многое объяснить. Не в смысле «из-за чего все хвори», а в смысле «почему это происходит». Человек может себе внушить столько, сколько и реальная болезнь не сделает. Есть в медицине описанный эффект, называется «плацебо», когда пустышке приписывают лекарственные свойства, и человек на самом деле начинает ощущать лечебный эффект.

Но даже если Илиана поверила в проклятие, то можно допустить самовнушение и проблемы со здоровьем, а отчего тогда умер Степан, ее брат? Или он тоже поверил так, что от страха сердце перестало биться?

Тим поковырялся в интернете. Естественно, куча эзотерических сайтов сообщали ему о том, как порча влияет на человека в магическом плане, да как ее навести, как свести, или, наоборот, усилить. Но его интересовали научные факты исследования самовнушения. Если проклятие или порча – это вообще одно и тоже или разное? – работает само, то зачем, предположительно, ведьме появляться на похоронах? Вероятнее всего, она была там, чтобы усилить эффект запугивания Илианы и ее родных – тех, кто верит в проклятие, не зря ведь полотенцем протерла постамент. Но Илиана на похоронах ее не заметила. Или, опять-таки, не заметила осознанно, но видела и могла подсознательно ведьму запечатлеть. Так бывает, когда узнаешь среди прохожих человека, но не помнишь, кто он и откуда. Чаще всего – лишь похож на кого-то из знакомых, но бывает и так, что его запомнило подсознание и теперь пытается сообразить: совпадение ваша вторая встреча или целенаправленная слежка? Тиму стало интересно: может быть, так проклятия и работают? Достаточно посадить зерно, а дальше человек сам себе накрутит. Подкидываешь какие-нибудь атрибуты вроде земли, гвоздя, булавки, платочка… Человек их видит, делает выводы, пугается и начинает сам себя изводить. А для пущего эффекта можно появиться на горизонте, сотворить странный ритуал, и все, успех обеспечен?

Маловероятно. Слишком трудозатратно, чтобы быть правдой.

Так или иначе, визит Тамары на кладбище благодаря Тиму не замеченным не остался, еще один дополнительный эффект от своего присутствия она получила: теперь Илиана на сто процентов уверена, что ее семью прокляли. И, как знать, может быть, именно это знание станет для нее роковым.

Тим перерыл весь комод в своей квартире, он помнил, что где-то была оставленная его бывшей девушкой пачка тонких дамских сигарет. Ему захотелось выкурить именно такую, тонкую, ароматическую, чтобы аж губы слипались от сладкого фильтра.

Нашел. Открыл окно, закурил.

На дворе уже наступила глубокая ночь. Тим собирался посмотреть сериал, а потом лечь спать. На утро у него запланирована прогулка в Парке Горького, а потом встреча с другом, но под вопросом, потому что у того график нестабильный и планировать наверняка – дело бесполезное.

Тим уже не раз за собой замечал, что в моменты глубокой задумчивости в его голове появляется сумбурный шум: десятки мыслей приглушенно бубнят фоном к «магистральной» идее, в данный момент – обдумыванию встречи с товарищем, чей график непредсказуем. И если внезапно выйти из этого состояния, то все моментально затихает, становится понятно, что вокруг, оказывается, царит почти непрозрачная тишина, и как же громко шумели мысли.

Так случилось сейчас, когда Тим курил в открытое окно и тут кто-то позвонил в дверь. Оглохнув от мгновенно образовавшейся тишины, Тим потушил под краном недокуренную сигарету, накинул валяющуюся на стуле футболку и подошел к двери. Глянул в глазок. На пороге стоял взрослый мужчина в красной рубашке-поло и темных джинсах. Он чуть склонил голову, слушая что происходит за дверью. Наверное, какой-то сосед, пришел жаловаться, что Тим курил в окно.

– Кто там?

– Тимофей, доброй ночи! Простите за поздний визит, меня зовут Алексей Крамер. Мы можем с вами поговорить?

Голос звучал дружелюбно и в глазок видно – человек улыбался. Вежливый, блин.

– Ночью?

– В целом, я могу подождать здесь и до утра.

«Что за чертовщина?» – подумал Тим. Если он правильно понял намек визитера, тот не уйдет, пока с ним не поговорят. И он готов ждать до утра, чтобы подловить Тима выходящим из квартиры. Это угроза? Сидеть и бояться Тим не собирался.

– Одну минуту.

– Конечно.

Тим отпрянул от глазка, нашел валяющиеся в куче шмоток шорты, натянул их. Потом взял телефон и набрал цифры 112, но на кнопку звонка не нажал. Поведение визитера было странным, но по общению с пациентами он знал: очень часто люди вкладывают в сказанное совершенно не тот смысл, который улавливает собеседник. Поэтому он накинул цепочку и открыл дверь.

Мужчина расцвел в улыбке еще сильнее и сказал:

– Простите, что вломился к вам среди ночи. Но я честно пытался дождаться вас в более подходящее время и не смог. Пропустил, когда вы сегодня возвращались, хорошо, что ваша помощница мне сообщила, что вы дома.

– Моя помощница?..

– Надежда Павловна. Милая старушка. Позволите войти? У меня есть к вам разговор, для вас он будет приятным.

«Вот и акт номер два, дождался. Нужно было не останавливаться на очевидных исследованиях, а тащить свою задницу к другим врачам. Возомнил себя великим кардиологом, но сам лечиться не стал, будто боялся обнаружить что-то серьезное. А болезнь тем временем прогрессирует».

– Я не знаю, о ком вы, – сказал Тим. – И нам не о чем говорить.

– Наверняка вы так считаете и вполне справедливо, – ответил мужчина. – Но вы ведь меня даже не выслушали. Когда я объясню цель визита, вы сразу поймете, что мне можно доверять и зла я не желаю. Совершенно наоборот, я желаю добра.

– Благодарю вас, но не стоит. Доброй ночи, и больше не приходите сюда.

Тим захлопнул дверь, передвинул ползунок на звонке, чтобы выключить его, и закрыл глазок. Нужно отстраниться от этой галлюцинации любым способом. Но упорный визитер сдаваться не собирался, он принялся стучать.

– Тимофей, я не отниму у вас много времени, мне нужно от силы минут пять. Уверяю, вам нечего опасаться.

«Вызвать полицию? – сомневался Тим. – А если этот мужик просто еще одна галлюцинация? То будет хохма и позор, потому что визитера я буду продолжать видеть, а полицейские – нет. Загремлю в психушку. А если он не глюк, а опасный человек, и я не позову на помощь?» В то, что человек за дверью в самом деле желает Тиму добра, он не верил ни секунды. Кто приносит добро посреди ночи, пугая одаряемого? Бред же.

«И Надежду Павловну приплел… Если он приплел ее, значит, он точно галлюцинация», – догадался Тим. Стало быть, выход есть, и он один: игнорировать, и вскоре визитер исчезнет.

«Но если он все же не иллюзия? Если он настоящий?.. Будет стоять под дверью и ждать, когда я выйду чтобы выложить мне все свои добрые предложения?»

Он решил проверить. Знал пока только один способ как это сделать: достал телефон, включил запись и открыл глазок. Мужчина все еще был там, стоял, улыбался и прислушивался. Тим навел на него камеру через глазок и посмотрел на экран телефона. Запись шла, и человек фиксировался оптикой телефона.

«То есть он что, настоящий? – удивился Тим. – Тогда какого черта он знает про Надежду Павловну? Кому я говорил о старухе? Психиатру и психотерапевту. Называл ли я ее имя или ограничивался фамилией? Не помню. Кажется, что имени не называл. Если он в самом деле человек, а не галлюцинация, и он знает про Надежду Павловну, то вариантов два: или это в самом деле странный газлайтинг, или он может объяснить мне происходящее».

Он так опешил от этой догадки, что быстрее, чем подумал, скинул цепочку, распахнул дверь и коснулся руки человека в красном поло. Тот удивленно вскинул брови, но не отстранился, позволил до себя дотронуться.

Он был живой, из плоти и крови. Тим ощущал кончиками пальцев упругие бицепсы, теплую кожу под мягкой шероховатостью ткани рубашки. На вид ему было лет сорок, ростом – чуть ниже Тима, но заметно крепче и мускулистее. Идеальные белые зубы, фальшивые, как и его улыбка: растянуты лишь губы, а в глазах настороженность и, кажется, даже страх.

– Кто вы такой? – спросил Тим вполголоса. Во рту у него пересохло от волнения.

– Я Алексей Крамер, – терпеливо повторил мужчина свое имя. – Позволите мне войти?

Тим посторонился, пропуская визитера. Тот чуть поклонился, прижав ладонь к плечу, и шагнул за порог. Вообще, Тим почти никогда не был готов к приему гостей, а сейчас его маленькая двухуровневая квартирка пребывала в еще большем беспорядке из-за затеянной летней генеральной уборки.

Несмотря на то, что квартира модно именовалась «двухуровневой», фактически в ней было всего сорок пять квадратных метров, шестнадцать из которых – это второй ярус (если точнее, то антресоль). Строго говоря, и квартирой-то его жилище назвать нельзя, потому что юридически это помещение не жилое, а апартаменты. Раньше в здании был огромный цех с потолком в шесть метров. Его поделили на прямоугольные сектора по тридцать квадратных метров каждый, а внутри сектора за счет высоких потолков сделали два яруса.

В прошлой жизни здания, когда оно было цехом, вдоль южной стены располагалась парковка, куда подъезжали грузовики забирать изделия. Сейчас парковку отделили от придомовой территории, подняли на полтора метра до уровня квартир и получилась длинная терраса. Ее тоже разбили на сектора – по шесть квадратных метров каждому – и у Тима тоже был свой кусочек счастья «на свежем воздухе». Он мог туда попасть прямо из квартиры – нужно лишь открыть балконную дверь, и ты на воле, в окружении невысоких туй, высаженных в забор-кадку по периметру и надежно защищающих его от соседских глаз. Собственно, рассматривая варианты апартаментов Тим сделал выбор в пользу этого варианта по двум причинам: во-первых, огороженная терраса, а во-вторых – близость реки. Хоть из окна квартиры Тима Яузу и не было видно (она протекала с северной стороны здания), но ему нравилось иногда прогуливаться вдоль набережной и осознавать, что река всего десяти метрах от дома.

Квартира была самым любимым местом Тима на земле. Сливочные стены и потолок, на полу – кофейного оттенка паркет, справа от входа – шкаф-купе для верхней одежды (одну секцию Тим выделил под постельное белье и полотенца). Слева – безрамная дверь в отделанную шлифованным кафелем ванную комнату, где только душевая кабина, подвесной унитаз и лаконичный шкафчик для лекарств и мыльно-рыльных. Далее —сливающаяся со стенами кухонная зона с посудомойкой, стиральной машиной и холодильником (а больше ничего и не надо), и несколько шкафов для кухонной утвари. Вместо обеденного стола – барная стойка, после которой – гостиная с насыщенно-желтым диваном и окном почти во всю стену, поделенным на четыре части. Створка, примыкающая к лестнице, на самом деле – дверь на террасу. Напротив кухни – пространство под лестницей, которое у Тима пустует, потому что ему ощущение воздуха и свободы нужно больше, чем какой-нибудь шкаф для шмотья. Именно поэтому он выбрал лестницу-модерн, безо всяких там перил и массивов: просто железная арматурина, к которой прикручены деревянные ступени. Если взбредет в голову подняться спьяну на антресоль, то лучше держаться за стену, потому что больше не за что, а ступеньки как будто парят в воздухе.

Второй этаж в два раза меньше по площади, чем первый. Он располагается над ванной комнатой и кухонной зоной. Здесь двуспальная кровать, прижатая к одной стене, а вдоль второй стены – огромный шкаф (если не знать подвоха, то он кажется большим, но на самом деле там глубина всего тридцать сантиметров, а последняя секция – техническая, в ней спрятан бойлер).

С неделю назад Тим начал разбор шкафов для сортировки одежды – на переработку, в контейнеры для вторичного использования или обратно в шкаф, потому что вещь еще ему нравится и пригодится. На лестнице разложил куртки, пуховики и ветровки, из которых выбирал – что сдать, что оставить; на втором этаже все было завалено коробками, пакетами, кучами вещей. Вымытые и обработанные против моли шкафы стояли пустые с распахнутыми дверцами.

Спал Тим на первом уровне, на диване, где, впрочем, тоже хватало кучек со шмотками.