- -
- 100%
- +
Во-вторых, такая сессия сдавалась значительно легче, чем придавленная снеговыми сугробами зимняя. Весна всегда могла расшевелить любого, даже погрязшего в книгочтениях интроверта-профессора. Все становились отзывчивее. Хотелось говорить и слышать другого. Снисходительность и всепрощение становились хорошим тоном. А потом, кому хотелось связываться со студентом, добредшим до четвёртого курса и проламывающим последнюю преграду в спасительную гавань пятого?
Выступление Алексея и Данилы в парном разряде на открытом институтском теннисном турнире в апреле оказалось неожиданно удачным. Они заняли второе место, уступив лишь победителям, чемпионам Москвы из МГУ. Довольные друзья шутили:
– Ну, ничего, мы этим аспирантикам в следующем году промоем мозги. Дело-то за малым – надо стабилизировать первую подачу. Без неё никуда. А в игре на задней линии мы им не уступаем, да и бегаем к сетке лучше. Мы ещё станем грандами.
О том, что сессия на носу знала также и добрая тётя Вера, справедливо решившая, что еженедельные ненавязчивые напоминания о необходимости навалиться на учёбу бедовой голове её племянника не помешают.
– И, кроме того, – увещевала она Данилу. – Это нужно, прежде всего, тебе. Эту сессию нужно сдать не просто хорошо, а как-то ярко, чтобы в деканате знали не только о твоих спортивных достижениях, но и обратили внимание на твои интеллектуальные способности. Не забудь, следующий год выпускной, и ты просто обязан получить хорошее распределение. Я тебе должна сказать, что сегодня я разговаривала по телефону с твоей мамой. Так вот, она приезжает в мае из Вены, чтобы быть и заботиться о тебе, когда ты будешь сдавать экзамены.
Сестра тёти Веры и мать Данилы, Софья Михайловна, была по-своему примечательной женщиной. В свои пятьдесят она выглядела также хорошо, как и пятнадцать лет назад, сохранив стройную фигуру с красивой высокой талией, и предпочитала сложные причёски в дорийском стиле, которые умела укладывать сама. Видно на её отношение к самой себе наложило свой отпечаток её увлечение изобразительным искусством, в котором она знала толк, так как защитила кандидатскую на мудрёную тему «Зарождение и развитие маньеризма в искусстве Италии XVI в.». Её увлечение своим делом было столь велико, что она искренне верила в такую сомнительную тезу, что только изобразительное искусство, а скажем, не литература, может раскрыть сложный мир людских чувств и страстей. Она не сомневалась в том, что смысл таинственной улыбки «Джоконды» отражает спокойствие и внутреннее состояние женщины, когда она глубоко уверена в том, что она любима и почитаема.
Командировке мужа в Австрию она была рада вдвойне. Здесь она нашла себя, погрузившись в мир исторических портретов и гениальных бытовых зарисовок. Бесчисленные венские музеи, выставки и экспозиции давали возможность 24 часа кряду не покидать пределы их гранитных храмов. Предыдущие командировки мужа в Камерун и на Кубу были по-своему занимательны, но не могли удовлетворить её эстетических потребностей. Три года пребывания в альпийском «рае» позволили Софье Михайловне стать узнаваемой и войти в избранный и очень замкнутый круг частных галеристов. Будущее рисовалось ей в розовых тонах. Впереди ожидали приглашения в Милан, Венецию и Париж, признанные мировые центр искусства.
Её муж, Николай Фёдорович Бекетов, поддерживал увлечение жены и справедливо считал, что ещё молодая женщина имеет право на личную свободу и должна профессионально развиваться, а это в свою очередь, как он считал, должно самым благотворным образом сказаться на семейном устройстве. Чтобы его не нарушать, он не возражал против стремления жены кочевать между Веной и Москвой с тем, чтобы поддерживать баланс отношений с сыном, и не забывать о полезных друзьях из центрального аппарата своего министерства.
Работа в торговом представительстве СССР в Австрии – это совсем другое дело нежели, чем в Африке или одной из стран социализма. В те закатные советские времена такая страна как Австрия воспринималась работниками министерства внешней торговли как одни из ворот, через которые открывался выход на большой капиталистический мировой рынок. Получить назначение на руководящий пост в торгпредстве в такой стране было непросто. Его надо было ещё заслужить. Всё складывалось хорошо у главы семейства Бекетов. Тревожило только одно: из Москвы стало всё больше поступать нелепых, зачастую противоречивых указаний, которые только расшатывали слаженный за многие десятилетия механизм торгового представительства.
Местные партнёры из числа руководителей крупных компаний и фирм постепенно переставали понимать новые условия сотрудничества и всё больше обращались в торгпредство за разъяснениями. Медленно и неотвратимо наступало время перемен, в котором было столько много обманчивых ожиданий.
Родители Данилы, как и любые другие родители, желали своему единственному отпрыску только счастья и удачи. Софья Михайловна стала заговаривать с сыном о наличии у него постоянной девушки, которая непременно должна быть из хорошей семьи и учиться в МГИМО, или, в крайнем случае, в Инязе или МГУ. Иногда, но всё чаще и настойчивее она начала заводить с Данилой проникновенные разговоры на эту тему. Предусмотрительный Николай Фёдорович так же не сидел на месте и уже начинал прикидывать планы трудоустройства сына после окончания института. Лучшим вариантом ему представлялась возможность направить Данилу на работу не во внешнеторговое объединение, каковых в системе внешней торговли было великое множество, а в одно из торгово-политических управлений МВТ СССР, что открывало в дальнейшем широкий выбор престижных точек за границей. Это был далеко не простой вопрос и требовал продуманной предварительной подготовки, умения договариваться на нужных министерских уровнях, обеспечивать лояльность кадров и парткома, и наличия хорошей характеристики из МГИМО. В общем, родителям было над чем поработать.
Данила по счастью был лишён забот взрослого поколения и видел этот мир в значительно более радужных красках.
Короткое пребывания Софьи Михайловны в Москве подходило к своему завершению одновременно с окончанием экзаменационной сессии у Данилы. Но просто так уехать она не могла. По её разумению сын нуждался в наставнических указаниях наподобие того, как лучше и с кем провести лето, а главное он должен понять, что устройство его личной жизни – это далеко не праздный вопрос. Его надо было решить правильно и исключить любую ошибку. Разве можно полагаться на вертеровские мечтания молодого человека? Что он знает о таком явление как любовь и близость с девушкой? В голове сына только теннис и вот ещё музыка. Удивительно, как он ещё умудряется неплохо учиться. А его друзья? Конечно, Алексей, Слава, Борис – все хорошие ребята, но не больше. Все они слишком юны, чтобы понимать жизнь. Нет, этот вопрос надо брать в надёжные руки, а именно в свои.
К решающему разговору Софья Михайловна подготовила все полагающиеся к случаю не опровергаемые аргументы. Она решила, что беседу надо начать мягко, не навязчиво, так, чтобы дать сыну почувствовать, что ему никто и ничего не навязывает и может продемонстрировать всю свою независимость и самостоятельность, которые так характерны для бунтарского молодого сознания. Надо постепенно, как умеет делать любая взрослая женщина, подвести Данилу к принятию решения, которое будет в конечном итоге её. Конечно, это сложно. Это искусство, которая нарабатывается временем, и которое Софья Михайловна за годы своей жизни сумела с успехом отточить на нескольких близких ей мужчинах и, прежде всего, на своём муже.
Сегодня удобный момент, подумала она и решила дожидаться возвращения Данилы, сдававшего в этот день свой предпоследний экзамен. Её сестра, Вера Михайловна, была также дома и старалась держаться как всегда скромно, если не сказать незаметно. Порой она терялась, пасуя перед энергичной и пробивной силой своей сестры, которая почти ни в чем не сомневалась и умела добиваться всего чего хотела.
Приход Данилы вызвал радостное возбуждение. Тётя Вера, не мешкая отправилась на кухню, будучи уверенной, что молодой здоровый организм надо подпитывать калориями постоянно и в любое время суток, а Софья Михайловна принялась нервно прохаживаться у дверей кабинета, за которыми скрылся её сын. Затем решившись, она поправила блузку в синих васильках, пригладила руками причёску и, постучав в дверь, спросила:
– Можно?
– Заходи мам, – откликнулся Данила, занятый тем, что засовывал в спортивную сумку теннисное снаряжение.
– Спасибо, я есть не хочу, – стал, не глядя на мать, отнекиваться он, думая, что та по обыкновению будет настаивать на ужине, как на необходимости восполнить энергозатраты, понесённые её любимым чадом на экзамене по международному праву.
– Я не за этим, – немного волнуясь, произнесла Софья Михайловна. – Прошу тебя, удели мне хотя бы пятнадцать минут.
– Мам, а можно потом, завтра, например, – попытался увильнуть от разговора Данила, занятый поисками коробки с новыми мячами. – Я тороплюсь, мне ещё до «Динамо» ехать.
– Данила, ты, по меньшей мере, не вежлив со мной. Я этого не заслужила, – с надрывом в голосе произнесла Софья Михайловна, с сожалением думая о том, что сын стал ещё больше самостоятельным и неуправляемым. Видимо, это логичная расплата за длительное пребывание за границей и утрату родительского контроля. – Ты же знаешь, что я послезавтра улетаю к отцу.
Чтобы успокоить мать, Данила прервал свои сборы, подошёл к матери и, обняв за плечи, усадил её в кресло.
– Конечно, мам, я весь во внимании. Я тебе звонил из института. У меня «четвёрка» по «межправу». Ты знаешь это неплохо. Ты можешь себе представить, что надо было подготовить 103 вопроса. В группе завалов не было, но «трояков» нахватала чуть ли не добрая половина. Вот и Лёшка ускакал тоже на тройке.
– Ну, этим я не удивлена, – уже ровным голосом промолвила Софья Михайловна. – Ты мне вот что скажи, какие у тебя планы на лето? Приехать к родителям в Вену ты отказался, хотя отпуск у отца только в сентябре. Ко многим родителям из Москвы приедут дети, такие же, как ты студенты. Тебе бы не было там скучно. Там и твои любимые корты есть: и у торгпредства, и у представительства при международных организациях. В конце концов, если ты захочешь, отец обеспечит тебе пропуск в спортивный комплекс центра ООН. Играй, отдыхай, знакомься, получай необходимую тебе языковую практику. Ну что ты мотаешь головой? Разве я так уж не права?
– Права мамочка, права, – Данила участливо погладил мать по руке. – У нас с ребятами уже есть свои планы.
– И какие же это планы, позволь спросить? – Софья Михайловна даже выпрямилась в своём кресле, всем своим видом выказывая сомнение в наличии у сына разумных идей на лето.
– Хорошие, нормальные планы. Например, мы думаем пойти в поход по Валдаю. Ты учти, это для нас последнее лето, когда мы все вместе. В следующем году остаётся только практика, «госы», диплом, и мы разойдёмся. А до сентября осталось только два месяца, там и Вы с папой приедете. Ты понимаешь меня?
– Хорошо, пусть будет так. Но, если ты готов прислушаться к моему совету, то я тебе и твоим друзьям порекомендовала бы не с рюкзаками по лесу бродить, а приобрести экскурсионный тур. Комфортно, культурно, автобус, объяснения экскурсовода, и ночевать не в чистом поле на земле, а в гостиницах.
– Мам, ещё ничего не решено. Давай мы сами разберёмся. А твой совет я запомнил.
– Ладно, ладно, пусть это будет вашим решением. Учти, что деньги для тебя на лето я оставила у тёти Веры, – неожиданно легко согласилась Софья Михайловна, посчитав, что она очень удачно начала этот разговор, начав со вторичного вопроса, чтобы перейти к главному, который она обдумывала уже несколько месяцев. Надо было что-то решать с одиночеством сына, и, вооружившись хитрым житейским приёмом: уступи вначале в малом, чтобы потом добиться главного, спросила:
– Данила, скажи мне, но только откровенно. У тебя девушка есть?
– Ну, есть, – несколько помялся Данила. – А что? Почему тебя интересует этот вопрос?
– Я мать, – пафосно высоким голосом произнесла Софья Михайловна. – Я, да и отец, мы беспокоимся о твоём будущем. Ты становишься взрослым и выходишь в большую жизнь.
– Не волнуйся мам. Конечно, есть. Я сам решу этот вопрос, – ответил Данила, бесхитростно полагая, что такими простыми обещаниями сумеет отвести свою мать от навязчивой идеи.
– Нет, ты не понял меня. Я не имею в виду девочек, с которыми ты знакомишься на ваших молодёжных вечеринках и потом раз-другой провожаешь домой. Я спрашиваю о серьёзных, постоянных отношениях. Нужно, чтобы она была хорошо образована, воспитана, из хорошей семьи. Которая нравилась бы тебе, наконец.
– Что именно, в такой последовательности? Нравилась на последнем месте?
– Дорогой мой, ты уже не мальчик. Нравиться, не нравиться это вопрос для третьего класса. Я имела в виду другое. Ты должен знать, за что, какие качества ты можешь полюбить девушку. Неужели ты думаешь, что твоя семейная жизнь долго продержится, если ты не будешь уверен, что твоя жена отвечает твоему уровню образования, твоим интеллектуальным запросам. Ты хоть понимаешь, о чём я говорю?
– Мама, я стараюсь понять, – Данила нетерпеливо поднял и опять опустил на диван свою сумку. – Может, всё же отложим этот разговор? Я, правда, опаздываю.
– Хорошо, пусть будет, по-твоему. Ну, ты скажи мне, по крайней мере, тебе кто-то нравиться из твоего курса? Там у вас учатся вполне приличные девушки. Когда ваша группа собиралась у нас дома, то некоторые мне показались весьма привлекательными.
– Да нравятся: одна из испанской группы, две из французской.
– О господи. Ты, что ловелас у меня? Жуир? Выбери хотя бы одну.
– Да не могу я.
– Непонятно. Это как, не могу?
– У них уже есть парни.
– И что?
– А то, что это мои друзья, а друзей я не подставляю и не обманываю.
Софья Михайловна с сожалением и улыбкой осмотрела своего сына, так как будто видела его в первый раз.
– Скажите, пожалуйста, какой рыцарь без страха и упрёка нашёлся. Поди, начитался романов Вальтера Скотта. Ты разве не понимаешь, что отношения мужчины и женщины – это совсем другие отношения нежели, чем между мужчинами. Женщину нужно добиваться, ухаживать за ней, преодолевать преграды. А ты просто выдумал для себя какое-то «благородство». Ни одна девушка тебя не поймёт, если ты будешь себя так вести.
– Подожди мама. Но когда ты выходила замуж за отца, у тебя было всё хорошо и не было проблем.
– Я выбрала твоего отца, потому что он мне сразу понравился, когда команда МГИМО приехала к нам в педагогический на КВН. А ведь за мной уже целый год ухаживал один мальчик с моего курса. Твой отец был умным, весёлым, интересным человеком. И, кстати, остался таковым и до сего дня. И решительным, между прочим. Я это оценила, потому, что поняла, что нужна ему, и у меня с ним есть будущее. И кстати, в следующем году ты заканчиваешь институт, и может быть попадёшь в министерство, если тебе повезёт, и отец постарается. Ты знаешь, что у нас на работу за границу без жены не пускают. Давай посмотри на этот вопрос и с этой точки зрения. Вот увидишь, как в следующем году у вас начнут формироваться пары, потому что детям надо думать о своём будущем. Так всегда происходит на пятых курсах. Поэтому и на родителях лежит обязанность, хотя бы в чём-то подсказать им в нужный момент. Мы с отцом тоже не можем оставаться безучастными к судьбе своего единственного сына. Надеюсь, что ты понимаешь, о чём я говорю?
– А я, мама, считаю, что в жизни не бывает одного единственного шаблона, – насупился Данила, чувствуя, что в нём растёт внутреннее раздражение из-за настойчивого стремления матери навязать ему своё мнение.
– Эх, дурачок мой, – София Михайловна поднялась с кресла и, подойдя к сыну, ласково потрепала его за волосы. – Ты у меня ещё несмышлёныш. Ничего, всё образуется.
Заметив изменения в настроении сына, она решила не перегибать палку и остановиться на достигнутых рубежах. Главное было сделано. Разговор состоялся, и к нему можно будет вернуться в любой момент. Впереди был целый год, и Софья Михайловна была, как всегда уверена в своих силах. Она добьётся своего. Тем более, что у неё на примете была хорошая девочка, дочка наших сотрудников из ООН.
А Данила, попрощавшись с матерью, подумал: «Наверное, все родители одинаковы. Говорят, советуют, настаивают. Можно подумать, что все они счастливы и живут без проблем?». Больше он ни о чем подобном думать не хотел. Впереди его ждал теннис. И Славка с Алексеем, наверное, уже разыгрывали первую партию под наблюдением бдительного тренера Николаича.
Не много в году бывает таких замечательных праздников как успешно сданный последний экзамен летней сессии, когда, наконец, поставлена последняя точка. За плечами остались бесконечные лекции, семинары и занятия по самым заумным темам, которые только способен изобрести изощрённый преподавательский ум. Сброшены тяжелее гири из зачётов и экзаменов, обрублены хвосты, ушли в небытие пересдачи. Впереди ждала желанная выстраданная свобода и предчувствие невероятных летних событий. Волновались первые курсы, занятые сборами в свои первые студенческо-строительные отряды, но только не мастеровитые недавние четверокурсники, прошедшие по два, а то и по три ССО, и умевшие делать всё, что входило в набор профессиональных навыков строительных рабочих низшей квалификации.
Скопившаяся в коридоре академическая группа шумно приветствовала выход из экзаменационной аудитории Женьки Прокопенко, последнего из своего состава, который сумел-таки вырвать из цепких рук вконец измотанной комиссии свою заветную тройку.
25 июня – чудесный день, событие столь замечательное, что его непременно надо было отметить самым подобающим образом.
– Идём все в «Метелицу» – громогласно возвещал Борька Солнцев, признанный неформальный лидер и организатор всех побед и поражений четвёртого курса, непременный участник всех событий, которые в обязательном порядке вошли бы в повестку дня любого заседания бюро ВЛКСМ курса, а то и факультета, если бы сведения о них просочились через стойкую стену молчания и круговой поруки.
Железный закон «омерты» цвёл и торжествовал в сплочённой среде нерушимого студенческого братства.
– Лучше в кафе на двенадцатом этаже гостиницы «Москва», – прозвенел чей-то неуверенный девичий голос.
– Нет, нет, предлагаю лучше в гостиницу «Салют». У них по четвергам варьете. – Старался перекрыть общую разноголосицу Олег Кретов, ещё один широко известный в узких кругах курсовой трубадур.
– Послушайте, послушайте. У меня есть предложение, – пробивался чей-то неуверенный голос, который оказалось, принадлежал воздушному созданию с белёсой налобной чёлкой в лице Смагиной Светланы, несменяемой с первого курса старосте группы. – Приглашаю к нам завтра дачу. Кто хочет, просьба подойти и записаться.
Аккуратная, вся в расчётах Светлана, умевшая щелкать задачки по математике как орешки, открыла тетрадку и деловито начала записывать в неё всех желающих. Выдвинутое предложение внесло раскол в монолитные ряды новоиспечённых пятикурсников. Кто-то требовал праздника души непременно сейчас и сегодня, кто-то однозначно приветствовал предложение Светки, а некоторые, очевидно, самые предусмотрительные решили, что удовольствие можно растянуть на два дня кряду.
Отец Светланы занимал какой-то пост в аппарате совета министров, достаточно ответственный, чтобы иметь право пользоваться государственной дачей с обслугой для себя и членов своей семьи. Поэтому возможность уединиться всем вместе на лоне природы где-то вдали, пусть даже только в 20 километрах от Москвы, представлялась многим делом весьма привлекательным.
Почему-то Данила не разделял восторгов группы, и только следил за происходящим. Даже свою синюю зачётку он продолжал держать в руках и лишь иногда бесцельно постукивал ею по крышке выставленного в коридор стола. Ни то, что приподнятого, вообще никакого настроения у него не было, то ли от того, что планы на лето были ещё не свёрстаны, то ли слова матери, сказанные четыре дня назад, оказали на него столь удручающее воздействие. Не понятно, и разбираться в этом своём состоянии тоже не хотелось.
– Ты чего такой кислый? – поинтересовался Лёшка, который уже успел принять самое активное участие в обсуждении буквально всех вопросов. – Светка дело говорит. Я «за», а ты как?
– В принципе, не против.
– Молоток. Действительно, довольно кукситься. Если решил, не забудь у неё отметиться, а я пошёл. Сегодня у меня встреча. Пока. До завтра.
Огорчения молодости острые и очень болезненные, но мимолётные. Поэтому на следующий день приободрившийся Данила в 14.00 стоял у входа в метро «Сокол», где было назначено место встречи для всех пожелавших в этот день попасть на дачу. Вполне комфортабельный по меркам того времени микроавтобус «Юность» из гаража Совета министров ещё ни разу за всё время своей эксплуатации не возил такую беззаботную и горластую компанию. Дача отца Светлана располагалась в посёлке с симпатичным названием Снегири и представляла собой вытянутое в длину приземистое деревянно-кирпичное здание на участке, заросшем вековыми соснами и берёзами, и относилась к категории максимальных привилегий, доступных для представителей номенклатуры советской власти уровня выше среднего.
Высыпавшая из микроавтобуса смеющаяся разноцветная ватага одним своим появлением сразу оживила патриархальную обстановку старой подмосковной дачи. Принаряженные в лёгкие, палевых тонов платья, девушки оранжерейными орхидеями раскрасили неброскую природу среднерусской полосы, а парни, одетые преимущественно в синие джинсы и светлые рубашки, быстро сориентировались в окружающей обстановки и, заприметив большую крытую веранду, не мешкая прошли к ней.
На веранде Полина Ивановна, скромная попечительница этого укромного убежища от городской суеты, заканчивала расставлять на столе подносы с коктейлями и бесхитростными бутербродами с копчённой колбасой и российским сыром. Предусмотрительные родители Светланы отсутствовали, так как решили не мешать молодёжи, но попросили Полину Ивановну ненавязчиво присматривать за неугомонными отпрысками хороших семейств и приготовить для них неутомительные коктейли на основе советского шампанского и апельсинового сока.
Молодёжная тусовка обладает удивительным самоорганизующимся талантом и не нуждается в принудительных советах тамады или официального организатора, без которого взрослое поколение, замордованное житейскими заботами, уже не способно поднять себе настроение и проникнуться доброжелательством друг к другу.
И вот уже Борька Солнцев орал:
– За могучий четвёртый МЭО!
– За пятый, Боб, за пятый. Мы сделали это, но с другого конца, – хохоча, парировал эти слова Вовка Петровский.
Слава Колаш подошёл к задвинутому в угол музыкальному центру, развернул его в сторону стола и врубил на полную мощность. Из динамиков вырвался, заряженный на 100 децибел голос Майкла Джексона, спугнувший стайку трясогузок с соседнего дерева. Бравурная песня «Billy Jean» всколыхнула молодую кровь, вызывая потребность к безотчётным движениям. Молодёжь сорвалась со своих мест и выбежала на площадку, выложенную фигурными керамическими плитами с проросшей между стыками травой. Образовала танцующий круг, в центр которого, сменяя друг друга, выдвигались подхваченные пульсирующим ритмом музыки пары, чтобы под подбадривающие хлопки и одобрительные выкрики продемонстрировать своё искусство. Свингующие джинсовые колени Боба Солнцева вошли в синхронную гармонию с пронизывающими строфами куплета очередной песни в исполнении Чабби Чекера: «Twist again like we did last summer».
Генка Башилов, прогнувшись назад, выстилал своё тело почти горизонтально над поверхностью площадки, демонстрируя безупречное владение накаченным брюшным прессом в попытке впечатлить Ленку Головлёву из соседней группы, которая, балансируя, наклонилась над ним и покачивала распростёртыми в стороны руками, наподобие парящей над водой чайки. Ярилось июньское солнце, тёплый ветер обдувал разгорячённые лица. Воздушные платьица пёстрыми мотыльками вспархивали и вновь закрученными складками обнимали оголённые девичьи ноги, свободные от надоевших колготок и обутые в «лодочки» с вырезанными носами и откровенные босоножки с ажурным плетением, сквозь кожаные ремешки которого с вызовом выглядывали задорные пальчики с ярко накрашенными ноготками. Роскошное лето 90-го года качало и нежило в руках свои самые любимые цветы.
Голова Данилы туманилась. Всё было необыкновенно хорошо. Огорчения и заботы исчезли. Не существовало ни вчерашнее, ни завтрашнее. Было только сегодня и сейчас. Славка Колаш с Олегом Кретовым опять что-то колдовали с музыкальным центром, подбирая очередной саундтрек, который позволил бы отдохнуть от изматывающих «половецких» плясок. Непередаваемый тембр голоса Prince успокаивал и выводил на лирическую дорожку романтики, прильнувшие в медленном танце тела. Стоявшая рядом с Данилой Ирина Щаховцова, взяла его за руку и повела в центр круга.