В пекле Херсонских островов

Рядовой с позывным «Каспер» («Малой»)

Они у нас младшего лейтенанта утянули, мы у них – старшего лейтенанта.

Я всегда всех учил: к «трехсотому» никто никогда не подбегает. И если тебя «затрехсотило», ты ни на кого никогда не рассчитываешь. Ты начинаешь себя мотать сам. К тебе никто не подойдет, потому что вы сразу будете два «двести».

Мне боец с позывным «Зима» сказал:

– Вас сведу с «Каспером». Он был с нами…

Вот я позвонил «Касперу», но тот не ответил, списался с ним по «Телеграмму», тот написал, что на задаче и свяжется, как выйдет. И вот от него пришла ссылка на канал бойцов, и я ему отправил: «Можно поговорить?» Он мне голосовое прислал сообщение: «Мы только вышли. Помоюсь и вам наберу».

И я ждал.

Ждал двадцать минут…

Час…

Мы обменялись сообщениями, что вот-вот он сможет…

Но время катилось к ночи…

И я написал:

«Давай завтра, а то уже ночь… Сможешь?»

Голосовое сообщение:

«Да, давайте завтра, а то у нас “Герани” летали, связь пропала…»

Договорились на 10 утра, но и тут что-то не срабатывало.

В 10:30 он позвонил. Я послал ему фото, присланное мне «Зимой», где слева «Берия», справа «Зима» и в центре «Каспер».

И сказал:

– Слева и справа от тебя такие рысаки, а ты такой маленький…

– Да, самый… – тот рассмеялся.

Бойцы. Слева – позывной «Берия», в центре – «Каспер», справа – «Зима»

Я слышал, как кто-то там кашлял.

Видимо, он был в помещении.

– Таких в танкисты берут…

– А меня в разведку, чтобы спрятаться можно было…

– А позывной «Каспер» почему?

– А я маленький, был лысый. И меня никогда найти не могли.

– «Каспер» – что-то знакомое.

– А мультик был, такой маленький, добрый.

– Видишь, как здорово!

И потом:

– Тебя звать, мирское имя…

– Женя…

– А откуда этот маленький, невысокий… Родом…

– Из Луганска…

– Ты прямо оттуда… И когда родился?

– 2002 год, 6 марта…

– А я с 1953-го, всегда думал, доживу до 2000 года…

– Еще нас переживете…

– Это уж… А по папе, маме. Папа у тебя шахтер? – назвал самую распространенную профессию, и не удивился, услышав:

– Да, и папа и мама из шахтеров, и дедушка, все шахтеры. Абсолютно все, кроме одной бабушки по папиной линии. Она была паспортисткой.

– А можно чуть-чуть о шахтерах. Вот паренек: «У меня папка летчик». И попер про него. А шахтер?

– Это довольно-таки страшная работа. Особенно, если обвал. Как здесь, тоже есть передок, тыл, и есть там штабы. Особенно в самом забое, где основная работа, вот у меня дедушка работал, два дедушки, и прадедушка – они работали в забое. Работа не самая легкая, не самая безопасная…

– Ты сказал «обвал». Представляешь, он под землей, и обвал…

Евгений:

– Обвал, это как. Есть основной забой, а еще есть шурф. Это метр на метр такая траншея, небольшая. Когда пласт угля ищут. Вот они пробивают в разные стороны, смотрят, куда уголь уходит. Шурфы маленькие, они плохо укреплены, и они обваливаются. Когда они обваливаются, вот папа с дедушкой рассказывали: бревно дуб или сосна сантиметров пятьдесят сжимается до 3–4 миллиметров. Ну как спичка, буквально.

– О-ё-ё!

– Это бревно сорок сантиметров, тридцать…

– Так и что ж… Как оттуда выбираться?

– Там все, уже заваливает. Сверху 400–500 метров грунта. И оседает все. И всё.

– Помнишь, подводная лодка «Курск» на дно легла[1]. И там моряки… Сохранилась записка подводника, что, может, еще хватит воздуха…

«Каспер»:

– Знаю эту историю.

– Что шахтеры в такой…

– Понятно, что…

– Получается, твоим папе и дедушкам повезло.

– У меня один дедушка по маминой линии, мамин папа, когда маме было 16 лет, он умер. Он должен был выходить на смену, а был то ли праздник, то ли день рождения у кого-то, он попросил друга своего напарника, чтобы он его заменил. Напарник вышел, и его завалило. Потом дедушка вышел на следующую смену, пришел со смены, начал есть и подавился мясом и умер…

– Не смог пережить…

– Да, не ушел от смерти.

– … Ты учился в школе в Луганске?

– Нет, учился в Зимогорье, тридцать километров от Луганска.

– Во название! Вроде юг и зима…

Евгений:

– Если заглянуть в историю нашего города, то сюда слали казаков, военных, чтобы охраняли эти края. А мой пра-пра… приехал, откуда мой род пошел. Его сюда прислали, и была такая ситуация, что зимой был налет каких-то левых казаков, бандитов, и вырезали весь город. Полностью, население все вырезали. А называлось Черкасский Брод. И после этого переименовали на Зимогорье, зимой было горе.

– Ты учишься…

– Отучился с 1-го по 11-й класс, а с половины 11-го класса ушел служить. Коронавирус в 2020 году. Но диплом я сумел получить.

– Как тебе «школьные годы чудесные»?

– Хорошее время. Прекрасные…

– А учился… Кто-то училке кнопки подкладывал на стул, кто-то прочитал всю школьную библиотеку…

Женя:

– У нас был класс максимально спортивный. Наш класс занял больше всего первых мест по районным соревнованиям. Класс был обычным, просто все были огромные, ну, кроме меня.

– В секции ходили?

– У нас такого не было. Мы сами занимались – футбол, волейбол, турники. В принципе всё, что входит в «А ну-ка, парни».

– То есть вы в свободное время бежали на футбольное поле…

– Да…

– Не в курилку…

– Когда как, бывало, сначала и в курилку…

– А у тебя спорт…

– Мой спорт – больше к турникам… Легкую атлетику…

– А по предметам, любимые…

– Историю любил, физкультуру. Это которую больше всего. И географию…

– Я тоже всю комнату картами мира обвесил… А у тебя ласково шли уроки, или по какому-то предмету затык…

– Затык у меня был с английским. Не люблю я языки. Я всегда говорил: «Оно мне не надо. Мне надо русский язык знать».

– А англичанка упёртая попалась.

– Нет, она довольно-таки лояльная. Она, если остальным нагрузки давала больше, то ко мне сильно не придиралась. Я делал то, что нужно было, и всё.

– Папку, мамку в школу таскали?

– Один раз вручить грамоту, какие хорошие они родители… Это класс шестой, седьмой…

Мы говорили, боец с кем-то по ходу переговаривался, кому-то слал эсэмэски, что-то открывал соседу, кому-то что-то советовал.

– А какие мысли после школы?

«Каспер»:

– С самого детства. У меня как-то получилось, война началась в 2014 году, а меня с самого детства тянуло в армию. У меня еще до этого была тяга, чтобы в армию пойти. И я в 2020-м пошел, не окончив 11-го класса…

– Подожди, с 2014-го до 2020-го. Там же война уже. Какие-то отзвуки до тебя долетали?

– Недалеко от меня, они (ВСУ. – Примеч. авт.) заходили через часть. Первое, что я увидел, что началась война, – это в мае примерно. Мы были на даче на окраине Луганска, в сторону Счастья (поселок. – Примеч. авт.). Я лежал, отдыхал, в гамаке качался, 12-летний такой мальчик. И начали «грады» работать по городу. Я такой гляжу, ракеты летят, летят. Но тогда «грады» работали не так, как сейчас. Сейчас работают одиночными, тогда работали по 4–5 машин полными залпами. Накрывали такие квадраты, что о-ё-ёй!

– Летит ракета, а ты в гамаке.

– Да, и всё. Началась такая суета, паника небольшая. В непонятках, что делать. Да и вообще. Мама поехала на заработки, папа служить ушел, а я не захотел уезжать.

– С кем же ты дома оставался?

– Один. Я был взрослым человеком. Сам мог себе приготовить. Папа заезжал, привозил пайки.

– Рассказывал, как там и что?

– Нет, на тот момент, в 2016 году, закончил службу, когда уставщину начали вводить. И тогда мы с ним разговаривали.

– Не понял, что вводить?

– Устав. Все чтобы красивенькие ходили. Всё чтобы по форме было… Он говорит: «Вы что? Война идет, а вы пытаетесь устав ввести…» В 2016 году он начал собираться, а в 2017-м уже только мотострелковые бои были.

– Улеглось.

– Да, активная фаза прошла.

– В 2014 году я мотался по делам в Россошь и видел, как молодые парни с Украины наводнили кафешки, видно было, как они убегали с Украины.

Евгений:

– Были такие, у меня был товарищ, который так говорил. Как бы я уже служил в этот момент, я в Луганске служил вообще-то в группе разведки.

– Пасечника[2] видел?

– Даже были такие моменты, когда мы приезжали, давали ему телефон, и он звонил с него (в Москву), ему давали ответ, и он давал ответ нам. 2-я гвардейская бригада в Луганске. Это главная бригада по ЛНР…

– Обожди, вот ты в школе учишься. А класс не разбежался?

– Когда началась война, уменьшился на процентов 50. Многие поуезжали. У нас в школе до войны около 500–600 человек. После начала войны осталось около 200.

– То есть после 2014 года половина уехала. И куда?

– Большая часть, конечно, в Россию уехала, а процентов 15–20 уехали на Украину.

– Ополовиненный класс продолжал заниматься.

– Да, мы начали заниматься в 2014 году где-то в октябре – ноябре. И то, какую учебу мы начали. Это было в пригороде уже. Меня папа сразу в Луганск отвез, а в конце лета он меня привез в Зимогорье. К бабушке. В течение лета Луганск был в полуокружении. Зимогорье, а следующий поселок от Зимогорья – это 6 километров, и там уже были хохлы. И они окружали Луганск. В июне – июле 2014 года хохлы уже были в двух километрах от Луганска, стояли прямо на въезде. Но это то, что папа рассказывал, то, что я знаю. Это то, что происходило.

– А учителя?

– Три учителя уехало на Украину.

– А как у них сложилась судьба?

– Не могу сказать, не знаю.

– Вот ты в 11-м классе. Собрался служить…

– Да, у нас народная милиция.

– Как получилось, что пошел?

Евгений:

– Коронавирус был, мы не учились. Было работы мало, денег практически нет. И я принял решение идти служить. Я как бы давно собирался идти.

Евгений отвлекался, переговаривался с кем-то насчет раненых, готовил какую-то справку и отсылал ее.

Мы продолжали разговор.

– Пошел я к директору школы. Пришел, говорю: «Мне надо забрать документы». А у меня с ним хорошие отношения, я еще режиссером был в школе, концерты все делал, подготавливал, мы были в отличных отношениях. Я пришел, говорю: «Эдуард Гургенович, мне надо забрать документы». Он говорит: «Зачем?» Я говорю: «Работать иду». Он: «Куда работать пойдешь?» Ну он догадывался, после этого так и сказал: «Я так и думал». Я: «Служить иду». Он: «Я так и думал». И: «Ничего забирать не надо. В мае приедешь и заберешь». А это был как раз март. Я думал: День рождения отмечу и пойду служить. Он: «Придешь в мае и заберешь». – «Хорошо».

– Я день рождения отметил и 9 марта был в военкомате.

– Все это 2020 год…

– Да…

– Ты пришел, тебе рады или чего пришел?

Евгений:

– Не с радостью. Пришел, говорю: «Здравствуйте, мне надо на прохождение…» – «Здравствуйте, у вас как, уже конкретное место или ищете куда». – «Ищу куда». Меня определили сразу во 2-ю бригаду, мне попредлагали, там были представители разных подразделений. Я согласился в пехотное подразделение, там такой хороший дядька. У меня способность с детства определять: это хороший дядька или плохой. По-моему, товарищ капитан Андрей Викторович, то ли Андрей Витальевич. И всё. За один день я прошел медкомиссию, все сдал, через три дня я уже был на передке. В 9 вечера меня привезли на позицию, а в 10:20 начался у меня первый бой. Вот это было очень интересно, очень весело.

– Что интересно, весело…

– На тот момент очень интересные ощущения, хотя я в принципе ничего еще не понимаю, визуально я понимаю, что это. Мне и отец рассказывал, и у нас военные постоянно. С кем-то общался, как бы понимал, что это такое, а как будет в жизни, я не знал. Все равно интересно. В первый день я сел заряжать патроны. Магазины заряжал как бы. Сказали: «Сиди, заряжай, привыкай». Привыкал. Первый день у меня прошел вот так. Около часа бой был, но чисто стрелковый. И возникла ситуация, как у нас сейчас, только наоборот. У нас был берег высокий, около 5–6 метров, и у них не было никакой возможности там высадиться. А у них берег пологий, и мы были выше их. Нам было удобнее намного. И они даже попыток не предпринимали.

– Вот ты: постреляли-постреляли. А мозоли набил на руках?

– Да, пальцы сильно болели, что кожа слазила. Потому что там пришлось магазинов порядка шестидесяти зарядить. Еще руки неумевшие, ненаработаные. Зато на следующий день у нас с утра был бой часов в 10, в 11. Такой, пару магазинов выстрелил, с пулемета дали в ответ, и всё. Такой, по мелочи, постреливали в течение дня. А такой настоящий бой начался недели через две. Там и ПТУРы работали, и РПГ работало. И ВОГи бросали. Миномет 80-й клал. Много чего работало. Бой неплохой получился. И мы в ответ работали. Минометы 80-е, и ВОГомёты. Это наши умельцы сделали в Луганске. Там АГС, новый или старый, брали, обтачивали на токарном станке, подгоняли трубу, подходящую под него, чтобы он не вылетал. В дуло АГСа вставляли 18-й ВОГ. И прицельно закидывали. И он летел два с половиной километра, а с АГСа он летит на тысячу шестьсот. Мы километр почти добавляли, потому что жесткая основа, и он как из миномета, получается, вылетал.

– Интересное оружие ВОГомёт… ВСУ решили вас придушить.

– Но там река Северский Донец, граница, не перелезешь. Глубина в середине до четырех метров, а иногда и все тридцать метров.

– Это уж точно не перейдешь…

– А есть и места такие, это же Счастьинская ТЭЦ, где гидроэлектростанция, там можно… Кстати, в Зимогорье – там курняк так называемый. Это угольная пыль. У него самая высокая температура горения, под тысячу градусов! И в Счастьинской ТЭЦ сделали охладительный генератор, выкапывали, вот этот принудительный. И мы через это место постоянно проходили, когда делали рейд. Проходили в сторону противника, когда через полгода я служил там. Глубина там 40 сантиметров, чуть выше щиколотки. Там 10–15, до 20 сантиметров. Буквально это «тропинка» была сантиметров 50. Но если ты влево ступнешь, там сразу обрыв такой чуть пологий, но там обрыв. Там пять-шесть метров глубина. И с другой стороны метра три глубина.

– Вот переходили, ты идешь, а кто-то и оступился.

– Нет, такого не было. У нас такая подготовка, что ни разу не было такой ситуации, что мы что-то сами не так сделали. Вот, собственно, и всё, у меня прошли первые полгода службы.

– Вот ты ходил на тот берег. А что вы там делали?

– Делали так, заезжали в тыл к хохлам. У них в 2014 году были две линии как буква «V» и две линии прямые на дверях машин. И у нас умельцы рисовали линии, заезжали к ним в тыл и в их тылу отрабатывали задание. А потом так же спокойненько выезжали обратно.

– Полгода отслужил, товарища встретил. Ему рассказал, как у нас всё происходит, и я узнал, в каком подразделении он служит. У меня с самого детства была тяга где-то послужить. Что-то поделать. Повоевать. Хотелось мне…

– В тылу врага… Разведчик…

– Я с детства смотрю фильм «Диверсант» и не знаю, сколько я раз уже через себя пропустил… И он говорит: «А что, ты не хочешь? У нас уже есть вакантное место…» Всё, мне дали отношение, и я туда. Нас сразу повезли на полигон, приемная комиссия, подтягивание, отжимание, стрельбы. Там полностью всё, и я прошел. У нас было пять человек вакантов. А прошел я и еще один мальчик Дима, позывной у него «Куба». Мы молодые. Там было пять человек, трое возраста от 30 лет до 40, такие мужчины. Но у них не получилось, возраст дает свое. Всё, мы прошли и нас закинули на первую подготовку, на два с половиной месяца, подготовка могу сказать не то, что хорошая, я такой подготовки еще нигде не видел. Вот на данный момент после пяти лет службы я такой подготовки не видел ни в одном подразделении, кроме вагнеров.

– А что это?

– Чтобы вы понимали, первоначальная даже подготовка – это привыкание к оружию. Несмотря на то, что я сказал: полгода там был. А наша пехота стояла вдоль берега. Берег высокий, и у нас высота была самая высокая. И там стояла разведка. Это в пяти с половиной километрах от берега, ну как бы уже далековато. На тот момент для нас это вообще далеко было, потому что туда долететь ничего не могло, а «птиц» нет, чтобы скорректировать что-то. И это была позиция, которая просматривала абсолютно весь берег. Мы стояли в поле на высоте на самой высокой точке, и мы просматривали все позиции, включая аж – километров восемь от нас было, но мы видели. В бинокль мы могли наблюдать, что там происходит. Если у них какие бои начинались, мы в принципе видели всё. Первое, что у нас было – это привыкание к оружию. Там принесли по два ящика патронов. Ящики были метр на метр. И там, наверно, было около пятидесяти цинков в каждом. Ящики забиты. Нас поставили на рубеж, рубеж хорошо подготовлен, у каждого было около тридцати мишеней своих, и мы работали. Около десяти часов стояли и выстреливали это БК прицельно по мишеням. Могу вам сказать, это много дало. После того, как ты этот ящик отстреливаешь, там магазинов сто пятьдесят, наверно, вот ты этот ящик отстреливаешь, ты настолько оружие чувствуешь, ты знаешь, как оно может стрельнуть, как не может стрельнуть, ты же пока стреляешь, себе руки набиваешь, где-то ты не так поставил, где-то ты не так сделал, ты уже все знаешь, как оно может полететь. Это вот первый наш день был. Мы первый день постреляли, и потом у нас пошло. На полигон мы выезжали. Сначала подготовка с самого утра. Это физкультура, пробежка три-четыре километра, потом ты по-любому должен был сделать двадцать подтягиваний. Сколько бы ты ни висел… Вот мне даже обидно стало, когда я в армию России пришел, здесь как у нас получается: не сделал, ну и хрен с ним, пишут, что сделал.

Я вспомнил, как нормативы сдавали в бытность моей службы в УВД. Был у нас майор Фис…ко, у которого живот выпирал на полметра. Так на лыжах за него бежал милиционер патрульно-постовой службы, заплыв делал другой милиционер, и он удачно всё «сдавал».

«Каспер» снова с кем-то поговорил, а потом:

– На чем мы остановились?

– Ты говорил про мозоли от патронов, заряжал ими… Подтянуться двадцать раз и не мухлевать…

Евгений:

– У нас постоянные пешие походы. У нас полигон был огромнейший в Луганске. Наверно, километров пятьдесят на пятьдесят. И мы его обходили улиткой. Это как на карте, если сверху смотреть на него. И вот мы обходили по кругу и в центр выходили, в целом мы проходили километров сто в день.

– Ох ты!

– Если мы не выполняли это к вечеру, например, мы в 8 утра выдвинулись, и так как это как диверсионные действия, мы шли очень медленно. Всё проверяя, всё прощупывая. Всё слушая. Если мы не выполняли, мы заходили в ночь. И мы должны были это за ночь пройти после дня без отдыха, без ничего. Никто ничего не давал, ни отдыха. А нас вывозили на стартовую точку, и если мы заходили опять, мы должны были к шести утра прибыть на эту точку. Вот уже на ней якобы закрепиться. Вот такая была подготовка, это что касаемо пешего похода. А Вова «Ленин» у нас был, такой мужчина хороший, отслужил он, две чеченские прошел, он чем-то «Макара» (сослуживец «Каспера»[3]) напоминал.

– Амбалистый, – вспомнил я «Макара» на фотографии.

– Да, крупный дядька. Так вот у «Ленина» одно ухо. У него в Чечне оторвало другое. То ли осколками. Они там в дом где-то заходили. То ли растяжка сработала. Так вот он был и нашим бойцом, и инструктором по горной подготовке. На этом полигоне у нас была такая вещь, насыпанная. Это была не куча, это была гора, метров пятьдесят на пятьдесят. Это в длину и в ширину. И высота у нее порядка тридцати метров. Это была куча, насыпанная, там камень, земля. Всё что можно было, свозили. Терриконы ведь есть. С терриконов «КамАЗами» завозили, кучу накидывали. Ну, как террикон она получилась. И мы по ней постоянно лазили. Там угол был крутой, что по ней трудно было подниматься. Но когда мы выучили технику подъема, у нас все было легко. И ты на нее заскакиваешь как «птичка» просто. Поначалу, мы первый раз попробовали, у нас почти никто не поднялся. У нас тогда было пять человек, и у нас поднялся только один, который старослужащий, который знал, как нужно делать. Потом да, изучили всё. У нас тоже отличный инструктор был. Он именно давил на качество. У нас все на качество старались. То есть пока ты не научишься, пока ты не сможешь сделать сам, а не то что: «Да ладно, потом сделаешь», – никто не отпускал. Вождение у нас было. У нас стояли «КамАз», МТ-ЛБ, БРМ, короче, всякая техника, которая используется в вооруженных силах. Мы вот выходим на рубеж, сели, и поехали кататься. Бак откатал, приехал, его заправили и сел на другую машину. И вот так весь день катались. Не было у нас еще такого, как здесь. Здесь мы выходим на полигон и занимаемся всем и сразу. Мы пошли постреляли с того, постреляли с того, с того. Там у нас такого не было. Там если мы занимаемся горной подготовкой, то весь день занимаемся горной подготовкой. Если мы занимаемся вождением, то мы занимаемся вождением. Если стрельбами, то стрельбами целый день. Подготовка была максимальная, какая только возможна. Я даже не знаю, с чем сравнить. Вот я говорю, такое только видел у «вагнеров» и то не настолько сильно. А у нас люди были на опыте, тем более, ответственность у нас была высокая. Группа разведки главная в ЛНР.

– Учеба прошла когда?

Евгений:

– Это где-то осень 2020-го. Октябрь – ноябрь…

– И потом:

«Каспер»:

– Мы эти полтора-два месяца там отучились, приехали на позицию. И через неделю поступила подготовка к задаче. Задача была следующая на тот момент. Нужно было зайти, зачистить опорник противника, показательно. Ну довольно жестко, так сказать. Показательно выбить нужно, потому что в тот момент на Донецком направлении украинская ДРГ зашла и выбила, ой, там сомалийцы, по-моему, стояли на рубеже. И они зашли и выбили, вырезали всех абсолютно. И нам сразу поступил приказ, что нужно выполнить такую же задачу, только еще больше, еще жестче. Ну показать, если вы так, и мы так. У нас, кстати, так вся война происходила. Если не дай бог кто-то что-то сделал, мы показывали сразу, что так делать не стоит. Потому что мы сделаем сильнее. И всё. Нас сразу отправляют опять на полигон. Я только приехал, буквально неделя прошла, неделю отдохнул, всё, нас сразу отправляют на полигон. И там у нас шла подготовка непосредственно по данной задаче. По конкретной. От двух до четырех недель у нас выделялось на подготовку. То есть, если у нас не хватает времени, если мы не справились, нам спокойно еще неделю дают. То же самое, говорю, не как здесь, сказали: «Гоп-гоп. Давайте быстро, всё!» Всё, и месяц мы занимались конкретно по данной задаче, мы прорабатывали все возможные ситуации, это было на бумаге выписано. То есть ситуации бывают разные, мы даже выбирали примерную местность, с которой будем работать. Это лесополка или поле. А чаще всего у нас это было все смешано сразу. Проходили, отрабатывали, подготавливались максимально. Нам давали максимальную информацию по задаче. Сколько там человек будет находиться, примерно. Какая у них подготовка. Это подразделение где примерно проходило подготовку. Насколько подготовлено. У нас даже списки личного состава были. Ну, они не совсем точные были, но они уже были. То есть примерное понимание, сколько там офицеров, можно ли взять языка. Что-то сделать наподобие. Всё мы отрабатывали, привозят нас обратно. Мы постоянно работали от ТЭЦ, там была такая «тропиночка». И у нас все проходило… Так вот, нас вывезли на позиции. Всё, мы подготовились.

– Это когда?

– К декабрю было. Кстати, про нас тогда писали в «Луганских новостях». И нас наградили всю группу «За оборону Луганска» 1-й степени. Так вот… Я один момент забыл. Мы приехали сначала в бригаду, оттуда мы поехали в Луганск в Белый дом, в 2014 году удар был по Белому дому в центре в Луганске[4].

Луганская администрация. 2 июня 2014 года

Я видел жуткое видео изуродованных от разрывов человеческих тел, кто-то еще просил помощи, а кто-то уже и не мог. С криками ужаса метались люди, не в силах понять, за что убили их родных, и летело: «Скорую!», «Скорую!»