- -
- 100%
- +
– Это белый танец, – прошептали её губы.
– «If I was your girlfriend», – всё настойчивее убеждал Prince, уже не скрывая, что он на стороне всех влюблённых. Каштановые локоны Ирины всё чаще касались и щекотали рдеющие щеки Данилы, всё ниже клонилась к нему её прелестная головка. Лежащая на тонкой талии рука явственно ощущала плавные колебания её бёдер. Разливающаяся в нагретом, пряном воздухе мелодия всё плотнее обволакивала тела, соединяя и, вплетая их, друг в друга. Через тонкий поплин рубашки Данила отчётливо ощущал взволнованный стук Ирининого сердца, которое словно птица, попавшая в силки, металось, билось и просилось на волю. Танец сильнее и сильнее стягивал их воедино, и вот уже нога юноши прошла между ног подруги и уже не могла и не хотела покинуть обретённое ложе. Данила поднял глаза к небу, словно надеялся в его бездонной синеве обрести поддержку и услышать подсказку в этот особый момент его жизни. Но только размытые ветром облака тянулись друг за другом, безучастно взирая на игру людских страстей и суету земной жизни.
Между тем, углекислые пузырьки шампанского видимо заключили союзнические отношения с вскипающими мужскими гормонами и шаг за шагом делали своё дело, взрывая в голове Данилы последние бастионы его обороны. Он вдруг почувствовал, как лицо Ирины, уже не отрывалось от его щеки и ещё теснее прильнуло к нему, затем медленно потянулось вверх и крохотные блестящие зубки осторожно, но настойчиво прикусили мочку его уха. Это было даже не приглашение. Нет. Это был вечный призыв женщины, отказа которому быть не должно и не может.
В голове юноши вспыхивали и гасли зарницы. Взбунтовавшийся мозг не мог больше выполнять свои функции, отключая одно за другим все сдерживающие логические построения. Исчезли зелёные гиганты-берёзы, растворились в дымке колеблющиеся фигуры друзей, не слышны более звуки музыки. Данила почувствовал, как погружается во что неведомое, раскрывающееся перед ним в широко распахнутых светло-карих глазах Ирины, в которых отражался бескрайний голубой небосвод. Тело просило и требовало, а сердце сомневалось и молчало.
Странная непреодолимая сила развернула их и, подталкивая, направила в сторону дачи, провела по скрипучей деревянной лестнице и безошибочно завела в одну из спален, в которой по центру стояла большая накрытая покрывалом кровать и, царил полумрак из-за задёрнутых портьер. Лёгкие одежды слетели сами собой, и перед отупевшим от эмоционального возбуждения взором Данилы открылось прекраснейшее в мире зрелище. Мраморно-белое тело Ирины, словно комета озарило тёмную комнату. Казалось, что не только трогать, но и смотреть на него он не имеет право, но девушка протянула руку и привлекла Данилу к себе. Он стал медленно погружаться в исходившую от неё тёплую негу.
Алые губы Ирины приоткрылись, обнажив ровную перламутровую шеренгу зубов, из-за которой выскочил маленький влажный язычок, словно искавший неведомой встречи, и наконец, обретя её, чутко и требовательно, слегка касаясь, пробежал по его высохшим губам, призывая склониться к её рассыпавшимся в стороны грудям с плотными окружьями коричневых сосков. Пылающее лицо юноши погрузилось в прохладную, вспотевшую от возбуждения ложбину между высокими и трепетными склонами, и невидимый маленький кузнечик желания всё настойчивее застучал молоточком в его висках. Все мускулы атлетического тела Данилы напряглись. Какая-то удивительно мощная энергия стала копиться внутри него, собираясь в тугой узел, а потом, вспыхнув молниевым разрядом, обрушилась куда-то вниз, туда, где его ждало ещё более острое, непередаваемое по своей силе наслаждение.
– Ты мой, мой, не отдам тебя, – как-бы в полузабытьё шептали губы девушки.
Хвала пиитам, воспевающим восторги физической любви под защитительным покровом Афродиты.
На следующий день Данила проснулся очень поздно. На часах было уже 11.00, и в квартире было очень тихо. Предупредительная тётя Вера не стала дожидаться, когда её любимый племянник соизволит привести себя в порядок, и ушла по делам в свой институт, оставив ему на кухне лёгкий завтрак, прикрытый бумажной салфеткой. Данила открыл, а затем снова крепко зажмурил глаза, стараясь прогнать остатки сновидений. Потянулся всем своим сильным телом, с удовольствием ощущая в нём необычную лёгкость и, напружинившись, одним толчком выбросил себя из кровати. Хорошо было пройтись босиком по комнате, размахивая во все стороны руками. Хорошо было высунуться из открытого окна и ощутить закипающую круговерть родного двора. Хорошо было потянуться и подставить ладони солнцу. Всё было хорошо. Хорошо быть очень молодым. Только немного потрескивала и шумела голова, да отчего-то саднило в носоглотке.
– Вчера было здорово, весело, необыкновенно, – думал Данила, – а Ирина, прелесть. Только, как и почему это случилось? Ведь вместе проучились четыре года на одном курсе, на одном потоке, но я редко видел её или не обращал внимания. Какая удивительная и замечательная девушка. Хочу позвонить ей, спросить. О чём? Не знаю. Ну, о чём-то. Главное услышать её голос.
Данила зашёл в ванную комнату, включил подсветку зеркала и стал внимательно изучать своё лицо.
– Ну, так, ничего. Сносно. Но откуда взялась эта щетина, – продолжал размышлять он, растирая жёсткий подбородок. – Ничего себе! Ну и хорош ж я был вчера? Такой щёткой только людей пугать. А этот взбитый ёжик на голове? Я что, всю ночь буравил головой подушку? Надо привести себя в порядок. В таком виде я и по телефону с Ириной разговаривать не смогу.
Только бицепсы, постоянно вспухавшие на его руках и твёрдые кубики мускулов на животе, не вызывали у него нареканий. Закалённое спортом тело мгновенно откликалось на любой нервный импульс и порой удивляло его самого своей гибкостью и выносливостью. Успокоенный этими наблюдениями он нанёс мыльную пену на ладонь и принялся равномерно растирать её по щёкам, скулам и вытянутой для удобства шеи. Затем выбрал любимый бритвенный станок и принялся выскребать своё лицо.
Почувствовав себя вновь бодрым и ухоженным, Данила одел лёгкую бейсболку, затёртые голубые джинсы и прошёл на кухню, чтобы забросить в топку молодого организма чего-нибудь съестного из того, что приготовила его замечательная тётя. Пока работали челюсти, его взгляд всё чаще стал задерживаться на телефонном аппарате, а в груди росла непонятная тревога.
– Она, наверное, сама уже ждёт. Может, волнуется? Где я? Почему не звоню? – Данила беспокойно заёрзал на стуле. – Я должен ей немедленно позвонить. А что я ей скажу вначале? С чего, вообще, начать этот разговор? Может, сперва сказать: доброе утро, дорогая. Как спалось? Нет, глупо. Звучит пошло. Надо что-то другое придумать. Но я должен ей позвонить. Почему должен? Откуда это обязательство?
Огорчённый этими непонятными для него самого сомнениями, Данила с некоторым усилием заставил себя взять в руку трубку телефона, открыл записную книжку и набрал ставший ему знакомым телефонный номер.
– Алло, алло, – хрустальными каплями прозвучал бархатистый голос Ирины. – Данила это ты?
Данила решил больше не мучить себя изобретением вариантов вступительной речи. Это как на экзамене бывает. Заходишь в кабинет с убеждением, что вообще ничего не знаешь, не запомнил, а потом память вдруг начинает подбрасывать спасительные ответы и решения.
– Ир, это я, – слегка запинаясь, чуть сдавленным голосом ответил Данила. – Ну, как ты?
– Всё хорошо. Ты молодец, – Данила купался в переливах её голоса. – Приезжай ко мне. Ты, когда сможешь?
– Ир, сегодня у меня есть пара дел. Надо успеть раскинуть их. А, если завтра? – облегчённо вздохнул Данила, так как будто с его плеч свалилась какая-то тяжесть.
– Ладно, пусть будет завтра. Не забудь позвонить заранее. Ты знаешь, я в конце недели улетаю к родителям. – Родители у Ирины были сотрудниками советского посольства в Болгарии, которая в те времена считалась хорошим для работы местом. А, кроме того, там было Чёрное море, «Златы пясцы» и дружелюбие близкого нам по менталитету народа.
– Конечно, я обязательно позвоню.
– Ну, вот и замечательно. Целую тебя. Не забудь, – ещё раз повторила Ирина.
Данила соврал или вернее был неточен. На сегодня у него было только одно дело, да и то всего лишь теннисная тренировка на «Динамо», но ему нужны были эти сутки, чтобы прийти в себя и восстановить прежнюю уверенность в себе. Что-то не отпускало и томило его, как будто он в чем-то провинился или совершил ошибку. Но где и когда?
Поздно вечером позвонил Лёшка Аксаков:
– Старик, ну ты где пропадаешь? Везде тебя ищу. Есть разговор. Надо пересечься. Хорошо. Завтра. Ну, где, где? На нашем месте, в Лужниках, в десять.
Прибежавший первым на место встречи Лёшка, был взъерошен как воробей. Увидев подходящего Данилу, он заорал ещё издалека:
– Ну, что ты тащишься, ей богу? Здесь стоящее дело намечается.
– А что ты распрыгался? Случилось что?
– А вот что. Едем в Сочи.
– Что? Как в Сочи? Мы же решили уйти в поход по Валдаю. Я уже и спальный мешок приобрёл.
– Ну, какой Валдай? Валдай подождёт. Лучше говори, ты как, согласен?
– Подожди, подожди. Это как снег на голову. Дай сообразить.
– Да что здесь соображать? Здесь время не ждёт, а ты мямлишь.
– Ничего не мямлю. Просто сейчас никаких путёвок уже не достать. Очнись, мечтатель, уже самый конец июня. Все места в пансионатах выкуплены. Ты хоть понимаешь это, чудак?
– Это ты чудак. Никакого пансионата, никакого санатория. Появилась уникальная возможность. Нам могут забронировать два номера в гостинице в Адлере. Понимаешь, как классно? Здесь Никита Фирсов постарался. Он «мошник», то есть с факультета международных отношений. Может, знаешь его? Нет? Неважно. Главное, что у него мать в Интуристе работает. Только раздумывать долго нельзя. Бронь закрывается завтра.
– Ты знаешь, я всё же подумаю.
– Ну, ты телок, Дэн. Об Ирке Шаховцовой всё думаешь? Так она через пару дней уезжает к родителям в Болгарию.
– А ты-то, откуда это знаешь? – Данила был неприятно поражён тем, что даже Лёшка знал о планах Ирины. Ему хотелось бы думать, что только с ним Ирина может делиться своими сокровенными мыслями.
– А что здесь такого? Уж не ревнуешь ли ты? Так это напрасно. Она многим об этом говорила. Одним словом, Дэн. Сегодня подумай, а завтра с утра позвони мне, о чём надумал. Иначе меня подведёшь.
Через неделю скорый поезд «Москва-Адлер» отправился с Курского вокзала в точно установленное расписанием время. В поезде было много вагонов, много купе и много пассажиров. Все надеялись через полтора дня увидеть роскошный знойный Юг, ласковое тёплое Чёрное море, высокие лесистые Кавказские горы и галечные пляжи, забитые пережаренными на солнце телами.
В одном из таких купе, где по случаю жаркого дня была откинута фрамуга, хлопали под напором встречного ветра занавески и скрипели на стрелках багажные полки. Попахивало угольком от топившихся водогрейных титанов; приглашающе постукивали друг о друга стеклянными боками бутылки с пивом, и звучал смех от обязательных дорожных анекдотов.
– Вот, послушайте, – рвался в очередные рассказчики Лёшка Аксаков:
– Приехал студент на море, идёт по пляжу. Видит голая девушка загорает. У него челюсть отвисла, а она его спрашивает: «Ты только что приехал? Да? Я тебе ещё не давала? Нет? – Девушка скручивает из пальцев кукиш и тычет в рожу парню – Тогда на…».
– Ха, ха, ха, – раскатывается по купе.
– А вот у меня, у меня… – старался перехватить инициативу Славка Колаш.
Всем было хорошо. Весело. Позади была длинная сессия, впереди многообещающий отдых и южные приключения. Вот только Даниле было немного грустно. Не то что, что ему было жаль расстаться с Ириной на два месяца. Время летит быстро, но вот то, что она радовалась поездке в Болгарию больше, нежели чем встречам с ним, вызывало досаду.
– Вот что, давай «преф» распишем, – многозначительно предложил Никита Фирсов – Идея, – радостно возопил Лёшка – Это без меня, – усомнился Данила – Ты что компанию ломаешь? Не по-товарищески как-то, – удивился Лёшка – Считать варианты надо. Утомительно. Не хочу. Лучше подремлю чуть-чуть. Устал немного.
– Это что, Ирка, тебя так утомила? – съязвил настырный Лёшка. Остальные принялись легонько похохатывать.
– Да ну вас. Глупо и не уместно. – Отрезал Данила и полез на свою верхнюю полку. Ему действительно хотелось побыть одному и расслабиться. Уютно постукивали на стыках колёсные пары, мерно покачивался на путевых переходах вагон. Можно было спокойно о чём-то подумать, а ещё лучше подремать.
– Оставь его, – придержал Слава Колаш не в меру ретивого и язвительного Алексея Аксакова. – Пусть отдыхает.
– Действительно, – поддержал его Никита. – Чего ты к нему прицепился? Давай лучше в «буру» сгоняем. Быстрее и проще будет.
Зачмокали открываемые пивные бутылки, забулькала пенная жидкость в стаканах, расположились на бумаге прихваченные с собой колбасные бутерброды и домашние пирожки. Центральной фигурой на столе воцарилась немного засаленная от долгого употребления колода карт. Программа на весь оставшийся путь была составлена.
Хорошо на Чёрном море. В 80-е годы прошлого века черноморское побережье Большого Сочи, да и Крыма, считалось одним из излюбленнейших мест отдыха населения Советского Союза. В высокий сезон людей приезжало столько, что мест не хватало ни в больших помпезных санаториях, ни в скромных пансионатах, ни даже коек в убогом частном секторе. В дело шли любые деревянные навесы в тенистых перевитых диким виноградом внутренних двориках, а иногда и расширенные до разумных пределов собачьи будки, специально вычищенные для буйного и всеядного племени «дикарей».
Поездка на разбитом «пазике» к озеру Рица приравнивалась к восхождению на гору Килиманджаро, прогулка по сочинскому дендрарию к походу через дебри Амазонки, а колючие каменистые пляжи к белому песчаному взморью острова Аруба.
После того как «скорый» повернул налево и превратился по сути в обычную пригородную электричку, которая с усердием и скоростью черепахи, тащилась вдоль нависшего горного отрога, оставшихся в поредевших вагонах пассажиров охватила типичная курортная горячка, побуждавшая их выбрасываться вместе со своими сумками и чемоданами наподобие обезумевших китов на узкие тротуарные перроны с диковинными названиями: Лазаревское, Лоо, Хоста и тому подобное. Вот он земной «рай». Справа переливалось в белых барашках синие море, на лежаках нежились загорелые счастливцы и слышались звонкие голоса разносчиков мороженного и сельтерской воды.
И вот уже Данила Бекетов яростно бил струнами ракетки по звонкому теннисному мячу, взрывая фонтанчики пыли на грунтовом покрытии сочинских кортов. Прибывшая четвёрка искателей острых впечатлений легко и без напряжения начала вписываться в местную элиту отдыхающих. Московские студенты вообще отличаются от других «племенных» групп славного студенческого рода своей стремительной активностью и умением выхватывать из предлагаемых местных условий самое лучшее и интересное. Их натренированный в жёстких экзаменационных схватках ум ловко и изобретательно справлялся со всеми каверзами и ограничениями, выдуманными сочинскими организаторами массового отдыха. Не прошло и пары дней как Данила и Алексей уже завоевали авторитет как необоримая теннисная пара. Слава, увлекавшийся йогой, прославился тем, что как Ихтиандр мог пронырнуть на одном дыхании тридцать метров, а Никита снискал популярность барда местного разлива своим умением сносно бренчать на гитаре походные песни.
Очередной жаркий июльский день неожиданно оказался богат на события иного рода. Водные процедуры до обеда были завершены, и на море идти больше не хотелось. Взглянув на часы и убедившись, что до ужина ещё очень далеко, Алексей предложил:
– Послушай, Дэн, давай сгоняем партию в биллиард. – Друзья поднялись на второй этаж, где размещался игровой зал с большим полукруглым баром и несколько столов, покрытых зелёным сукном. Пока они вынимали из стойки и придирчиво перебирали кии, к ним подвалил какой-то безликий мужичок за сорок в ситцевой рубашке и подзадоривающим тоном спросил:
– Ну что, молодёжь, партийку в пирамиду на пару сыграть с нами слабо?
– Почему слабо? – возмутился заводной Алексей. – Давай расставляй шары.
– Молодец, тогда на коньяк? – возрадовался шустрый мужичок. – Согласны? Уступаем вам «разбой»?
– Да не вопрос.
Были ли это просто скучающие постояльцы гостиницы или профессиональные «разводилы» на «интерес» для москвичей было неважно. Партия, так партия. Пирамида из блестящих бильярдных шаров монолитным треугольником выстроилась по центру стола. Данила подогнал к себе биток, выставил его на удобную для себя позицию и нанёс сильный и резкий удар кием. Шар с треском влетел в правую от Данилы лузу. Риск оказался оправдан, другие его собратья раскатились по всему зелёному полю стола. Теперь можно было неспешно собирать урожай. Счёт начал постепенно расти. Мужички заметно занервничали, и чтобы привести себя в чувство всё чаще стали прибегать к испытанному средству, заказывая для себя в баре всё новые рюмки коньяка.
На столе оставалось совсем немного шаров и уже было понятно, что судьба партии была предрешена. Энтузиазм у мужичков исчез: один в замешательстве мял рукой свой подбородок, другой стоял в стороне от стола, опираясь на свой кий как на костыль, всем своим видом демонстрируя безысходность и неверие в успех. Удар был за Алексеем, который, держась обеими руками за край стола, вначале присел, высматривая лучший вариант для удара. Затем встал, нашёл позицию для опорной руки, далеко назад отвёл кий и нанёс им резкий словно шпагой выпад вперёд. Раздался хлёсткий звук столкнувшихся шаров, которые ударившись друг о друга, разлетелись в разные стороны и точно влетели в дальние лузы с такой силой, что чуть не проломили ограничительные стальные дужки. Это были знаменитые «штаны», эффектный рассчитанный на невзыскательную публику приём, весьма популярный у второразрядных бильярдистов-любителей. 8:2.
Всё – это была победа. Простая и убедительная. Прозвучали редкие одобрительные хлопки присутствующих, мужички полезли в карманы за деньгами, чтобы приобрести в баре проигранную бутылку коньяка, невнятно бормоча что-то о реванше. Данила махнул им рукой, давая понять, что игры больше не будет, а их коньяк не нужен.
На душе было хорошо. День задался. Оставалось только одно мероприятие. Было решено вечером пойти в ресторан «Маяк». Четверо друзей решили, что пора познакомиться с приезжими девчонками, так как понятно, что без них никакого нормального отдыха быть не может.
«Маяк» располагался недалеко от гостиницы на небольшом каменистом плато у одного из общедоступных пляжных мест, где можно было не только загорать и купаться, но и нырять с бетонных блочных волнорезов, каждый раз радуясь тому, что удалось не напороться на торчащую в разные стороны железную арматуру. Удовольствий в Сочи было много. В ресторане подавали недорогие свиные шашлыки, дешёвое вино и много маринованного лукового салата. А главное была живая музыка и танцевальная площадка под крышей. Вечер был в полном разгаре, ресторан пил, ел и веселился под бравурные мелодии южной широты. Зажигательная лезгинка, сменялась сочинённым по случаю местным композитором барабанным шлягером, который последовательно переходил в проникновенную рассчитанную на скороспелые курортные романы лирическую песенку на народные слова, типа «…это плыли две луны, это были я и ты…».
У Данилы, Алексея, Славы и Никиты настроение было соответствующее: много шума, много смеха и много девушек, которые с каждым глотком кисловатого рислинга становились всё красивее и привлекательнее.
– А я вот, хочу познакомиться вон с той девушкой, – заявил Алексей, указывая на столик, стоявший поближе к эстрадному помосту.
– А нужно ли? – усомнился Никита, – Она, похоже, уже занята. – И он был прав, так как на двух девушек приходилось сидящих за столом целых трое жгучих южан.
– Да, ладно, – отмахнулся Алексей, здесь собственников нет, – и, отодвинув свой стул, направился в сторону интересовавшего его объекта.
– Можно вас пригласить на танец? – Лёшка галантно наклонился к выбранной им девушке. Та подняла на него глаза и перевела вопросительный взгляд на одного из кавказцев.
В зале гремела песня, ставшая хитом всех времён и народов – «Эх, Одесса, жемчужина у моря….». Курортный люд всколыхнулся и помчался вскачь в танцевальный круг.
– Ты, что, порядка не знаешь? – приподнялся со своего стула один из южан, – Ты у меня, спроси, а я тебе отвечу, что она не танцует.
– Пусть она сама об этом скажет, – не унимался неугомонный Алексей.
– Ты, что сам себя не понимаешь? – в глазах кавказца заметались грозовые огоньки, – Так мы тебе сейчас всё объясним.
Данила, наблюдавший со стороны за разворачивающейся мизансценой, заметил:
– Пора выручать нашего Жигало. Похоже, он огрёб себе неприятности. Посмотрите, какая у него рожа пунцовой стала.
Друзья переглянулись, встали из-за стола и стали пробираться к месту разворачивающего конфликта.
– Ты хочешь знать, кто я такой? – бурлил неуступчивый Лешка, – Так я тебе отвечу, что я москвич.
В воздухе начали скапливаться грозовые облака намечавшейся генеральной схватки, в которой помимо Лёшкиных друзей готовились принять участие и делегаты от некоторых других столиков, любители острых ощущений.
Потом, встречая ресторанных знакомцев на пляже или в гостиничном кафе, наши студенты вынуждены были признать, что южане оказались вполне нормальными и отзывчивыми ребятами. Грузинское сердце горячее, но отходчивое и долго обид не помнит.
На следующий день за завтраком Данила поинтересовался у Алексея:
– Чего это тебя с цепи сорвало? Зачем полез на эту девчонку? Других здесь, что ли мало?
– Да ты понимаешь, Дэн. У меня это лето – последний холостяцкий отдых. Потом больше не будет. Отгулять напоследок надо.
– Ты что хочешь этим сказать?
– Да женюсь я. Осенью или зимой.
– Тебя что, так приспичило? Или встретил кого?
– У меня есть девушка. Хорошая, добрая. Зовут Люда. Кстати из Иняза. Так что всё удачно.
– Ну, ты её любишь или как?
– Конечно, люблю. Ну, ты, понимаешь, здесь дело ещё и в командировке. Мой отец постарался. Сразу после института могу выехать в загранкомандировку в торгпредство в Норвегию. Такими возможностями не бросаются. А у нас холостых за границу не выпускают. А ещё, если ты не знаешь, кадры любят, чтобы супружеский стаж был как минимум год. Вот и прикинь, что мне делать? Так что сейчас мне нужно отгулять и взять своё. Усекаешь?
Летний отдых набирал обороты.
Алексей нашёл себе «эстетическое» отдохновение в команде волейболисток из «Трудовых резервов», пребывавших в Адлере на тренировочном сборе, и пропадал у них в лагере порой по два дня кряду.
– Старик, ты чего маешься? – подбивал он, усмехаясь, Данилу. – Не упускай шанс. Хочешь, я тебя с этими спортсменками познакомлю? Клёвые девчонки, должен тебе сказать. Или возьми хоть ту девчонку с нашего пляжа. Она кажется из ростовского «меда». Надёжный и безопасный вариант. Она о тебя все глаза стёрла. А? Как?
– Вот, что, Лёха, я уж как-нибудь сам разберусь, без твоих дурацких советов, – Данила крепко хлопнул по плечу своего не в меру ретивого друга.
Как говорится – всему прекрасному когда-нибудь приходит конец и, хотя отдыхать – не учиться, но то же надоедает.
Сентябрь предвещал массу хлопот, связанных, прежде всего, с преддипломной практикой. Кому-то предстояла полугодовая загранкомандировка с обязательными сборами, суетой и материнскими переживаниями. Как-никак, а любимое чадо впервые отрывалось от родительской опеки и допускалось в сложный мир взрослых, но большинство пятикурсников осталось в Москве, справедливое полагая, что в московских библиотечных фондах можно найти весь необходимый материал для написания дипломной работы.
Первые дни в институте после летней паузы – особенные дни, когда все как бы заново знакомятся друг с другом. Вроде всё, как и прежде; и лица и голоса те же, но уже в них появилось что-то новое. Все чуть-чуть изменились, стали немного старше, значимее, интереснее.
Многие товарищи Данилы предпочли тоже не покидать родных стен института: Алексей занимался больше амурным обхаживанием своей будущей невесты. Слава скрылся в казематах Ленинской библиотеки, решив выцедить из её архивов уникальные откровения для своей дипломной, и надеялся ими сразить государственную комиссию. А Борис вовсю наслаждался обретённой свободой от лекционного графика, одной рукой подбирая научные выкладки, а другой собирая билеты на футбольные матчи начавшегося футбольного чемпионата Союза.
Данила легко бы мог уехать в Австрию под родительское крыло, но решил остаться дома именно по этой причине, так как уже научился ценить самостоятельность, которая давала неоценимое чувство личной независимости и приучала к ответственности за принятые решения. Ирина метеоритной звёздочкой мелькнула на горизонте и вновь упорхнула в свою Болгарию, чтобы продолжить вдумчивую работу над дипломом на ставшем для неё привычном песчаном морском пляже. Немного странно, но большого огорчения по этому поводу Данила не испытывал. На душе было покойно, сердце билось ровно, не предвещая никаких любовных переживаний.